Среди нас с вами

      Электрическая лампочка на потолке, единственная в этом замкнутом пространстве, мигала в такт размеренному дыханию Киры, сидевшей напротив Виолетты, уставившейся на неё невидящим взглядом. Где-то на дне, там, откуда не вытащишь и щипцами, плескалась чистая ненависть, заключенная внутри её черепной коробки, словно в тюрьме, откуда нет выхода. Оторвав ноги от пола, Виолетта притянула колени к груди, крепко сжав их руками. Костяшки пальцев побелели, дрожащие от презрения губы крепко стиснулись, о чем говорили и плотно сомкнутые челюсти.       Виолетта не знала, сколько можно бежать от самой себя, но продолжала нестись на всей скорости, игнорируя все ограничительные знаки. Ей было невмоготу оставаться один на один с собой. Одиночество съедало её по частям. А сейчас, когда кроме Киры вокруг неё не осталось ни одного человека, клешни его сомкнулись вокруг горла, начиная душить. Виолетта чувствовала эти невидимые пальцы, порой потирая кожу, раздирая её ногтями, лишь бы смыть с себя это ощущение, но ничего не помогало.       Ремни больно вдавливались в кожу живота, намереваясь разрубить органы напополам, превратив в месиво, а Кира, сидящая напротив и выглядящая даже, пожалуй, скучающей, заставляла все мышцы сводиться в агонии. Виолетта клялась, что никогда не испытывала такого всепоглощающего чувства ненависти, накрывающего с головой, заполняющего от макушки до пят, не дающего даже свободно вдохнуть иной раз.       Всё, чего ей хотелось, — дорваться длинными ногтями до идеальной кожи, местами содранной из-за искр, попавших туда во время крушения, и содрать её окончательно, чтобы принять тот факт, что Кира сделана целиком и полностью из металла. Не более, чем хлам, собранный в нечто стоящее. Разобрать её не составило бы труда.       Однако Кира ещё была нужна ей.       Только у неё в программе могло быть знание о том, как привести отделившийся спутник обратно к кораблю. Только Кира могла спасти её от одиночества, как бы ужасно то ни звучало.       Виолетта не хотела состариться здесь, дожить свои годы в месте, где стены два на два метра, где мигающая лампочка и едва хватает воздуха, а снаружи давит бесконечная неизвестность.       — А ты и рада, — поджала губы Виолетта, наблюдая за девушкой, сидящей напротив. Принимать её за человека стало жутко сложно. Кусок металла, собранного гениальными руками отца.       — Прошу прощения? — бесцветно отозвалась Кира. Кисть её чуть дрогнула, когда она подняла руку, чтобы пригладить прядь волос, упавшую на лицо. Словно в смятении. Раньше Виолетта даже назвала бы это очаровательным. То, насколько она копирует человеческие жесты. Сейчас же ей хотелось расцарапать это лицо, чтобы стереть с него эту эмоцию или же зачаток таковой.       — Попросить прощения действительно стоило бы, — огрызнулась Виолетта.       Наверное, Кира чувствовала, что что-то не так, код её программы не понимал, как реагировать на то или иное действие, потому что в следующую секунду лицо её стало задумчивым. Виолетту злило, что Кира не видит здесь своей вины, не понимает, что сделала не так. Лишь выполняла установку, потихоньку разрушая ей, Виолетте, жизнь.       — За что? — в конце концов послышалось тихо.       За то, что тащила за руку, когда Виолетта умоляла бросить её там.       За то, что оставила вдали от отца и цивилизации.       За то, что теперь Виолетта болталась вдали от дома одна. Точнее наедине с роботом.       Вспыхнув до корней волос, Виолетта наклонилась вперед, игнорируя проходящую по стенам и полу вибрацию и вдавливающиеся в живот ремни. Приблизившись настолько сильно, что остались лишь считанные сантиметры, она перекатила на языке собравшую жидкость. А потом харкнула что есть мочи.       Слюна вязкой жидкостью покатилась по Кириным щекам, перебегая на губы, скользя к подбородку, когда она поднесла тыльную сторону ладони к щеке, с нечитаемым выражением лица стирая последствия своего вопроса.       — Разблокируй ремни, — прошипела Виолетта яростно, дергая тот, что оставил красную полосу на её коже.       Кирина рука без раздумий потянулась к кнопке, небрежно щелкнув по ней, словно по чьему-то носу. Но, стоило ей попытаться убрать руку, как Виолетта зафиксировала её, зажав в своей ладони. Чувствуя выпирающие провода, она впилась в них ногтями до боли, режущей глаза, запустив свои щупальца так глубоко, что почувствовала разряды тока, проходящие по чужому телу.       — Ты за это ответишь, — приподняла брови она. От горящей в глазах ненависти не осталось и следа, когда, отбросив её руку от себя, Виолетта поднялась на ноги, поворачиваясь к ней спиной и не замечая, с какой болью та прижала ладонь к груди, словно лелея новорожденного.       Такая же серая кровать с серым постельным бельем была прицеплена к стене прочными металлическими цепями. Виолетта сделала к ней два шага и, не найдя в себе сил подумать о чем-нибудь перед сном, коснулась головой подушки, вырубившись.

***

      Вода уже почти полностью остыла, но Виолетта всё ещё лежала в ванне, проводя морщинистыми от воды руками по белоснежной коже, прорисовывая каждый узор татуировки заново, пытаясь собраться с мыслями, выскоблить порочные правила на своей коже. Кира не пыталась заговорить с ней, не пыталась узнать, как она себя чувствует.       А Виолетта не пыталась признать, что ей дерьмово.       Дерьмово настолько, что хочется выудить из бритвы лезвие и вскрыть каждую голубую ниточку под белоснежной гладью. Провести вдоль, рисуя одной ей ведомые тропинки, исчертить себя этими линиями как карту.       Чтоб Кира знала, что наделала.       Чтоб знала, до чего довела.       Внутри кишило тупое чувство безнадежности. Оно билось о виски, пробивало череп, стремилось покинуть тело, потому что внутри стало слишком тесно. Виолетта разбивалась вместе с ним. Вместе с ним мечтала покинуть пределы кожи. Эта война, казалось, была бесконечной. И стерпеть её было почти невозможно. Потому что когда ты борешься по другую сторону кожи — всё в разы хуже.       Назойливая мысль распороть давние швы крутилась в голове волчком. Она следовала за любой другой, как за 99 — 100.       И, если бы не ещё более мерзкое желание отомстить, Виолетта б уже давно прислушалась к этим демонам, вопящим во всю глотку.       Дверь слегка скрипнула, приоткрывшись, когда Кирина голова появилась в открывшейся створке. Губы плотно сжаты, глаза бегают туда-сюда, словно чем-то обеспокоенные.       — Ты уже столько здесь сидишь, и я решила проверить… — оправдывалась она, низко склонив голову. Виолеттины мокрые пряди упали на хрупкие плечи, когда она чуть приподнялась, откинув голову на бортик и посмотрев на Киру из-под опущенных век.       — В порядке ли я? — хмыкнула она издевательски. Кира кивнула в ответ, сделав шаг внутрь. Это чувствовалось как вторжение в личное пространство. Враг на чужой территории.       Ногти скользнули по бортику, вызвав отвратительный скрежет, когда Виолетта поднялась на ноги, чувствуя, как стекают капли по гусиной коже, как покрывается мурашками тело, начиная замерзать от перемен температур. Переступив невысокую грань, разделяющую их, Виолетта застыла напротив, не беспокоясь о том, что на полу под её ногами скапливается небольшая лужица, по которой то и дело проходит невидимая рябь.       — Не в порядке, — с рыком выпалила она. — Я не в порядке, ясно тебе? И это твоя вина, — так близко, что от каждой её фразы Кирины ресницы трепетали. Колебались под действием воздуха, вылетающего из рта Виолетты. Колебались от того напряжения, что сидело внутри. От того, что царило между ними.       Толкнув её в грудь, Вилка подошла к стене, где висело полотенце, и окутала свое тело махровой тканью, сразу же почувствовав, как то начало согреваться. Выйдя из ванной, она поняла, что Кира бесшумно следует за ней. Хвостиком, по пятам. Почти утыкаясь носом между лопаток, как любила делать раньше, когда они коротали ночи и делили постель.       Теперь это казалось таким далеким…       Словно в позапрошлой жизни. Фрагмент, который стоит забыть. Вырвать клочком из памяти и бросить в костер как топливо.       Привычным же теперь стал этот холод, окольцовывающий тело, эти мурашки, исполненные презрения, затопленные ненавистью глаза.       — Верни корабль на место, тогда поговорим, — не обернувшись, бросила ей Виолетта из-за плеча, усевшись на кровать и взяв в руки книгу.

***

      Кира пришла к ней ближе к самой ночи. Тогда, когда мрак окутал все поверхности, ленивыми тенями навалившись сверху, когда Вилка то и дело прикрывала веки, пытаясь провалиться в недры сна. Но он не пускал её к себе, ставя двух угрюмых молчаливых охранников, не дающих сделать и шага, у входа в свое царство морфея.       Почти бесшумно Кира подобралась к её кровати, но Виолетта слышала её. Слышала, пусть и не хотела слышать. Слышала, как та подошла ещё ближе, замерев в считанных сантиметрах, как опустилась на колени, не разрешив себе дотронуться до свисающей из-под подушки руки. Ничего не разрешив.       Вилка знала, что сейчас черные дыры изучают её тело, скользя по неровностям на коже, облизывают выпуклости, проходятся ленивыми мазками по напряженным мышцам.       — Что тебе надо? — обреченно, даже не открыв глаза, когда послышался шумный выдох с её стороны, прохрипела Вилка.       — Я не смогу, — так же тихо отозвалась Кира едва слышной рябью.       И в этом «не смогу» было не только «вернуть корабль». В нем было всё. Начиная от подступающей к горлу тошноты от Вилкиного презрения до этих минут, которые им предстояло провести так, словно они едва знали друг друга.       — Мне похуй. Просто верни корабль. Это последнее, о чем я прошу.       И снова.       — Я не смогу, — обреченно, хрипло, низко. Оглушающе. Приподнявшись на локте, Виолетта посмотрела ей в глаза. Секундой позже ноги коснулись прохладного пола. Кирино тело оказалось заключенным в оковы. Оковы из стоп, приземлившихся по две разные стороны от её бедер.       Она вздрогнула, передернув плечами, когда Вилка наклонилась к ней, задев дыханием щеку.       — Не сможешь? — переспросила она с едкостью в голосе. Даже её дыхание выдавало эту едкую примесь отвращения, плескало ядом, заставляло морщиться. А щека чесалась как от ожога. Кира провела тыльной стороной ладони по поверхности, силясь впитать эту спасительную прохладу. Мерзость.       Отрицательно помотав головой, она опустила взгляд, пробегаясь по мелким венкам на стопах. Выпуклым, исчерчивающим гладкую кожу вдоль и поперек.       Грубо подняв её подбородок, Вилка впилась в него ногтями.       — Тогда нет смысла держать тебя здесь, — выдавила она. — Ничтожество, которое ничего не может. Глупый робот, — вся боль выплескивалась в неудержимые порывы агрессии. — Мне стоит лишь выдернуть из тебя карту памяти, а потом отключить тебя. И ты просто перестанешь существовать, вот, насколько ценна твоя жизнь.       Кира дрожала.       Вилка чувствовала эту вибрацию в пальцах, сомкнувшихся на подбородке, в подрагивающих веках, в губах, плотно сомкнувшихся, словно Кира сдерживала просящийся наружу ком.       — Вил… — но ладонь плотно облепила губы, не дав договорить.       — Ты думаешь, я дам тебе выбор? — глаза Киры смотрели на неё с тоскливым оттенком. И, если бы у Виолетты ещё оставались силы на жалость, сердце бы давно сжалось от этой несоизмеримой тоски. Но сил не было. — Проведи эту ночь достойно. Она последняя, — посоветовала Вилка.       Отбросив от себя её лицо, Виолетта вытерла ладонь, словно испачкавшуюся в мазуте, о тонкую простыню, и, поджав ноги под себя, отвернулась к стене, накрывшись одеялом с головой.       Мозг сводил её с ума, путая с своих лабиринтах. Потому что на перипетии дорожек ей казалось, что она слышит чьи-то всхлипы. Оглушительные, мешающие спать. Те всхлипы, от которых замирало сердце.

***

      — Что-то скажешь на прощание? — повернув её к себе спиной, Вилка видела напряженные лопатки, ветвящиеся под ними провода, даже не намереваясь их касаться. Совсем скоро она перережет самый главный провод, отключив всю систему навеки. — Типа «рада была иметь с тобой дело»?       Издевательский тон сочился из всех щелей, отражаясь и в улыбке, растянувшейся по лицу.       Плотно сжав челюсти, Кира повернулась к Виолетте лицом.       Веки её медленно прикрылись, словно в жесте разочарования, чтобы потом открыться вновь. Глаза скользнули по некогда любимому лицу.       — Я рада, что твое лицо было одно из первых, что я увидела в своей жизни. И, если бы был шанс что-то исправить, пожертвовать твоим здоровьем или даже жизнью вместо того, чтобы хлебнуть сполна твоей ненависти, я бы поступила точно так же. Потому что оно того стоило.       — Клишированно. Программа работает донельзя плохо, — сжала губы Вилка.       — Единственное, за что я прошу прощения, так это за то, что не могу уберечь тебя от тебя самой.       — Знаешь, что я скажу тебе напоследок?       Пауза повисла в воздухе раскаленным металлом, когда Кира снова подняла на неё взгляд. В глазах стояло хрупкое стекло, просящее вылиться в слезы. Виолетта не верила своим глазам, но уже не могла остановиться.       — Я ненавижу тебя, — выплюнула она.       Первая капля скатилась по металлической, не покрытой кожей щеке, разъедая искусственную ткань, оставляя очередные проплешины. А за ней и вторая, ручейком скатывающаяся к шее.       Кира плакала.