26.04.1986

      Анатолий Дятлов знал о многих своих пороках. Он был резок, много курил, и не отличался ни терпением, ни терпимостью. Но чего он точно не мог про себе приписать, так это трусости. Нет. Анатолий Дятлов решительно не был трусом. Но письмо, которое было моментально сожжено им после прочтения в собственном кабинете за несколько часов до полуночи, заставило его испугаться. Как любой советский человек, он верил, что представится ему шанс встретить американского шпиона, он тут же свернёт ему шею голыми руками. Верил, что его нельзя подкупить, или запугать.

... Или ты никогда не увидишь детей живыми больше.

      Не было фотографий. Не было подписи. Но текст был отпечатан на его домашней машинке, стоявшей в вечно запертом кабинете. Об этом говорили и цвет чернил, которые он покупал сам, и срезанный хвостик у строчной буквы «а», и плохо пропечатанная буква «и» пружину которой всё не хватало времени заменить.       Чувство страха, было в новинку товарищу Дятлову. Оно выматывало его. И тем сильнее его раздражали Акимов и Топтунов. Взглянув на которых сквозь папиросный дым, он бросил. – Вы уже должны были закончить. – Мы следуем протоколу снижения. – Вы резину тяните! Десять других человек уже справились бы!       Начальственным крик не возымел никакого эффекта ни на подчинённых, ни на заместителя главного инженера станции.

Сделай всё, чтобы испытания были закончены. Это. В твоих. Интересах.

      Надо было кому-то позвонить. В конце концов, можно позвонить Брюханову! Он точно не даст в обиду ни станцию, ни самого Дятлова. Но не в половину первого ночи же!

Половина первого.

      Мечущийся раненным зверем разум зацепился за эту мысль. Дятлов по крупице вытягивал то, что скрывалось за ней из недр собственного сознания, пока в голове не возникла строчка из письма. Толком не прочитанная, а выхваченная когда бумага уже догорала в пепельнице.

Ответь на звонок.

      Стараясь не выдать себя поспешностью, он закрыл папку с протоколом испытаний. – Хиршембаум. Позови, когда эти бабы закончат. – Да, товарищ Дятлов.       Огромных трудов ему стоило не хлопнуть дверью и не сорваться на бег. Однако перед дверью своего кабинета он замер, воровато оглядываясь. Внезапно станция, ставшая ему вторым домом. Станция, которую он любил всем сердцем и о которой заботился как мог и умел, стала казаться ему хищным, распахнутым зевом могилы.       Внезапная трель телефона в кабинете, разрубила тишину топором, заставив Дятлова ворваться в собственный кабинет и схватить трубку. – Дятлов? Говорит заместитель начальника главного производственного управления министерства энергетики Советского союза Медведев. – Слушаю, Григорий Устинович, – глухо отозвался зам-главного инженера. – Заткнись, Толик. Передо мной лежат два документа. Один об успешном завершении испытаний на безопасность. Второй, о твоём отстранении от должности. Уловил суть? – Григорий Устинович, реактор десять часов на половине мощности. Нужен ремонт и безопаснее... – Срать я хотел на безопасность, Толя. Заткни хлеборезку и завершай испытания. В худшем случае реактор заглохнет. Всё. Действуй. Это в твоих интересах.       За звоном в ушах от последней фразы и ледяного холода сковавшего всё тело, Дятлов не заметил, когда собеседник отключился. Опомнился только когда заболела от перенапряжения мышц рука, до дрожи сжимавшая трубку телефонного аппарата.       Вернувшись в зал управления, Дятлов увидел посеревшие от напряжения лица Топтунова и Акимова. Последний, обернувшись на звук двери вытянулся в струнку и заикаясь проговорил. – Мы... Мы всё делали правильно. Мощность падала, и мы переключились на глобальное автоматическое регулирование и... Мощность упала до 30 мегаватт. Мы пытаемся...       Дятлов перевёл взгляд с операторов на приборы. Датчик мощности показывал жалкие 70 мегаватт. Испытания нужно производить на вдесятеро большей мощности. Дятлов и сам не узнал свой голос, таким холодным и надменным. Таким властным и жёстким он не помнил себя никогда прежде. – Повысить. Мощность.       Он не смог заставить себя сесть. Не смог заставить себя смотреть своим коллегам в глаза. Сил осталось только достать папиросу и тяжело закурить, стоя перед своим столом, как памятник собственному упрямству.       Когда сработала сигнализация аварийной защиты, Дятлов приказал её отключить. Вымученно и не задумываясь пошутив, про то, что автоматам нельзя объяснить, что идёт подготовка к испытаниям. Папиросы, запас которых неумолимо иссякал давали иллюзию спокойствия. В тумане табачного дыма, Дятлов почти мог убедить себя, что реакторы безопасны. Что почти наверняка есть запасы прочности. Что программа испытаний предусматривает полную остановку реактора. И когда мощность прекратила подниматься на двух сотнях, он стал заполнять журнал испытаний. Режим блока: мощность реактора – 200 МВт, от ТГ № 8 запитаны питательные насосы и четыре из восьми ГЦН. Все остальные механизмы по электричеству запитаны от резерва. Все параметры в норме. Система контроля объективно зарегистрировала отсутствие предупредительных сигналов по реактору и системам.       Оставалось дать команду на запуск осциллографа, для отслеживания параметров тока парогенератора на выбеге, и остановить реактор, лишая турбину пара. В конце концов, если остатков давления пара в системе, хватит на двух сотнях мегаватт, их более чем с трёх кратным запасом хватит и при 700 мегаваттах.       Дятлов отдал команду к началу испытаний. Закрылись стопорные клапаны подающие пар на турбину. За сорок секунд объём теплоносителя проходящего через активную зону упал всего на 15 процентов, но занести эти данные Дятлов уже не успел. Топтунов нажал АЗ-5, но стержни замерли не пройдя и трети пути. Спустя считанные секунды раздался первый, глухой взрыв. А затем второй. Куда более мощный взрыв.