Может сыграем в дуэте?

В тот же миг Алиса юркнула за ним следом, не думая о том, как же она будет выбираться обратно...

Новые знакомые, если их так конечно можно назвать, уже давно удалились из поля зрения. Вокруг ходили толпы неизвестных ему людей. Захар постепенно стал растворяться в этом бесконечном потоке из входящих и уходящих студентов, простых работников или учителей; он не знал кто они все, как столкнется с ними в будущем и столкнется ли вообще. Внутри одновременно играло небольшое чувство неуверенности и любопытства, то было не страхом, скорее каким-то осторожным азартом, небольшим воодушевлением. Ни одна из сильных ипостасей страха не могла охватить пианиста, по крайней мере он старался их не подпускать к себе. Бешеная паника? Ужас? Боязнь и желание сбежать? Нет, все это было чуждо для Захара в такие моменты. «Неужели это могут быть мои сокурсники, а может и мои друзья? А может соперники...хах, не повезло им со мной, не на того тогда напали! — Долбежкин хитро улыбнулся. — Хоть я и сильный, исключать абитуриентов сильнее меня нельзя» — улыбка сошла с лица Захара, по телу пробежала небольшая дрожь. Ясно, что почти ничто в нашем мире не держится стабильно, подобно стандартному настрою всех музыкальных инструментов. Как нота ля в 440 герц рано или поздно счастливо и весело с другими звуками полетит в тартарары, так и Захарова частота уверенности решила немного спуститься пониже прежнего настроя. Захар подходил к главным дверям, а на душе было уже не так спокойно, как в самом начале дня. Постепенно к нему стали подкрадываться тревожные мысли: картинка о прекрасном будущем и удачном поступлении теперь могла лишь поверхностно пробежать в голове. Юноша решил разбавить тревогу, подбодрив себя как он это умеет: «Ой, Захар, давай соберись, ты сильнее всяк сюда входящего и выходящего, неужели ты зассал?! Да черт возьми, просто открой уже эту дверь! С чего ты вдруг испугался этих букашек?» — мысленно продолжил он. Переборов внутренние сомнения насчет верности этого решения, Захар открыл дверь главного входа. Ожидать можно было все что угодно — количество слухов было соразмерно тем,что ходят вокруг "тайского инцидента" Дернув на себя дверь, Захар-таки смог попасть в самую величественную часть здания — коридор. И вся гордость Рахат-Лукумовки предстала пред ним, ну как предстала, могла бы, но сил и денежного бюджета, видимо, не хватило. «А нужно было в Москву…» — разглядывая детально холл, подумал Захарка. Он увидел очертания старых обляпанных стен, свет от старой роскошной люстры с сотней стеклянных подвесок и мельтешащие пятна перед глазами. «А хотя...если чётче вглядываться... — Захар прищурил глаза, и то было его большой ошибкой, — классицизм что ли, я даже по зданию понять не могу. Хотя тут целая античность уже,древней Греции ещё не было, а оно тут уже стояло, ну и дыра конечно...» — Долбежкин ухмыльнулся, собравшись в мыслях поглумиться над несчастной консерваторией. Молодой человек был очень остр на язык по жизни, смелым в том, в чём по-хорошему нужно быть кротким — его язвительность и чрезмерная самоуверенность должна была рано или поздно выйти ему боком, и вот, как раз подумав о временах древней Греции, подобно мифу об Арахне и Афине, Афина, в лице неизвестной ему девушки в бирюзовом платье, влетела в него, наступив каблуком на ногу, аки удар копьем по много позволяющей себе Арахне, показав, что так думать об этом заведении неприлично, и лучше бы юноша оставил себе при себе свои хамские привычки. — Ауч! — Захар поморщился от боли. — Прости! Торопилась, не заметила. Сильно болит? — Не очень, — он посмотрел вниз — Хотя нет, теперь ощутимо. На нем были единственные приличные туфли,что уж там говорить — просто единственные туфли, купленные на рынке около восьми лет назад. Тогдашняя стопа мальчика утопала в ботинке сорок второго размера, теряясь во мгле замшевой подкладки. Мать говорила, мол, ничего, на вырост, авось к восемнадцати годам вымахаешь, сможешь в город выехать, не в одних же тапках ходить. Частично она была права, и, если верить медсестрам из деревенской больницы, у которых не хватило разлинованного угла с верхней отметкой "185",то его рост был метр восемьдесят шесть сантиметров (впрочем, взяли это число случайно из головы, поэтому истина неизвестна). Несмотря на внушительный вид, ножка у него была по-дворянски маленькой,тридцать девятого размера, и для того,чтобы туфли не спадали,приходилось класть за икру вату,а шнурки стягивать как можно крепче. Так вот, для чего была рассказана эта душещипательная история — теперь тонкая черная пленка, имитирующая лаковое покрытие, была содрана. На правом носке образовалась серая дыра. «Черт, в первый раз надел...» — вспоминая их ценность, парень вздохнул. — Слушай, я вчера здесь инструмент оставила, вернулась найти, но в такой суете попробуй вспомни...Кстати,ты не видел чехол от флейты неподалеку? — Нет, первый раз сюда пришел. — Эх,ладно — протянула она с досадой,— Сегодня играешь? Пианист? — Ага. — Желаю удачи, — прозвучало не особо искренне, скорее, из вежливости. Не успел Захар опомниться, как девушка уже растворилась в толпе. «Так...ладно, нужно продолжать путь.» Естественно, как и принято во всех учебных заведениях с повышенной безопасностью и четким надзором, Захар прошёл через рамку выключенного из розетки металлодетектора. Турникет был на удивление открыт для всех. «Видимо, из-за вступительных такая щедрость» — абитуриент в аккурат прошёл дальше турникета буквально на метр. —Э, куда пошёл! Ты к кому и кто?! Отметься, паспорт, документы, мы тут тебе не проходной двор, вернулся быстро сюда! — Противно прозвучал старушечий голос откуда-то сбоку от входа. Захар вздрогнул от такого неожиданного клича со спины. «Чё за елда горланистая старая?» — молодой человек, развернувшись и идя на шум, криво растянул улыбку — А, да, добрый день, извините, пожалуйста, я Захар Долбежкин. — Его пристально пилила взглядом охранница, видом она, конечно, устрашить могла кого угодно. «Ты не то Джабба Хатт, не то Тэмми и Эми Слейтоны вкупе, что ты за страшило сидячее» — покрутил у себя в голове Долбежкин. Он частенько мог думать гадости про других. Тем более он был уже немного раздражен такой резкостью, почему с ним не на “вы”... — Да, сюда подойди, ты от кого, на какую специальность? — А... Ну, я вообще просто по справке с гос.любезности. — И чё мне теперь, тебя пропустить просто так? Ты мне тут не наглей. Захар немного растерялся, он не ожидал такого резкого наезда. — Ну, я на фортепиано, не под чьим крылом не сижу, препода из этих мест нет, я всё сам, на собственном труде и таланте вывожу, вот такая у нас нелегкая ноша, у настоящих силачей... — Захар снова растянулся в своей чересчур приторной и фальшивой улыбке. Для уверенности наша пианистическая машина решила облокотится на столик охраны прямо перед бабусей. — Етить твою за ногу, ты че мне тут воду льешь, нет у тебя преподавателя, так бы и сказал. — А, ну да, если так кратко, то нет, но справки все имеются, я на опыте, окончил все нужные заведения, я, кстати, в списках тоже числюсь, позвольте показать. — Молодой человек улыбнулся, дабы не терять свой дружелюбный вид, но в мыслях было одно — «Вот ведь карга старая, Господи, как тут вообще работает такая дряхлая пиз..» — Да давай сюда, — старушонка резко выпалила, перебив высокоумную мысль Долбежкина. Захар протянул старушонке паспорт и распечатанное заявление на поступление. Та, не церемонясь, выхватила из его рук бумажки. Нацепив очки, она принялась изучать всё написанное на них. — Так-так.. Захар..Захар Долбежкин, мгм, по паспорту все сходится, заявление подал вовремя, мгм..что по отделу, мгм, нормально, принято.. Отлично, хобби — музыка, ещё один оригинальный нашёлся, тоже мне… — старуха что-то второпях бубнила про себя, проверяя документы. Казалось, будто бабуля уже начала призывать туркменского дьявола, либо же неведомые небесные силы для помощи в поступлении нашему юному гению. — А, да, и ещё..извините за такой резкий вопрос, а у вас разве нет списков поступающих на бумаге, ну-у-у, там где расписываются приходящие абитуриенты? Ну я просто слышал, что такое должно быть.. — А-а-а, — охранница не спеша сняла очки и вскинула виновато глазки в сторону. И будто есть желание ответить, да нечего. Единственный принтер в заведении canon drista ip 1900 , купленный с авито самим директором, уже давненько не подавал признаков жизни, а именно с его самого первого включения после покупки. Умные люди говорят, что виной всему отсутствие надёжной системы охлаждения и локальные перегревы. А злые глупые языки настаивают на том, что директор просто был пьян во время заключения сделки с продавцом. Так или иначе, средств печати в колледже не было, и, дабы не злить и так вечно устающего и восседающего у себя в кабинете босса, студенты и работники втихую всё писали от руки, либо бегали марафон в студию печати за много километров от консерватории. — Да нет, я все запомнила, по документам все вроде нормально, проходи давай, я запишу к себе в заметки, что ты пришёл, обязательно всё передам секретарю, ты щас главное найди заведующую, Марину Игнатьевну, она должна быть у себя в третьем кабинете, отметься у неё, скажи кто ты, откуда, зачем пришёл, понял? — Я вас понял, спасибо большое! — Захар любезно протянул руки, чтобы забрать документы. В ответ бумаги небрежно полетели к нему обратно от охранницы, времени и сил злиться уже не было, да и не нужно, сейчас у нашего молодого человека и так напряжённый момент, можно сказать, что даже ответственный и важный, проходящий всего лишь один раз в жизни, нужно собраться и идти побеждать всех. С воодушевленным настроем Долбежкин отправился на поиски завуча.

***

«Третий-третий-третий..где ему ещё бывать-то..ну, на первом этаже, наверное» — идя вперёд по коридору, Захар впопыхах не успевал осмотреть интерьер и окружение института. Всё, что сейчас ему нужно было, это найти заветную дверь. — «О, наконец-то моя остановочка! Третий кабинет, — Захар дёрнул ручку, — а почему закрыто? А где она..» Юноше лишь оставалось принять позу ожидания; прошла минута, две, пять, Захар уже успел достать телефон и залипнуть в нем, но звуки ходьбы и разговора с кем-то в конце коридора заставили его убрать телефон обратно в сумку. Сбоку от него, где-то в еле-еле освещенном конце коридора послышались цоканье каблуков и громкий женский голос. Звуки стали доноситься до Захара чётче, с каждой секундой они становились все громче. — АЛО-АЛО, ОЛЕГ МАРТИНОВИЧ, Я ВАС НЕ СЛЫШУ… КУДА ВЫ ГОВОРИТЕ УЛЕТЕЛИ?? ВЫ СОВСЕМ С УМА СОШЛИ, ПОЧЕМУ У ВАС ВОЛНЫ КАКИЕ-ТО ПЛЕЩУТ НА ФОНЕ, ОЛЕГ, ГОСПОДИ, МЫ БЕЗ ВАС ТУТ ВСЁ УЖЕ ГОТОВЫ СДЕЛАТЬ, ПЕРЕЗВОНИТЕ, КАК У ВАС БУДЕТ СВЯЗЬ И... БРОСАЙТЕ УЖЕ ЭТО ДЕЛО, ОНО ВАС ГУБИТ! А-Р-Р-Г-Х..КАКОЙ РОУМИНГ?! ВЫ В СВОЁМ УМЕ? Захар вгляделся чётче, кто это мог быть. По коридору быстрым шагом шла высокая светловолосая женщина. «Она явно недовольна, раз разговаривает с кем-то на таких повышенных тонах, лучше её не злить...» — На вид она была молода, но не стоит забывать, что все в этом мире может выглядеть обманчиво, по лицу и голосу с хрипотцой можно было бы дать ей лет сорок, — «Рост метр восемьдесят с копейками, охренеть какая красотка...а ещё и преподша, ниче такая, кстати, симпотная тётька.», — юноша не отводил от неё глаз, она явно куда-то торопилась, в её походке и голосе виднелись паника и растерянность. — Господи, да почему именно на мою ношу это всё выпадает?! Женщина сбавила шаг, подходя к кабинету, рядом с которым стоял юный пианист и, доставая ключи из кармана пиджака, кинула на юношу взгляд. — Здравствуйте... — внезапно очарованный Захар непроизвольно поздоровался. — Ах, да, здравствуй, ты на вступительные? — женщина приветливо улыбнулась, её настроение в голосе изменилось. Смахнув с лица мешающую ей прядь пепельных волос, она подошла поближе к двери и принялась открывать дверь, ковыряясь ключом в вечноклинящем замке. «Как она так быстро изменилась в настроении? — Захар был обескуражен, эта мадам излучала обаяние неописуемых размеров. — Ох...Этот голос, как он стал таким мелодичным..» — Да, на вступительные, — Захар замялся. «Сражен наповал завучем, да ты отжигаешь сегодня прям, соберись, мямля..» — А вы же Марина Игнатьевна, правильно? Меня к вам с документами направили просто. — Да, верно, тебе ко мне. Пока Захар пускал слюни, блюстительница консерваторской дисциплины успела открыть дверь. Она зашла в кабинет, кинув ключи на стол. — Проходи, — Захар следом за ней зашёл в кабинет, закрыв дверь за собой по всем правилам приличия. Женщина обошла стол, попутно снимая пиджак. — Положишь на стол документы — Долбежкин тут же со всей осторожностью достал документы из сумки и аккуратно положил на стол. — Благодарю — повесив пиджак на стул, она уселась за свое рабочее место. Взяв бумагу в руки, завуч стала быстро пробегаться глазами по тексту. — Мгм.. На фортепиано значит. Ну фортепиано это хорошо, пианистов мы любим, преподавателя у тебя нет из консерватории нашей? — Не-а, я чисто по справками, сам, надеюсь, так можно у вас? — Да, конечно можно, дополнительные занятия с учителями это, конечно, тоже важно, но может ты и сам потянешь, тем более тебя в колледже готовили, так ведь? — Да, конечно готовили! — Ну вот и славно, тебе, получается, нужно дать кабинетик чтобы.. Внезапно раздался телефонный звонок, всё в кабинете замерло. — Так, Захар, подожди минутку, пожалуйста, — она достала из кармана телефон. Женщина нахмурилась, улыбка и доброжелательность куда-то вмиг пропали, теперь в её взгляде читались напряженность и раздражительность. — АХА-ХА-ХА-ХА, МАЛЫШ, ПРИВЕ-Е-ЕТ, Я НАШЁЛ МЕСТО, ГДЕ ЛОВИТ, АХАХАХА-А-А..КАК ТАМ У ВАС ТАМ ДЕЛА? — закричал неизвестный для Захара голос из динамика. — Олег Мартинович, вы же знали, что у нас сегодня вступительные, почему вы.., — не успев договорить, женщину опять перебил голос из трубки. — ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, КАКОЕ ТУТ ОБСЛУЖИВАНИЕ — ЭТО КОШМАР! ЗНАЛ БЫ Я, ЧТО ТАКАЯ ЗАЛУПА БУДЕТ, Я Б РЯДОМ С АНТАЛИЕЙ ДРУГОЙ ТУР ВЗЯЛ. В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ, КОГДА НОВУЮ ПАРТИЮ РОЯЛЕЙ ЗАВЕЗУТ, БЮДЖЕТ РАСПИЛИМ НА НОРМАЛЬНЫЕ ОСТРОВА, Я ТОГО РОТ ЕБА… — Можно, пожалуйста, потише говорить, Олег марти... — мужчина не собирался останавливаться, сегодня он король перебиваний. — ООО, А ВЫ СЕГОДНЯ ГРОЗНАЯ СО МНОЙ, ДА? БУДЬТЕ ДОБРЫ, НЕ УКАЗЫВАЙТЕ МНЕ ЧТО И КАК ГОВОРИТЬ, Я КАК НИКАК ВАШ ДИРЕКТОР! ВЫ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ СВОЕ МЕСТО, ДАЖЕ НЕ СМОТРЯ НА ВАШЕ МАСТЕРСТВО В ПЕДАГОГИКЕ И ФОРТЕПИАННОМ ДЕЛЕ, МАРИ, Я НЕ ХОЧУ ЧТОБЫ ВЫ МНЕ...ОХ, ЩАС..ГОСПОДИ, НУ И ПОЙЛО У НИХ ТУТ…ТАК ВОТ, Я НЕ ХОЧУ ЧТОБЫ ВЫ МНЕ УКАЗЫВАЛИ ЧТО ДЕЛАТЬ! В кабинете чувствовалось сильное напряжение. Юноше лишь оставалось быть очевидцем всей этой картины. «Жесть какая, такой пьяный,ещё и так нагло перебивает...» — Захар сидел и вслушивался в каждый звук. На его счастье, директор сильно перебрал и неконтролируемо кричал в трубку, так что услышать, что он говорил в деталях, не составляло труда. — Нет, Олег Мартинович, я всё могу понять, но почему вы.. — завуч посмотрела на сидящего рядом Захара, — Кхм, почему вы решили отъехать по вашим "важным" делам именно в такую важную дату? А вдруг начальство узнает, нам же потом головы свернут за неисполнения приказа? — ХАХ, ПРИКАЗЫВАЮ ТУТ ТОЛЬКО Я, ТАК КАК Я — ГЛАВНЫЙ! — Мужик в трубке расхохотался как не в себя: было ясно, что он слегка не трезв, а может и не слегка, — Я ВАС ВСЕХ ПОКРОЮ, ПУСЯН И НЕ ТАКОЕ МОЖЕТ, НЕ ПЕРЕЖИВАЙТЕ, МАРИ, Я РАЗБЕРУСЬ С ЭТИМИ УПЫРЯМИ В КОСТЮМЧИКАХ, ЕСЛИ ОНИ ПРИЕДУТ, Я ВЕСЬ ВАШ СОСТАВ И СОВЕТ СПАСУ, ХА-ХА-ХА, АХ КХЬЕЕЕ...МНЕ НИЧЕГО НЕ СТОИТ ИМ ДАТЬ ВЗЯТК.., — Марина Игнатьевна уже не могла терпеть вопли пьяного директора, тем более в присутствии будущего студента. — Захар, извини, пожалуйста, не можешь выйти? - Она нехотя оторвалась от трубки телефона, чтобы любезно попросить парня выйти. — А, да, конечно, без проблем. — Молодой человек вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. «Блин, на самом интересном оборвалось..» Но, даже закрыв дверь и ходя взад-вперед возле кабинет, продолжение столь нестандартного разговора было все ещё слышно. —ОПААА, КАКОЙ ЗАХАР? ЭТО ЧЕ У НАС ТАМ, СОБИРАЕМ КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ МУЗЫКИ? МАРИ, Я ЧТО-ТО О ТЕБЕ НЕ ЗНАЮ? —Нет, Олег Мартинович, это абитуриент. И давайте мы так больше не будем шутить, — Марина была на пределе своих эмоций. -А….. ОЙ-ОЙ, НУ.. НЕЛОВКО ПОЛУЧИЛОСЬ, ТУТ УЖЕ Я НАИГЛУБОЧАЙЩЕ ИЗВИНЯЮСЬ, МАРИ. — Олег, а что делать с комиссией? Как нам ваше отсутствие залатать? — ХАХАХ, А ВЫ ИМ ШАРИК ВОЗДУШНЫЙ НАДУЙТЕ И РОЖУ МОЮ НАРИСУЙТЕ, ВО УМОРА БУДЕТ!

***

«Боже..как же я устала, когда этот кошмар прекратится..», — завуч стала тереть глаза рукой. — А если они будут в трезвом уме в отличии от вас? — ЧТО-ЧТО ГОВОРИТЕ? А, МММММ… МАРГАРИТУ АГА — Какую Маргариту, Олег… — КАКУЮ? ЛОНГ! ПОЧИТАЙТЕ КОМИССИИ , ЗАНЯТНОЕ ЧТИВО БУДЕТ, КОТОРАЯ ТАМ ЭТА, БЛЯТЬ.. ЗАБЫЛ, — мужчина залился хохотом ещё больше прежнего, — МАРИ, У НЕЁ ШЛЯПА КАК ГНЕЗДО БЫЛА, ПОМНИШЬ, ТАМ КАРТИНА ГДЕ-ТО ВИСЕЛА У ВАС В КАБИНЕТЕ С РОЯЛЕМ, ТАКАЯ УГАРНАЯ БАБА, КУКУШКИНО ГНЕЗДО ОТКРЫЛА НА ГОЛОВЕ, ПРИЛЕТАЙ КТО ХОЧЕШЬ. — Олег.. Я искренне надеюсь, что ваша выходка не затронет весь наш состав. Если комиссия узнает, что вы творите и как я вас покрываю, нам.. — ФУУУУУУ, МОЦАРЕЛЛУ НЕ ДОБАВЛЯЙТЕ, Я БЕЗ НЕЁ ЛЮБЛЮ. — Олег, послушайте..! Внезапно связь оборвалась, в комнате вновь воцарилась тишина. Марина откинулась на спинку стула,запрокинув голову назад, — «Как же я уже замучилась с ним... — женщина стала расслаблять узел галстука, казалось, что он душил её не меньше, чем выходки Пусяна, — Когда он наконец-то возьмётся за голову.» — тяжело дыша, завуч всё ещё не могла собраться, её пустой взгляд был направлен прямо на потолок. Она лежала на стуле, смотря вверх и не отводя глаз, будто бы где-то там наверху был нарисован справочник со всеми пунктами по вопросу: “Почему наш директор такой безалаберный идиот?” — «Нет...я должна продолжать дальше, не важно как сильно я сейчас устала.» — женщина резко выпрямилась.

***

— Захар, — раздалось из кабинета, — Захар, можешь зайти. — За дверью послышалось в ответ: «А, да? Хорошо!» Долбежкин вошёл, встав перед завучем. Она глянула на свои часы и, не долго думая, добавила: — Так, малышик, ну что тебе сказать... Пу-пу-пу, — видно было, что Марина была только в своих мыслях после разговора по телефону, — давай, бери кабинет свободный у вахтерши, скажи, что ты от меня, тебе дают ключ, идёшь, играешь, в час дня начало вступительных, на втором этаже в актовом зале будете играть, если умудришься, то как-нибудь попробуй потрогать рояль, хоть по-быстрому, рядом с залом висит стенд, там бумажка по какому порядку вы идёте, все прочитаешь-поймёшь, договорились? — А, да, конечно, спасибо огромное, Марина Игнатьевна, документы я.. — Оставляешь, хватаешь только ноты и с ними бежишь потом играть. — Ага, спасибо вам огромное!, — Захар на этот раз действительно искренне улыбнулся, смотря в глаза завучу, что-то приятное, нежное и в то же время загадочное и холодное таили в себе эти карие глаза... «Словно тайна, словно тёмная благородная порода Циркона или тёмная ночь, полная тайн. Я хочу чтобы эта ночь настала снова, я хочу её увидеть опять, я хочу развеять эту загадочность и таинственность, я хочу чтобы она наступала раз за разом и...» — С тобой всё в порядке?, — Марина Игнатьевна заметила, что Захар стоял на месте и не покидал её кабинет. — А, да, извините, всё в порядке. — «Ох блять, я че стоял тут и смотрел в её глаза всё это время?», — Захар пулей вылетел из кабинета, смутившийся и напуганный донельзя, и поспешил на вахту за ключом. Поначалу вахтерша не хотела никак принимать Захара, оно-то понятно, некоторые студенты приходили в кабинеты не за хорошей порцией занятий, а за бесценными нотами, а по уходе выносили не вдохновение и усталость, а килограммы сборников и важнейших бумаг. Но сделав всё как по завету Марины Игнатьевны, вахтерша и охранница вмиг поменялись в настроении, поняли что этому парню можно доверять и презрительно кинули ключ в лапы долбежкина. Получив заветный ключ, наш маленький гений поскакал разыгрываться. Найдя нужную дверь, Захар, не церемонясь, быстро открыл её и влетел в отданный ему кабинет. Встав в центре помещения, он оцепенел от изумления. Все его внимание притянуло к себе лишь оно...лучшее из лучших, самое звонкое из всех звонких, благороднейшее из всех благородных. В огромном кабинете, прижавшись к стенке, стоял не инструмент, а живая легенда: очерченные прямые формы, минимализм и сдержанная строгая цветогамма, благородная тёмная древесина, резонансная ель. Как грозно оно смотрело на Захара! Как же хотелось поскорее засесть за него, услышать этот тёплый, кристально чистый звук, привести в действие эти дискантовые струны, изготовленные из (возможно) высококачественной стальной струнной проволоки... С уст Захара соскочило название этого монстра. — Рубинштейн, твою мать...- возможно, где-то в параллельной вселенной, если таковая существует, он бы мог сказать это с огромным наслаждением, с таким восторгом и упоением, что сразу бы было понятно — этот инструмент натягивает всех и сразу. Но реальность была разочаровывающей, — Да блять... Да почему, — он произнес это с досадой и некой обидой на свою судьбу, — ну, что поделать, нужно. — Закрыв за собой дверь, поставив на пюпитр ноты и прыгнув своей широченной, наипрекраснейшей, наичудеснейшей жопой на стул, Долбежкин принялся муштровать свою программу, которую ему через несколько часов предстояло играть в зале перед комиссией. Стрелки часов на стене показывали ровно двенадцать часов, Захар подумал что это хороший знак, что пора бы проверить стенд и зал. Увы и ах, судьба опять не была к нему благосклонна, ребята, выступавшие под крыльями своих преподавателей, целиком и полностью захватили зал. Захару оставалось только стоять под дверью и слушать звучание рояля из-под их рук. «Ну, вроде звучит нормально... — Захар решил не отчаиваться и подошёл к стенду, — надеюсь, его хоть не сорвали» — и в правду, единственное, что сегодня не подвело Захара, так это листочек с номерами и участниками: он был на месте, ничем и никем не тронутый. — Так...Долбеж, Долбеж...О, я почти самый последний, а сзади меня идёт какой-то.. Чу.. Чух, — Захара пробрало на смех, — ГОН ЧУХАН?! Ха-ха, что за имя такое, Господи, или как это читать? гон имя? Фамилия ЧУХАН? ХАХАХ-Х-ХА. Сзади Захара резко открылась дверь кабинета. Оттуда вышла маленькая, худенькая бабулька, стоя и поправляя очки, она обратилась к нашему хохотушке: — Молодой человек, будьте добры, потише! — Ай, извините, пожалуйста, — Захару стало неловко, он совсем забыл, что он не один и что его лошадиный смех может слышать вся Консерватория, да что там Консерватория, половина Ростова. Бабуля, ничего не сказав, одобрительно кивнула и скрылась за дверью. — Ох...ну и смехота конечно...ЧУХАН блять, это как вообще такое возможно, понаехали тут всякие чуханы-хуяны, а ты ещё их имена блять читать умей, — уже мысленно подумал Захар, громко думать наш гений пока ещё не умел, ну и слава богу, а то опять бы потревожил студентов и учителей, — Чухан, Чухан.. Интересный фрукт, а он вообще на русском бэ-мэ умеет? — ВХА-ХА-ХА, а может с ним по переводчику нужно? Ох умора блять.. — Так.. Ну тогда пойду обратно поиграю, все равно мне ещё рано, в лучшем случае выступлю часа через три. Придя обратно в кабинет, наша машина лабанила до часов двух точно, периодически бегая и проверяя играющих, чтобы не пропустить свой звёздный час. «Нет, я больше так не могу..» — Захар был на пределе, уже проиграл всё, что только можно было. Посетившая его скука постепенно стала сменяться на подкрадывающуюся тревогу, — Фух..нужно пойти проветриться, я уже скоро играю. Долбежкин встал из-за инструмента и направился к выходу, — Нужно нотки взять, все равно я скоро иду играть —подойдя обратно к инструменту, он взял папку с нотами и…что-то резко осенило его. Он вспомнил, что есть такое поверие как «поцелуй на удачу» Долбежкин огляделся, нет ли никого, кто мог бы увидеть его странные деяния — за окнами никого не было, дверь была закрыта, камер в кабинете не было, ну значит нужно! Он аккуратно наклонился к бедному, нехило потрепанному инструменту, — Никогда бы не подумал, что буду целовать такую рухлядь, а впрочем...Рубинштейн тоже играбельный как никак,— трепетно коснувшись губами верхней деревянной крышки, он не смог остановиться лишь на этом маленьком робком поцелуе и, дабы усилить эффект удачи и показать свою верность и преданность фортепианному ремеслу, он сократил дистанцию между инструментом и собой, максимально прижавшись к нему и обхватив двумя руками, будто объебанный Руб был его старым другом из детства, по которому Захар так сильно скучал и, быть может, думал, что уже никогда с ним не встретится. Можно только представить, что было бы, если бы наши инструменты умели говорить: «Будьте добры, настройте меня нормально, пошлифуйте лады и почистите колки» — сказала бы одиноко стоящая в углу комнаты гитара. «У меня струны стали дребезжать, отведите меня к мастеру..» — пожаловалась бы скрипка «Блять.. Какой пиздец, уберите его от меня» — сказало бы любое пианино, увидев перед собой Захара. Постучав по нему пальцам Захар сказал: «Ну, не подведи родное... («отойди от меня полоумный...» — ответил бы ему Рубен.) С папкой нот под рукой, лёгкой походочкой он вышел из кабинета, — «Так, а теперь бегом к расписанию!» Поднявшись на второй этаж, он подошёл к стенду со списком абитуриентов. — Так, ну пока играет 4 от конца, дальше какой-то черт непонятный и… китаец, он самый, ха-ха, Гон Чу Хан, смешной такой, — Захар ухмыльнулся, — нужно бы его успеть послушать тоже, я самый последний, он передо мной… Пианист начал думать, куда бы можно ещё сходить, проветрить дух. Коридор и кабинеты совсем не подходящее место для отдыха. «Туалет..!» — нашего гения опять осенило. Сколько раз за день ему пришло светлых и гениальных мыслей, даже не посчитать! Пройдя до конца коридора, он увидел дверку с нарисованными черными силуэтами мужчины и женщины. — Так, мне в правую часть, — Захар открыл от себя тихонько дверь и... — О, ГОСПОДИ, ИГОРЕК, НУ ТВОЮ МАТЬ! ТЫ ЗНАЛ, ЧТО У НАС ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ СЕГОДНЯ, ЗАЧЕМ ТЫ НАЖРАЛСЯ ТАК... — Ви… — парень икнул, — Вит.., — снова, — ну Вита-а-аль, я постараюсь так не, — он резко замолчал и закрыл руками рот, будто бы к нему подступили рвотные позывы. — Я, вообще-то, две стопочки выпил.. О-ох, твою м-а-ать, — прижавшийся к стене парень раскинул руки и закачал головой, — я соображаю, Ви-и-ить, честно-че-е-е-естно... — Ты выпил дай Бог 2 бутылки, а не стопки. У тебя есть минут 30 до начала, идиот.. — Ви-и-и-ить, да всё хорошо будет.., — парень приложил руку ко лбу, видно было, что его мучают головные боли — в таком-то состоянии оно не удивительно. Пока все готовящиеся к выступлению абитуриенты выглядели уверенными и бодрыми, этому молодому человеку явно было нехорошо. Парень, что стоял перед лежачим пьяным вдруг обратился к Захару. — Ох, ты извини, понимаю, как это выглядит со стороны, мы поступающие в этом году, ну.. По мне наверное не очень видно, я уже вчера сдал теорию, а вот по моему другу так особенно, — Захар не перебивал его и слушал внимательно, — я так понимаю, ты..тоже в этом году поступаешь? Или ты уже студент? — Да, я на этот курс поступающий, на фортепианное, — Захар до конца не понимал что происходит. — А вы..вдвоем на одно или отдельно? — Ха-ха, — парень на полу снова очухался, — да если бы, я тупее дуба, мне на теоретическое противопоказано, у меня на него аллергия, а вот ему можно, он у нас заучка, — он стал хихикать и показывать пальцем на стоящего товарища рядом. — Я на саксофон, а этот заумыш на теорию, ну ты.. — ик — не беспокойся — ик, — он очень добрый и милый, на самом деле он хоро-о-оший, мозги не ебё-ё-ё-ёт. — Ой, да кто бы говорил, — его перебил второй. — Слушайте, — Захар решил что-нибудь предпринять, то ли чтобы заработать доверие, то ли просто из принципов, что нужно всем помогать, — я может могу чем-нибудь сейчас помочь? — Да чем ты в такой ситуации поможешь,мог бы ты время назад перемотать,так я бы за этим углядел бы, — раздосадованный парень оглядел нового знакомого, — хотя...— заговорщицки протянул теоретик, — ты каким номером играешь? — Он подошёл к пианисту. — Ну, через часа полтора, наверное, я бы хотел ещё перед собой человечка послушать, так что времени ещё немного есть, — Долбежкину стало интересно, что же от него хотят. — Слушай, прозвучит странно, очень странно, учитывая то, что мы ещё с тобой и не знакомы, — Захар напрягся, — может вы бы могли махнуться ненадолго одеждой с Игорем, ну, вот этим на полу, — теоретик показал на того пальцем. — А-а-а, с чего бы так вдруг-то.. А вдруг он не успеет, а во что я тогда переоденусь? Не буду же я тут стоять голым в кабинке, — Захар стал всячески отпираться от этой идеи, ему совсем не хотелось участвовать в этой авантюре. — Ну слушай, мы тебе и номер телефона дадим, и я буду рядом, я сегодня пришёл чисто как поддержка для него, сам-то уже отстрелялся на теорию, если что, я — Виталий, это Игорь, обращайся как и где угодно, только выручи нас, пожалуйста.. Никто больше не поможет, дружище.. Ну ты посмотри в каком он состоянии, — они оба поглядели вниз на Игоря. — А я че... — ик! — нормальный, ряженый красавец, че вам не нравится во мне?! — на нем красовались широкие пижамные штаны в клеточку и чёрная футболка с надписью «Я ебал сатану». Ну определённо красавец, девушки, чем вам не жених? — Да.. План, конечно, пиздец, Виталь, ты меня извини, — Захар потёр рукой затылок. — Ну слушай.. У нас нет другого выбора, нужно хоть что-то делать. — Виталя тоже был в недоумении, — Я, главное, ему сегодня с утра звоню, в дверь долблюсь, а он пьяный в стельку. Вот как он встал, в таком виде и побежали до консы, не успели собраться, сейчас более менее мы протрезвели, да? Земля - земля, ответьте, — он нагнулся перед Игорем и щёлкнул двумя пальцами перед его носом. — Да, да, че ты ко мне пристал. Нормально я — ик..— соображаю — ик — вроде бы..Нужно моську помыть и что-нибудь хлебнуть, желательно без градуса как вчера — ИК, — Игорек вроде бы начинал потихоньку приходить в себя. — Ну, так что? — Виталий умоляющим взглядом стал смотреть на Захара. Тот же не мог определиться: он может и хотел бы помочь, но затея казалась ему сомнительной и даже опасной. — Ладно, черт с вами, пока мы тут думаем, время уходит. Давайте, меняемся, только быстро, и чтоб после экзамена вы сразу оказались тут, в туалете, поняли? — Долбежкин скрепя сердце принял такое трудное, но благородное решение. —О-ох, — Виталя со светящимися глазами бросился пожимать ему руку, — спасибо тебе огромное! Ты нас очень выручил. Как тебя звать-то? герой наш.. — Захар, Захар Долбежкин, — с гордостью произнёс наш гений-супергерой. — Захарчик, спасибо тебе огромное, мы тебе обязаны по гроб теперь.. Дружище, спасибо! — Виталий был на седьмом небе от счастья, хотя по хорошему так, радоваться должен был бы его друг. — Да-да, спасибо, бро… — пробубнил Игорь. Виталий опустился вниз и подхватил Игоря с пола, тот даже не стал сопротивляться, напротив, тоже пытался встать, поднимаясь, прижавшись к стене. — Давай, засранец, щас будем наряжаться.., — прошло буквально несколько минут и...вуа-ля! Теперь перед зеркалом стоял Захар, ебавший стану и подтягивающий пояс штанов, а рядом с ним как ни в чем не бывало стоял Игорек, поправляющий свой новый костюмчик. — Пипец, ты где дырку в черевичке своей сделал? — Игоря рассмешила дырка в башмаке Захара. — Не твоё дело, бери, что дают, — Долбежкин был и так на нервах, а тут ему ещё напоминают о неизлечимой дырке на его любимых ботиночках. — Ладно-ладно, ты извини, спасибон огромное, что подсобил так, без тебя мне была бы крышка, — Игорь смягчил тон. Когда ты в такой патовой ситуации взял одежду малознакомого тебе человека, навряд ли лучшим решением будет смеяться над нею и подшучивать над её хозяином. — Вить, номер, — Захар подошёл к теоретику, — на всякий пожарный давай. — А, да, конечно, Захар, спасибо тебе ещё раз огромное! — пальцы пианиста забегали по экрану, записывая одну цифру за другой. — Ну, всё, — ответственный за своего не совсем трезвого товарища схватил того за руку и стал подходить к выходу, — Не знаю, сколько раз я это сказал и ещё скажу, но спасибо тебе огромное, мы твои на веки, щас пулей полетим, отыграемся и костюмчик твой вернём сразу как освободимся! Вот как нам повезло с тобой, а.. — Да-да..Огромное спасибо, все дела, с меня тоже всё, что пожелаешь, друг, — Игорь пошатываясь, но начиная потихоньку соображать и отходить от похмелья, пытался взять себя в руки, — я как тока закончу, так сразу к тебе. — Ага, желательно побыстрее. — Долбежкин уже даже не знал, правильно ли он поступил, поставив себя в такое неловкое положение, а с другой стороны, парни вроде приличные, успеть должны, навряд ли обманут и убегут, всё должно пройти хорошо. — Удачи вам! — Спасибо тебе огромное! — в голос выкрикнули молодые люди. — Захар, — теоретик добавил, — мы постараемся как можно скорее! Дверь захлопнулась. Теперь новый,обновившийся юноша стоял перед зеркалом туалета совсем один. В голове крутилось слишком много мыслей: ботинок испортили, одежду стащили, пиздец какой-то, одним словом. Он стал тщательно разглядывать штаны, сидящие на нем: «Ох, блять, ещё и штаны в чем-то заляпаны, — Долбежкин переключился на футболку, — а это что за писк моды...какую сатану он блять ебал, где он нашёл эту футболку. Господи, с кем я связался... Развеять томное ожидание Захара могло всё что угодно — повторение терминов, возможность вернутся в кабинет и проиграть всю программу снова. Наш герой очень долго думал и выбрал самый верный вариант... Полистав на унитазе полчасика ленту в Nelzya-граме, Долбежкин смекнул, что пора бы проверить играющих. Единственное, чего он боялся, так это его внешнего вида и как бы ему подобраться к залу будучи незамеченным. — Мне остаётся молиться, чтобы эти придурки вернулись с одеждой, давно их нет, кстати. — Руки стало немного потряхивать, в груди что-то начинало жечь. Страшные мысли и придуманные картинки о будущем стали постепенно залезать в ум пианиста. — Нет! — с души резко все отлегло, появилось опьяняющее и успокаивающее разум чувство, что не так все критично и ужасно. — Наверное, он сейчас уже играет, скоро освободится и всё будет хорошо..Но мне нужно проверить, кто сейчас в зале, придется лезть так... — прислушавшись из кабинки и поняв, что никого нет, Захар осторожно открыл дверцу и направился в выходу. — Хоть бы меня в таком прикиде не видели, Боже мой, — дверь туалета тихонько открылась, из-за неё вылезла светловолосая головушка, — в коридоре никого нет, уже хорошо. Быстрыми перебежками Долбежкин добежал-таки до двери зала. — Быстро слушаю и бегу обратно... — Захар прижался к двери, — третий, только начал.. Благополучно перебежав обратно в туалет, он ожидал увидеть давно стоящих там знакомых, извиняющихся, благодарящих за великую помощь и возвращающих одежду. Открыв дверь, он радостно вошёл и...Никого, опять никого. — Да они издеваются надо мной что ли.. Опять комок в груди, опять тяжело дышать, — Нет, ну Захар.. Ну не так же всё плохо. — на его лице перестали читаться эмоции, тело начинало становится ватным и еле контролируемым, — Нужно их искать. А если в таком уродливом виде? Плевать, — он снова вышел в коридор, — плевать на людей, плевать на их осуждающие взгляды, мне плевать на всё, даже если я унижусь в таком виде. Я должен сегодня хорошо выступить, я должен поступить, несмотря ни на что. Время как назло стало ускоряться. Виталя и Игорь всё никак не появлялись, Долбежкин метался по коридорам, как потерянная душа — «Простите, а где сейчас сдают?» «А вы не видели духовиков?» — Куда бежать, к кому обратиться?! Меня бросили, как последнего глупого щенка, развели, обманули, воспользовались! — Руки стали трястись сильнее и заметнее, —Нельзя волноваться, мне нужно играть, — Захар пытался себя успокоить, тело совсем не хотело его слушаться, — а как блять не волноваться, если у меня вот такая залупа?! — по телу выступил холодный пот. Уставший Долбежкин прижался к стене, — Найду блять, прибью... — резко железная дверца входа в зал около него открылась и оттуда вышел отыгравший пятым от конца номером пианист, уставший и напуганный не меньше, чем Захар. Он дрожащим голосом повторял как мантру: «Хоть бы пронесло, хоть бы пронесло, хоть бы пронесло...» — Пятый значит...Ну всё...МНЕ КРЫШКА, ЕСЛИ Я НЕ НАЙДУ ЭТИХ ДВУХ... — Захар отлип от стены и сжал кулаки. «Страшно...дикий страх и паника. Во всякой ситуации все можно решить, но не здесь. Могу ли я как-нибудь повлиять? Конечно, черт меня подери, я должен.» Захар повторно пробежал всю консерваторию, тщательно искал везде своих героически спасённых соратников. — Всё без толку, что в туалете, что в коридоре, нигде этих чертей нет, блять, — взглянув на время он ужаснулся, — китаец точно сыграл второе произведение, сейчас шлефует третье, даже этого Чунь-Пунь-Сруня из-за них пропустил и не послушал... — уставший от бега, он не собирался сдаваться, — если я их найду, я им устрою такую программу! — Пробегав десять минут, Захар понял, что метания бесполезны. Загнанный в тупик, брошенный и обманутый, он, подобно маленькому ребёнку, потерявшему свою маму в огромном магазине, решил вернутся обратно, откуда и началась вся заварушка. — ЗАХАР, ТЫ ЗДЕСЬ! — Как только Захар открыл дверь, он услышал знакомый ему голос. — ВИТЯ БЛЯТЬ! — Долбежкина одновременно переполняла несказанная радость и раздражение за предоставленные неудобства. — ЗАХАР, Я ХОТЕЛ ТЕБЕ СКАЗАТЬ ЕЩЕ РАЗ СПАСИБ.. — ГДЕ МОЯ ОДЕЖДА, ОТВЕЧАЙ! — герою-спасителю определённо сейчас было не до приличия и хороших манер. Да, бестактно, да, некрасиво, но кажется любой бы поступил так на месте пианиста. — ГДЕ ИГОРЬ, МНЕ ИГРАТЬ ДАЙ БОГ ЧЕРЕЗ МИНУТ ДЕСЯТЬ... ГДЕ КОСТЮМ?! — Захар, тут такое дело.. дело в том, что... — теоретик виновато опустил голову вниз. — КАКОЕ БЛЯТЬ ЕЩЕ ДЕЛО?! — пианист стремительно приблизился к Вите и взял того за грудки, — КАКОЕ СКАЖИ МНЕ ДЕЛО? Я ВАМ ПОМОГ? ПОМОГ. ВЫ МНЕ ОДЕЖДУ ДОЛЖНЫ? ДОЛЖНЫ! ГДЕ ОНА БЛЯТЬ, ГДЕ ИГОРЬ? — пускай хватка и была сильная, но Захар не хотел причинять вреда Витале, особенно не хотел устраивать рукоприкладство средь бела дня Может быть он и хотел бы набить морду Игорю, но точно не сейчас. — Захар, я сам не знаю где этот идиот, — Виталик взял за руки державшего его футболку пианиста, — честно, Захар, я сам успел обойти всю консерваторию вдоль и поперёк, искал на улице, в раздевалке, нигде его нет. Он будто бы сразу после проигрывания куда-то испарился, — Долбежкин отпустил теоретика, — Захар, я не знаю, что теперь нам делать, трубку этот идиот не берет, на звонки не отвечает, где его искать — не понятно. — ВОТ БЛЯТЬ ТЫ... — Захар был в бешенстве. Конечно,очень приятно, что теоретик сдержал свое слово и, несмотря на потерю друга, пришёл-таки на место встречи по договору, а с другой.. — И ЧТО МНЕ С ТОГО-ТО, КАК ИГРАТЬ МНЕ ТЕПЕРЬ? МЕНЯ ПРОСТО ОБМАНУЛИ! — Захар, извини, пожалуйста, честно.. Я даже не знаю как тебе помочь теперь и извиниться должным образом, — его голос дрогнул, — я чувствую на себе огромную вину.. — Ну, то, что ты такой благородный пришёл и извиняешься, это офигенно, спору нет! — Захар развёл руками, — а мне-то как теперь нахрен играть?! — он продолжал эмоционально жестикулировать. — Слушай, давай... — ЧТО НА ЭТОТ РАЗ, М? СВОРУЕМ ОДЕЖДУ В ГАРДЕРОБЕ У МАРИНЫ ИГНАТЬЕВНЫ И В ПЛАТЬЕШКЕ ПОЙДЁМ ВЫСТУПАТЬ, КАБЛУЧКИ ТОЖЕ У КОГО-НИБУДЬ ОДОЛЖИМ? — Да чего ты жести нагоняешь, давай, пока ещё время есть, попытаем удачу в последний раз, у нас нет другого выбора, — Виталя боялся что-либо говорить Захару, по нему было видно, что он разъярен, и что одно неверное движение или слово способны погубить несостоявшегося великого теоретика, — я правда не знаю больше никакого другого выхода. — Нужно хоть что-то делать, я пойду поищу на втором этаже, а ты на первом, понял? И только попробуй так же пропасть, как и твой дружочек ряженый, у меня остаются считанные секунды! — Да куда я от тебя убегу, Захар, я всё ещё твой должник, теперь вдвойне.

***

Дверь приёмной распахнулась. Еле перебирая ногами и еле держа в руках инструмент, пошатывающийся Игорь вышел, тяжело вздохнув, и побрёл в конец коридора, до лестницы, на первый этаж. — Ну и ебатория...— как тяжело уставший мученик, он, шатаясь из стороны в сторону, медленно, но уверенно шёл вперёд по коридору — на момент могло даже показаться, что именно с него Джордано Лука срисовывал свою известную всему миру картину. Подобно Иисусу с крестом, он преодолевал свой тернистый, мученический, послепохмельничный путь. Толстое древко креста ему заменял саксофон, который он тащил на себе в хер знает какой позиции; сумрак, окутавший конец коридора, наводил больше тайны на картину: в ней царила тьма (особенно в глазах Игоря после похмелья), и лишь золотистое сияние от солнца из окна, в противовес тьме, отражалось от его огромного, натёртого до блеска инструмента, как бы освещая путь нашему герою. Помятая рубашка, впопыхах оторванные три пуговицы, растрепанные волосы и грязные штаны на несколько размеров больше, как символ страданий, болтались на нашем алко-мессии. Святостью тут однако ж не пахло, пахло диким перегаром. Голову щемило со всех сторон, глаза болели, но он шёл.. Дойдя до лестницы, он лишь тяжело вздохнул и сказал: «Бляха, Глиэра херово сыграл»,— и вновь продолжил свой путь. Ровно встав на одну ступеньку, мессия решил передохнуть, уж больно трудным был этот путь. В тусклом свете ламп фигура Иисуса с крестом растворилась. Теперь Игорь был похож на Сизифа с холста Тициана. Охая и "бляхая", он преодолевал ступеньку за ступенькой. Дабы не уронить себя или свою тяжёлую дудку, он старался идти неспешно. Расцелованный много раз и по-настоящему любимый инструмент становился непосильной тяжестью для нашего героя, хотелось его сбросить и... — Нет, дорогой мой, я дотащу тебя до конца, слышишь? Мы вместе выйдем отсюда, — он нёс его как своего ребёнка, как свою самую настоящую любовь, пускай она и была для него тяжёлой ношей. Дойдя до последней ступеньки, он выдохнул, —Ещё чуть-чуть малыш, мы сможем..

***

— Подожди, а как ты его умудрился блять вообще упустить? — Да я... Я его проводил до кабинета, удачи пожелал, потом отлучился буквально на несколько минут в кафешечку, — Витя чувствовал теперь ещё больше вины, — потом воды ему хотел взять газированной, а потом..а потом потерял, блять.. — М-да-а..время теряем сейчас на болтовню, давай как я сказал, бегом! Парни выбежали из туалета: — Ищем как и договорились! — Конечно, Захар, понял!

***

— Блядство-то какое.. Как же тяжко, — Игорь, героически тащущий на своих руках инструмент, смертельно устал. Он уже не мог терпеть того, как затекли его руки, как раскалывалась его голова, как подкашивались ноги. Посмотрев на саксофон, он взвыл — НЕТ, РАДИ ТЕБЯ, МОЙ ЛЮБИМЫЙ, Я ДОЛЖЕН! — тошнота, преследовавшая Игоря, всё никак не хотела угасать, и всё же наш герой продолжал свой путь: впереди всего лишь пост охраны, нужно пройти через турникет и можно считать себя победителем. Вдруг Игорю что-то резко ударило в голову.. — ОДЕЖДА, Я НЕ В СВОЕЙ ОДЕЖДЕ! Я ДОЛЖЕН... — Но резко разгневанный от чрезмерно огромного количества алкоголя желудок напомнил Игорю о том, что ему нужно поторопиться на улицу, — Блять..не сейчас.. Доковыляв до поста и положив рядом на стол свое сокровище, он резко снял пиджак и швырнул в охранницу со словами: «Передайте тому, кто ищет!» Игорь, полный мужества и героизма, как тяжело раненная Жанна д'Арк под пером Шиллера, вставшая и погибающая со знаменем в руках, как освещающий путь своим горящим сердцем и умирающий Данко под пером Горького — он исполнил свой долг,совершил последний подвиг перед тем, как его засосёт страшная бездна из кустов, тьмы и общественных туалетов. Сказать, что бабуська на посту от такого "подвига" опешила — ничего не сказать. — Да что вы себе позволяете?! —сорвавшись с места, она стала размахивать кулаком. Игорь ничего не ответил. Он даже не посмотрел в сторону охранницы. Свершив свое благородное деяние и вернув одну четвертую часть от того, что он забрал у Захара, Игорь считал, что искупил свою вину сполна. Аккуратно подняв свой инструмент и взяв его на руки, он молча отправился на выход. — Кисленького хочется...

***

— НУ БЛЯТЬ, ГДЕ ЖЕ ТЫ, ЗАСРАНЕЦ! — Долбежкин опять бежал сломя голову. Ни одного похожего костюмчика, ни одного знакомого лица, — Твою мать, ну не буду же я так выступать, — добежав до лестницы, Захар не стал в аккурат наступать на каждую ступеньку — сразу стал прыгать и переступать на несколько ступеней вперёд, тем самым ускоряя свой спуск, а для уверенности он держался за перилу. Виталий решил пойти другим путем: он вернулся на то же место, где они перед самым началом попрощались с его другом. На месте уже было пусто, чехлов и инструментов не было, — Значит, все уже отыгрались.. Он точно не в консерватории... как он мог забыть про нас, ох блять, Шалфеев, ну ты и идиот...Нужно сказать Захару, что Игорь, возможно, на улице, либо вообще убежал в непонятном направлении. Чем раньше, тем лучше. Теоретик полетел вслед за Захаром на первый этаж. Быстрым бегом, он приблизился к лестнице и, прыгнув на перилу, поехал по ней вниз к Долбежкину. Спрыгнув, Виталя первым же делом сменил бег на шаг и, оглядываясь, стал искать своего бедного героя. Захар полностью пробежал весь первый этаж. Не найдя никаких следов и зацепок Игоря, он решил попытать удачу на входе. Виталик не отставал и пытался найти Захара, пока тот искал по-видимому уже покинувшего здание Игоря. — Кто бы точно мог знать покинул ли Игорь здание?... Точно, охрана! —воодушевленный свой идеей как никогда прежде, он с еще большей скоростью побежал к выходу здания. — Скрылся, гаденыш, нигде нет, — Захар остановился, чтобы отдышаться, — полная дрянь! — он стал осматриваться, — может он хоть что-нибудь мне для приличия оставил, сученыш. Его взгляд пал на охранницу, всё такую же бубнящую себе что-то под нос, ворчливую, как и с утра, старую, злую и.. «Что она держит в руке? Это...Это мой пиджак!» — ЧТО У ВАС ЗАБЫЛ МОЙ ПИДЖАК?! — В смысле твой, — охранница ничего не понимала: сначала какой-то пьяный идиот швырнул в неё свой пиджак, теперь прибежал ещё какой-то орущий дурной, спасибо что по виду не пьяный. — Мне его совсем недавно какой-то дикарь кинул в лицо и убежал, откуда мне знать чей он и что он у меня забыл.. — ДА МНЕ ВСЁ РАВНО КТО КИНУЛ, ОТДАЙТЕ ЕГО МНЕ. — А мне тоже какое дело, забирай, — презрительно посмотрев, она протянула Захару его тряпку. — ЕЩЕ.. ГДЕ ЕЩЕ ОДЕЖДА? ОН ОТДАЛ ТОЛЬКО ПИДЖАК?! КУДА И КАК ДАВНО ОН УШЁЛ? — Ты можешь спокойно со мной говорить?! — бабуська встала из-за стула, — только пиджак швырнул, больше ничего не передавал. — А ГДЕ ОН?! — Под дверью спрятался, в прятки играет. Голову свою включи, зачем он мог идти в сторону выхода? Ушёл куда-то, логично, — бабуля, фыркнув и грозно посмотрев на Захара, уселась обратно на свое седалище. — СКОТИНА, Я ЕГО СЕЙЧАС, — Долбежкин рванул к выходу. — ВНИМАНИЕ, ЗАХАР СЕРГЕЕВИЧ ДОЛБЕЖКИН, ВАС ЗОВУТ НА ПРОИГРЫВАНИЕ СВОЕЙ ВСТУПИТЕЛЬНОЙ ПРОГРАММЫ! — разлетелось по коридору первого этажа. Только он успел взяться за ручку двери, как его пробрало на дрожь, после этих страшных слов. Поздно. Час настал. — Ну всё, пизда мне.. «Захар Сергеевич Долбежкин, вас зовут на проигрывание своей вступительной программы!» — услышал Витя в коридоре, бегущий к Долбежкину, — ну всё, пизда ему… — недолго подумав, он добавил, — а потом и мне.. Парни пересеклись в самой середине помещения, бегущие на встречу друг другу. —Захар, ты извини, я.. — Замолчи уже, поздняк метаться, —Захар максимально обтянулся своим найденным пиджаком, застегнув его на все пуговички, что было очень опасным решением, ведь пиджак юноша всегда носил расстегнутым, так как он был ему очень мал. Такой трюк с затягиванием своей любимой вещички был у него впервые, пиджак хрустнул, жёстко обтянул спину и грудь с животом, но послушно сел на Долбежкина. — Удачи тебе, Захар. — Мгм, —он сухо угукнул ему и поторопился в зал, даже не посмотрев на теоретика. — Ну, хотя бы сатану эту ебаную перекрыл, надеюсь за обувь и штаны не убьют. Изношенные штаны в клетку с какими-то пятнами, кое-как сидящий пиджак, а под ним то ли чёрная футболка, то ли рубашка, старательно закрытая пиджаком. Весь верх сидел на Захаре как на барабане. — Ладно, хуй с ним, что будет, то будет, главное нормально сыграть, — пианист встал у входа и замер в томительном ожидании. Перед ним распахнулась дверь на сцену. Из середины зала раздался громкий бесстрастный женский голос: "Иоганн Себастьян Бах,партита номер 3, ля минор; Людвиг ван Бетховен,соната номер 29, "Хаммерклавир",первая часть; Ференц Лист, трансцендентный этюд номер 8, "Дикая охота"; Федор Стравинский, "Петрушка". Захар обойдя стул и встав на поклон решил кичливо поклониться, дабы произвести большее впечатление на сидящих в зале преподавателей. Да, возможно это было совсем не рациональным решением, учитывая то, как он был одет, но нашего разгорячившегося юношу уже ничего не могло остановить. — это что, кеды? Какой вздор! Господи, — сидящие сзади старенькие преподовательницы перешептывались и охали, упаси боже, кто его сюда привёл —помолчите пожалуйста! — Марина Игнатьевна заткнула мигом всем рты. Он заметил движения в толпе и подумал что комиссия напротив поражена его красоте, харизме и обаянию на сцене, — ну что ж, тогда свою короночку сделаю... — он широко улыбнулся во все свои тридцать два зуба, растопырил стопы в разные стороны и замахнувшись руками для поклона ожидал как публика сможет выдержать такой изящный и красивый перформанс от нашего маэстро. Увы, не выдержала этого в зале только одна вещь, и это был его пиджак, две пуговички по серединке предательски лопнули от напора нашего слоняры и противное «я ебал» вылезло на всю публику.. —ой, — робко и стыдливо разнеслось по всему залу, —извинить.. — он максимально затянул пиджак покрепче и постарался перекрыть вылезшее уродство на футболке И опять в комиссии начались шушукания и пошли ёрзания—Господи, это что!? Вы видели? Видели? Какой вздорище, коллеги.. какая гадость, какая пошлость.. —тихо, — Марина игнатьевна опять заставила всех молчать за стульями. Сев на банкетку, Захар по привычке выкрутил ручки так, что клавиатура почти поравнялась с его коленями, до того он высоко сидел. В музыкальной школе до посадки никому не было дела, как пришел однажды шестилетний светловолосый мальчик на урок, как посадили на высокую досточку, так и сидел он на ней до выпуска. К такой сидушке прилагалась и небольшая тумбочка под ноги, которая через пару уроков была отодвинута в сторону шкодливым учеником, пока его преподавательница подолгу смотрела в окно и мрачно, будто в бреду, напевала сарабанду Генделя из потрёпанной годами хрестоматии. По правде говоря, до определенного момента Захар думал, что такая сидушка — обязательная атрибутика для выступления первоклассного пианиста, ведь когда-то на концерте учащихся он увидел аккомпаниатора очень маленького роста, сидевшего как раз на этой подставке и игравшего (по мнению юного музыканта) исключительно профессионально. И каково было его разочарование,когда он узнал,что это не так...Однако, отойдем уже от лирической паузы и перейдем непосредственно к поступлению, к такому волнительному моменту в жизни каждого пианиста. Бах. Тот, от чьего имени благоговеют и трепещут музыканты от мала до велика. Светило, озарившее свою эпоху, давшее новое начало музыке и изменившее ее восприятие и назначение. Рождение, цвет жизни и смерть, метаморфоз слияния звуков во что-то вечное и незыблемое. Перед выступлением Долбежкин постарался вспомнить хоть что-то про эту священную музыку, про ее потаённые смыслы, божественную символику... Но единственное, что лезло в голову, был урок муз. литературы с явно подвыпившей преподавательницей с явно развязанным языком, по секрету рассказавшая детям историю (уж точно не входившую в учебное пособие) про гения, который на частных уроках любил спуститься в погреб и выпить с учениками винишка. Захар сжал штанины. Поднес руки к клавиатуре. Вдох. Мгновение перед первой нажатой нотой. Выдох. Небольшая атака и... музыка началось. Пальцы давали ясный звук, правая рука фразирует ведущий верхний голос, чуть позже левая забирает главенство и солирует. Выверенное баховское морденто, неспешная трель. Более лирическое allemando, не потерявшее своей строгости и сдержанности. Corrente, звучащее пластами чередующихся forte и piano. Другой характер в sarabande: наполненную суровостью часть в ля миноре перебивает повторяющийся бас соль, ведущий в осветливший мелодию до мажор. Но вскоре отклонение возвращается к неизменной тонике. Взволнованная burlesca показывает техническую отработку, внимание к каждому голосу, мягкое прикосновение поставленной руки. Gigue, итог сказанного, своеобразная точка. Руки, словно швейный крючок, поддевали голоса и соединяли их в единый стежок. Финальный мажорный аккорд был той самой последней ровной строчкой, которая скрепляет куски ткани в одно полотно и после которой терпеливый мастер тяжело выдыхает, видя результат его кропотливой работы — законченное изделие. Пианист поднял руки над клавишами, оставляя между еще напряженное пространство. Задержал дыхание. Первое произведение было сыграно успешно. Захар протер руки платком, который он положил в карман пиджака, по счастливой случайности оказавшегося опять у своего владельца. Затертый, испускавший ниточки платок имел очень большое значение для юноши с самого детства. Во время занятий дома, пока от игры мальчика разбегались все соседи, только один дед приходил послушать маленькое дарование. Ну как послушать...скорее посмотреть, потому что слуха у него не было. Ни музыкального, ни обычного почти не осталось. Поэтому каждый день после полудня он стартовал из кладовой, бывшей ему и опочивальней, и кухней, и сральней, и очень медленно, шаркая тапочками, добирался до комнаты Захара. За время преодоления этого нелегкого пути, Долбежкин успевал продолбить всю программу и, как всегда удовлетворенный своей игрой, собирался вставать, но, чувствуя спиной приближение нерасторопной фигуры, садился обратно. — Ну, внучок, порадуй дедушку, поиграй на пианинке, — высоким голосом пропевал дед — ты у нас гордость, чудо, каких я только ни слыхивал. «М-да,ты уж точно ничего не слыхивал» — ворчало чудо, закатывая глаза. — Хорошо, дедуль, тебе чего сыграть? — Да что хочешь, ты же знаешь, я не притязательный, в музыке не разбираюсь, только на тебя за делом любо смотреть, сидишь весь такой воодушевленный, погруженный в музыку. И для него он "играл". Никто не говорил ему таких слов, все только и делали, что кричали о том, что мочи нет эту какофонию слушать. От этого ребенок только больше злился и огрубевал, назло пуще прежнего принимался стучать программу. Забитая душа скалилась и лишала Захара всех чувств, превращая за инструментом достаточно ранимое существо в робота. А для дедушки он любил играть. Он слушал его с улыбкой, смотрел по-доброму, с надеждой и гордостью. А его внук это чувствовал, знал, что тот не врет, когда рассказывал о своих впечатлениях после каждого произведения, хоть и слышал все плохо. Даже когда ничего не говорил, Захар музицировал для него, бывало, что импровизировал. Всегда долго идущие минуты незаметно превращались в блаженные и любимые обоими часы. А секрет такого необычного и тайного явления прост: его слушали (даже если и не особо слышали). Эти воспоминания одарили теплом. Очень кстати, ведь впереди был Бетховен, его любимый композитор. Каждая разобранная страница сонаты вызывала в Долбежкине восторг, а любимые эпизоды мог проигрывать с утра до ночи. Каждый год в музыкальной школе он просил дать ему новую сонату, а однажды даже сыграл четвертый концерт с учительницей за вторым роялем. Да и вообще Бетховен был единственным, кого парень слушал в свободное время. Даже помимо фортепианного творчества знал и симфонии, причем все. Эта музыка была его отрадой, страстью. «Главное не подвести Его» — с этими мыслями Захар и начал. Лихой бас си бемоль ознаменовал торжественное начало "Хаммерклавира". Развернутые тонические секстаккорды дарили приподнятое настроение. Вдруг, небольшая пауза, а за ней...простая и напевная мелодия лилась из-под рук, дышала равномерно и спокойно. Мягкое пиано верхнего голоса изображало нежность и чуткость, совсем не похожие на гордое и громкое начало. Но вот галопный ритм настигает эту тему, возвращая себе слово, но позже постепенно растворяется. И снова зов горна, победоносный клич! Внезапные обращения доминантсептаккорада заставляют затаиться, приготовиться...но к чему? К пламенному восторгу или же к развитию красивого напева? Или к чему-то новому? Журчащие восьмые отвлекают от этой осторожности, зазывая насладиться беспечной игрой. Вдруг, слышишь...мажорную тему что-то опечалило: она мечется из стороны в сторону, волнуется и не понимает своих чувств. Начатые предложения будто обрываются на полуслове, дыхание ускоряется..! Вступает радостная перекличка двух рук, поддакивающих друг другу. Назревшая тревога уходит, словно внезапно отвлекается на интересное предложение. Но тут же успокаивается — на место возбужденной игривости приходит осевшая после эмоционального всплеска эйфория. Все же не все так безмятежно... Просьба, похожая на тихий плач, переходит во вторую октаву, чтобы ее наконец услышали. К ней тут же присоединяется трель и в противовес жалобе создает безоблачную атмосферу, пытается скрыть нехорошее предчувствие. Аккорды настойчиво гнут свою линию и переубеждают обеспокоенную тему. С forte увеличиваются и громкость, и напор. Октавный си бемоль ставит решающий, вызывающий вопрос, неминуемо вырвавшийся наружу после долгих попыток. Переходя сразу на вторую вольту, пианист прибавляет характер, силу и громкость. Захар только сильнее разжёг ту искру, которая помогает всякому исполнителю держать себя в тонусе во время выступления. Он рисковал совсем потеряться в азарте и наваждении, но, впрочем, эта мысль его нисколько не пугала. Полный вперед как говорится. Фермата тянется, звук постепенно растворяется в зале. И с новой силой вступает спешная часть: отрывистые аккорды на фоне восьмых в левой руке снова вселяют беспокойство. Быстро приходит пик этого чувства, за ним неожиданно следует другое. Хоть и достаточно прозрачная, но оттого более ясная партитура возникает посреди этого многообразия звуков и гармоний. Ми бемоль, переходящий из одной октавы в другую напоминает взрослого, умного человека, решившего пролить свет и поставить точку в небольшом столкновении мнений. Суров и строг он, но честен и справедлив. Более устойчивый мотив наставляет своим уверенным тоном, выясняет, что же тут случилось. Ему отвечает другой голос в среднем регистре. Вместе они образуют диалог, вполне размеренный, где все собеседники с уважением относятся к чужой позиции. Из такой стройности рождается фугато. Вскоре в обсуждение вступает третий голос, третий участник. Уже не обращая внимание на наставления нижнего голоса, два других опять встали в оппозицию. Нижний пытается достучаться, но все тщетно. Страсти только разгораются, за одним утверждением летит другое. Накал достигает апогея, фатальное слово было сказано, а дальше... попытка осознать то, что вырвалось сгоряча, оправдаться. Но все становится только хуже. Новая волна ярости и непонимания накрывает с головой, заставляя на время забыть о дыхании, захлебнуться в слепой обиде. Волна отступает, оставляет свой след на берегу. Пламя гнева затихло, но эмоции внутри продолжают бушевать. Поток мыслей прерывает легкий ветер ritardando, приводя обсуждение к тонике. Эта живительная сила помогает отвлечься, посмотреть на суть снаружи, со стороны. Свежий глоток воздуха наполняет легкие, дает пространство для наполнения и обновления силами. Минутное помутнение борется с живой энергией, перетягивает канат на себя. Но вскоре отпускает, и все возвращается на круги своя. Или нет?.. Первая тема в миноре не показывает яркого развития, наоборот, затихает, вторит себе. Переливающийся мажор в восьмых мягок — как шелк он ласкает уши. Поблескивание то в одной, то в другой руке заставляет затаить дыхание. Резвые терции не дают целиком погрузится в блаженную негу. Знакомая, уже родная мелодия с перебегающими трелями возвращают нас в прежнее состояние. Все приготовились к жизнеутверждающему финалу: переступающие октавы вверяют слушателю бодрое настроение! Внезапное пиано озадачивает. Вновь размеренная, идущая равномерной поступью тема будто готовит к другой новой теме. Чередование форте-пиано в аккордах никак не дает расслабиться, кидает из стороны в сторону. И наконец прямая тропа к тонике, последний забег. Долгожданная, ликующая тоника! «Фух, самое сложное позади...» — теперь Захару оставалось делать то, что он умеет лучше всего — долбить. Пианист для приличия отсидел небольшой перерыв между произведениями, делая вид, что переводит дух. Дикую охоту он всегда играть готов, в любом состоянии. Поэтому,долго не раздумывая, Долбежкин втопил форте. Думы светлые и высокие больше не занимали его голову, как в момент игры Бетховена. Им на смену пришло неистовое желание выпустить весь разряд из тела, сыграть настолько дико, насколько он может, давая волю всем эмоциям. Эта тестостероновая бочка нуждалась в применении силы после такой долгой интеллектуальной игры. И даже романтическая, невероятно красивая тема не вызывала в нем желание остановиться, она, как и вся основная часть этюда, получилась достаточно напористой и грубой. Педагоги много раз говорили: "Захарушка, светлые ты наши руки, не играй этот этюд... Понимаешь, у тебя силушки хоть отбавляй, а распределить ты ее никак не можешь, порциями не выдаешь, а сразу вываливаешь все. Может что-то более... поэтичное? Да-да, тебе давно пора поучиться осознавать то, что ты играешь, музыкальность развивать, руки смягчать. Ты у нас мальчик подкованный, техничный, хочешь Шопена взять? Седьмой этюд из двадцать пятого опуса, например. Или хочешь, что-то более динамичное, ми ми минорный, одиннадцатый. Что ж ты все Листа дубасишь? Оставь дедушку в покое, он человеком хорошим был, порядочным, а ты так его..." Так что плевал наш Захарушка на наставления учителей. Вот долгожданная реприза, кульминация, когда можно ещё прибавить, ещё сильнее, громче, резче. В зале зашепталась комиссия, ненароком думали, а не остановить ли играющего, всё-таки рояль один на весь зал,а им ещё принимать и принимать. Кто-то недовольно охал и ахал, кто-то вжался в стул и не смел ничего сказать. Но ничего не произошло, никто так и не решился сказать абитуриенту остановиться: мощная, дикая волна энергии заставляла замолкнуть и вытянуться как струна, никогда они подобного не слышали. Лист и так очень по-демонически звучит моментами, а тут ещё с такой силой, безумием...Все это было безумием. Но все закончилось. Долбежкин вымучил последний пассаж, и рояль, будто умел, вздохнул с облегчением. Но оно ещё не знало, что будет впереди. Знал Захар и был к этому готов. Знала комиссия,но готова однозначно не была... И вот настал его час. Гвоздь Захаровой программы — Петрушка. Признаться честно, ещё сызмальства мальчишка полюбил это произведение. Однажды, он увидел красочную и очень интересную поставку с балеруном, который тогда ему очень понравился. Ему, конечно, нравились и изящная Балерина, и немного неумный, но бойкий Арап, но от Петрушки просто было невозможно оторвать глаза. То ли талантливый танцор, то ли сам персонаж настолько тронули маленького ценителя искусства, что тот всякий раз искал повод пересмотреть эту постановку. Некоторые мелодии он выучил наизусть, пытался подбирать на фортепиано. И в какой же восторг пришел юный пианист, когда узнал, что есть переложение для фортепиано! Отыскав в библиотеке ноты и стремглав вернувшись домой, Захар начал разбирать пьесу. В голове вспыхивали запоминающиеся и веселые образы ярмарки, чуть позже — убогого, несчастного Петрушки, потом опять русские гуляния. Воображение подкидывало новые образы, костюмы, бутафории и многого другого. Когда же он принес разобранное сочинение в музыкальною школу, его тут же пресекли, сказав, что это очень трудное произведение, для взрослых пианистов и пианисток, переигравших и Баха, и Шумана, и Рахманинова, и Шёнберга, и Равеля. "Нужна большая сила,техническая подготовка" — как вчерашнее воспоминание помнил Захар. Но это не остановило мальчика: с каждым годом он играл все быстрее, пальцы становились крепче, шустрее и ловчее. Петрушка звучала в стенах музыкальной школы, потом других концертных помещений. Даже был случай, когда сказали ему играть одно, а проказник вышел да и наперекор всем сыграл Петрушку. Учителя были в ужасе от такого перформанса. Но довольного собою Захара это ничуть не волновало. Помимо прочего, это произведение хранило в себе многие важные воспоминания из детства. Например, обширная тесситура и большое скачки напоминали о временах, когда они с мамой на кухне давили тараканов. "Захарушка, гляди, вон ползет негодяй!" — кричала ему мама. А он его раз пальцем! А мама ползала на коленях, периодически бормоча что-то под нос о том, как же осточертели эти живучие гады. Мальчик не питал к ним ненависти, наоборот, они его очень забавляли. А ещё забавлял и сам процесс, во время которого он мог расхохотаться так, что до тараканов уж и не было никакого дела. Во время этих рассуждений Долбежкин и не заметил как сыграл две части — настолько вбит был текст в пальцы. Третья часть была его любимой: чарующие гармонии, кластеры, а самое важное — скачки на форте. Собравшись с духом, он подошёл к этому месту. Беспокойства о том, что он промажет, не было вообще. Больше интересовало то, насколько громко и быстро он это сыграет. Хотелось удивить комиссию! Смакуя глиссандо, Захар закончил как и произведение, так и свое выступление в целом. Радостный, решивший, что сыграл программу как никогда хорошо, пианист встал из-за банкетки и поклонился перед уважаемыми людьми. Проморгавшись, комиссия уж было собралась для того, чтобы начать коллоквиум, но абитуриент вприпрыжку ушел со сцены. Его думала окликнуть завуч, Марина Игнатьевна, но дядечка, со вставшими дыбом волосами, коснулся ее плеча и тихо прошептал: "Не надо,мы и так все поняли..." По его взгляду сразу и не скажешь,что он увидел: то ли кобру, то ли захват планеты пришельцами, то ли цены на яйца. Но его лицо точно выражало ошеломление и ужас.

***

Почувствовав успех, гордость за себя и радость за хорошо сыгранные произведения, Захар, расслабившись, шёл по кабинету и что-то насвистывал себе под нос. — Захар, как всё прошло? — сзади робко прозвучал знакомый голос. Долбежкин развернулся и, подняв одну бровь, напыщенно произнёс, — отлично, даже несмотря на то, что мне сегодня успели поднасрать знатно. — А, ну.. Славно тогда, ты извини, что снова мучаю, ты пока играл, я Игоря нашел. Посмотрев на свою одежду опьяненный недавним выступлением Захар вспомнил о том, что он не в своей форме, — А, этого засранца? Ну тащи сюда... Немного потяфкавшись и по итогу переодевшись снова в злосчастном туалете, насмеявшись, помирившись и простив друг друга, наши славные музыканты вышли из консерватории. — Ну, что ж, спасибо за потрепанные нервы вам, засранцы — Захар наигранно улыбнулся, и помахал рукой. Чувствовалось, будто обида за происшествие все ещё лежит на нем в какой-то мере, но она была уже такая мизерная и казалось такой ничтожной, — многое дерьмо успело произойти, что ж мне теперь, на всех срываться и со всеми сраться, наверное нет, — Захар удивился своей неожиданной сказанной мудрости. Пианист снова стоял один на площади, никто и ничто его снова не беспокоило, на душе даже как-то отлегло, но теперь его мучил другой вопрос, где бы ему прожить несколько недель после вступительных, дожидаясь своих результатов. — Так.. а спать я где буду теперь? Матушка дала денег на гостиницу или хостел, — немного потупив в телефоне и покумекав, он не нашёл ничего лучше чем «Русская изба», — с одной звездой, ну и что? Зато близко, патриотично и довольно-таки дёшево! — близился закат, тёплый июльский воздух и ветерок единственные, кто сопровождали и расслабляли героя после тяжёлого экзамена, да и в целом трудного денька. Идя по навигатору до хостела, он надеялся, что расслабить его будут способны уют и гостеприимство в замечательном однозвездночном хостеле, именуемым “Русская "имба"

***

Несколько недель пролетели как пара часов, этот день настал. Долбежкин, как и следует всем приличиям, нацепил свой любимый костюм, собрался с мыслями и побежал в Рахат-Лукумовку. —Бляха-муха, а народу-то сколько!... Проскочив через топчущийся народ перед входом, он протискивался сквозь гудящую толпу на первом этаже. — Сука...Понаприедут всякие тёти и дяди праздновать, веселиться, хуй пролезешь. Крики, вопли, звонки, громкий смех прошедших на бюджет и плач не поступивших абитуриентов, — как противно! — Захару не терпелось узнать, как он прошёл и какое место занял, а тут ему мешали люди, будто бы нарочно толпы становились все громаднее и больше, а люди все шире и громче. Он проскальзывал и двигался в толпе, словно его любимый альтаир из первой части ассасинов, каждое его движение было аккуратно и быстро. Его взгляд был наточен лишь на стенд, тот самый, заветный и желанный, — Нужно-нужно! Я должен, да разойдитесь вы уже наконец! — пройдя до стенда как по стелсу, он ничего не мог разглядеть, вокруг него тоже столпилась куча из таких же пианистов как и он:

— Что у меня?!

— Ой, а у меня что!!!

—ОООО, пацаны, я прошёл!!

— Блин, я на самом последнем..

— Да как же вы мне все надоели! — не вытерпев и растолкав своими широченными ручищами прилипших к одному месту пианистов, Захар гордой и прямой походкой подошёл к тексту. На глазах его читалось удивление, рот был раскрыт максимально широко, а сердце заколотилось с бешеной скоростью. — ПОЧЕМУ Я НА ВТОРОМ МЕСТЕ.. А КТО ПЕРВЫЙ?! КТО ПОСМЕЛ? — посмотрев на одну строчку вверх ,он лишь только шёпотом произнёс... — Гон Чу Хан....?