Losing my religion

      Я с силой сжал кулаки. Обернулся, мысленно прощаясь с некогда бывшим домом. Дольше пары секунд не смог смотреть: сердце по прошлому заныло. Отвернулся. Побоялся разрыдаться в такт дождю, а изо рта наружу смех полез, как пена у бешеного. Но и это ливень заглушил, а Каштан услышал. Что-то обеспокоенно пробубнил в мою спину, но я его не слушал. И дождь не слушал, хотя слышал. И себя, видимо, я тоже уже не слышу и не слушаю. И не осознаю, что творю, что делаю, зачем иду, куда, почему… Как в полудрëме нахожусь. Как зомбированный, как снова в «Монолит» вернулся, но по-другому. Там спокойно было, хорошо… Думал, вырвусь оттуда — так сразу ответы на все вопросы получу. Но вторых только больше стало, а первых — ни одного. Теперь я и не надеюсь их получить.       Каштан выдернул меня из самого себя, что-то замычал. Убрал руку. Обхватил обеими себя, как сумасшедший. Я не выдержал, обернулся на него, затем проследил за его взглядом и взглянул туда, куда он смотрел: сквозь ливень еле виднелись огни на постройках бара, бегающие по базе огоньки фонариков. За спиной что-то пробубнили — я не расслышал. Сбросил с головы капюшон — капли стали вдалбливаться в мозг — и крикнул непонимающе Каштану сквозь стену дождя:       — Чего?!       — Не пойду!.. Нет! — повторил Каштан громче. — Долг!       Он вопил что-то непонятное, отходя от меня, как от врага, назад. Я вцепился в его рукав мëртвой хваткой, рванул на себя, потащил сквозь ливень к бару, не отпуская ни на секунду. Он шëл и брыкался, пытался вырваться, будто маленькое дитë. И вырвался. Не удержавшись на этой странной непонятной Земле, потерял равновесие, приземлился в траву. Весь сжался. Накрыл голову руками — закрылся таким образом от мира всего — и думает, что его теперь ничего не достанет. Повезло же мне на такого попутчика наткнуться! Я сжал кулаки. Нет… Спокойно. Чуть было не сорвался, хотел бросить его, этого ребёнка, тут одного на произвол суровой судьбы и опеку безответственной Зоны и пойти дальше одному, но тут вспомнил: некуда мне больше идти. Потому что нигде нет Метеора. Растворилась человеческая оболочка, и всë, нет его, а обеспокоенная душа что? Тоже больше нет? Он тогда будто развеялся. Неужели я видел его в последний раз…       Прокрутив нашу последнюю встречу в памяти, я чуть снова не заплакал, но надоел самому себе этими глупыми детскими эмоциями. Ребёнок сейчас здесь Каштан. У меня есть цель, задание — его последняя воля. Прочь лишние эмоции и мысли. Я сел на корточки напротив Каштана, положил руку ему на плечо, как он кладëт мне, чтобы не отставать, и чуть сжал.       — Мы не задержимся там. Пройдëм и всë, — попытался успокоить его я, чувствуя, как терпение снова кончается. Ненадолго его хватает, бесит этот взрослый, но беспомощный сталкер. Каштан посмотрел на меня исподлобья, будто чуял моё недовольство и обижался. Даже повëл плечом, пытаясь скинуть мою руку с себя.       — Каштан, — строго сказал я. Ну точно родитель и ребëнок. — Ты умрëшь, если не пойдëшь со мной. Понимаешь? Я спасти тебя хочу…       Я не был уверен в том, что только что сказал. Действительно хочу ли я спасти его? Не знаю. Мне почему-то всë равно. Может, настолько меня уже всë достало?       Аккуратно взяв его за руку, помог встать. Его трясло невесть от чего: холод, страх или ещë что, мне всë равно. Настолько, что мне плевать было на сновавших в темноте собак, на аномалии, которые я обходил просто на автомате. Так обошли базу «Долга» и оказались на Дикой территории. Я был уже без сил, тащился лишь потому, что хотел поскорее сбросить груз и выполнить, наконец, последнюю просьбу Метеора.       Если подумать, то это действительно было его последней просьбой: спасти человека от смерти. Не считая того, что ещё он попросил меня жить. Даже после смерти он думает о других, но только не о себе. И обо мне думал, не просто же так он меня из-под влияния Монолита вывел. Любил, поэтому и помог. А Каштана почему тогда? Тоже любил или что? Не понимаю. Может, Метеор просто слишком добр для этого места. Да вообще для этого мира, для его обитателей… Ну почему, почему именно его?.. Я смахнул с лица слëзы, потому что уже ничего не видел перед собой. Только его образ; те мгновения, после которых он исчез, растворился в пространстве. Безвозвратно ли? Не знаю. Очень надеюсь, мы ещё увидимся, Метеор.       Когда усталость окончательно взяла верх, я свернул с дороги, затащил и себя, и Каштана в сиротливо стоявший в стороне от всего состава вагон. Отпустил его, сам плюхнулся на какой-то ящик. Взглянул на Каштана: стоит в проходе, опять смотрит куда-то сквозь меня. Может, в самую душу?       — Отдохнëм, — говорю. — И пойдëм. Садись.       Я похлопал по такому же ящику рядом, но Каштан шевельнулся где-то через полминуты, захлопал непонимающе глазами. Я повторил, и он сел на ящик. Усталость ужасно давила на веки, и, даже когда я сомкнул их, беспокойство, страх и скорбь не дали заснуть. Они навалились на меня с новой силой. Я стал реветь вместе с дождём, пока ни он, ни я не успокоились.       Кажется, начинало смеркаться. Дождь прекратился, но оставил после себя осадок в виде размытых дорог. Даже солнце выглянуло, но почти сразу скрылось за облаками, порадовав людей всего секунду. Каштана это обрадовало больше: по пути он в который раз затормозил, запрокинул голову и вглядывался в небо. На ругания у меня не оставалось сил. У меня уже ни на что нет сил… Но и ждать, пока до него дойдëт, что он снова завис, я не намеревался. Молча потряс его за плечо — он перевëл на меня взгляд — опустевший, неживой — и что-то промычал. На этот раз я вообще ничего не понял, только тяжело вздохнул и за руку потащил его к учëным. Поднимут его на ноги — он выздоровеет, окрепнет, вернётся к братьям и снова станет свободным волком… Я оглянулся: Каштан смотрел в никуда, но продолжал бездумно, на автомате двигать ногами. Я ускорил шаг, но быстро выдохся, да и Каштану тело не позволяло двигаться быстрее. Что ж это я… уже не успеваю, что ли? Глядя в его полуприкрытые глаза, я на крайний случай отобрал у него автомат с пистолетом и продолжил вести за руку: сам он теперь не мог за меня держаться. Не мог или не хотел? Не знаю точно. Что вообще ощущают зомбированные?       Зомби… Несколько сиротливо шастали недалеко от бункера, который показался на глаза довольно быстро. А мне так не хотелось лезть к ним… Хрен с ними, с безмозглыми этими. Я пошëл вперëд, закрывая собой Каштана. Ему ещë пожить надо, ради свободы, ради товарищей, да ради себя, в конце концов. Я приготовился стрелять, но зомби, к моему удивлению, никак не отреагировали на нас. Когда подошли к самому бункеру, то я заметил двух сталкеров: наëмника и… военного? Не ошибся, это действительно был военстал. И глаза у него были как у… ох, нет.       Нет, пожалуйста.       Сталкер обратил на меня внимание, мягко ощупал меня взглядом, как детский врач; улыбнулся так, будто губы растрескались и больно было их растягивать. За его спиной нас кольнул взглядом наëмник. Оба промолчали. Всë ещë пряча Каштана за спиной, я натянул капюшон по самый нос, проскочил в бункер и запер дверь.       Вдох.       Выдох. Или мой, или его, не знаю точно. Всë смешалось и стало каким-то непонятным… Вот я уже стою — с ног до головы грязный, продрогший, уставший, — держу за руку такого же сталкера, только вдобавок зомбированного, смотрю в железный пол, потому что боюсь показать свои глаза, и прошу помощи у двух людей в халатах. Они сочувственно кивают, что-то отвечают, спрашивают, и тогда уже отвечаю я… Наконец один из них отбирает у меня Каштана, бережно, под руку, отводит в какую-то комнату, закрывает за собой дверь. Второй за что-то благодарит меня, тепло улыбается, но тепла этого я совсем не чувствую. Мне холодно, и, кажется, меня знобит. Я чувствую только усталость. От всего. Ото всех и от себя.       И что же теперь получается…       Это всë?       Я пару секунд смотрю в закрывшуюся за Каштаном дверь. Похоже, что да. Я сделал всё, что нужно. Каштана вылечат, он вернëтся к своим, и всë у него будет в порядке… А точно будет ли тут, в Зоне? Нет. Нечего мне больше себя утешать. И нечего мне ему говорить. Я оставил учёным вещи Каштана, попрощался и вышел из душного бункера в Зону, будто ледяной водой облитый и током встряхнутый. Ни наëмника, ни военстала уже не было. Ушли. В округе вообще никого и ничего не было, даже вездесущих ворон. И где-то внутри у меня было так же. Глухая пустошь. Я сел в траву, облокотился спиной о бункер, устало потëр виски. Что ж такое-то… Вроде всë выполнил, как он просил, как я и пообещал, должно ведь было полегчать. Почему всё не так? Почему не легчает? Это из-за того, что я постоянно о нëм думаю? О чëм мне ещë думать, если Метеор — вся моя жизнь? Я никто без него и в его отсутствие ощущаю себя соответствующе. Это жалко. Не знаю, за что он меня любил. Или я был другим до Монолита? Неважно. Пора заканчивать с этим.       Я вышел на дорогу и побрëл куда глаза глядят, достав из кармана пригоршню болтов да патронов и просто роняя их на дорогу, слушал глухой звон, а потом — шелест травы. С каждым шагом тело будто тяжелело, хотя от лишней тяжести я потихоньку избавлялся. Меня ломало от боли душевной и физической. Как же я замотался… Замотался и запутался в узел. Мимо мутантов, будто не замечавших меня, словно я потерял всякий интерес как кусок мяса. Протух. Сгнил, что теперь даже мутантам такое есть противно. Хотя я был абсолютно уверен, что им любое мясо по душе. Видимо, это не так. Шëл мимо аномалий, обходя их просто потому, что тело помнило, как и что надо делать. Я словно отделился от него, при этом видя глазами. Глазами. И видел я лишь мелькающий под грязными ботинками битый асфальт с разлитыми лужами, в которых отражалось малиновое небо. Я замер посреди необъятной Зоны, запрокинул голову. Красиво. Сунул руку в карман, вынул осколок, повертел, разглядывая в нëм разукрашенное небо, но всецело видя Метеора.       — Это ты начудил? — нервно усмехнулся я, обратившись не то к Метеору, не то к кому-то ещë. А к кому ещë? Больше не к кому, только к нему. Ни одной мысли не было: всë перекрывали слишком сильные чувства, боль и скорбь. Пару раз мне показалось, что сердце вот-вот разорвëтся в груди или вовсе остановится — такая боль переполняла его. Я сжал осколок, надеясь, что боль из сердца переместится в руку, но стало больнее вдвойне. Всë-таки это разная боль. Я перестал сжимать окровавленный осколок и со всей дури швырнул его куда-то в ослепляющее солнце, будто он никогда не был мне дорог.       Когда мысли всë же лихорадочно завертелись в голове, я опустился на землю и стал думать: а что дальше? Что сейчас делать? Куда идти? О чëм думать? Как теперь заполнять пустоту в сердце? Да и надо ли?.. Метеора мне теперь никакая «Свобода» не заменит, от неë как от источника воспоминаний только хуже будет. Нужно убраться куда-нибудь, чтобы на этот раз меня наверняка никто и ничего не достало. Даже мысли. Даже он… Хоть на Радар, пусть мне окончательно мозги разогреет, расплавит, выплавит и переплавит, чтобы я только не думал больше ни о нëм, ни о себе. Ни о волках, ни о служивых псах. Ни о Зоне, ни об этом проклятом мире.       Чтобы я вообще больше не смог думать. Но идти туда… Это глупо. Далеко, тяжело. Куда проще покончить с этим просто здесь и сейчас… Застрелиться? Меня била сильная дрожь. А вдруг… Вдруг рано? Я оглянулся, в который раз укоряя себя за лишние эмоции, и пошёл туда, куда забросил осколок. Отпустил ремень автомата, подарив оружие траве или самой Зоне. Подобрал осколок и сел. Вокруг колыхались серые подгнившие колоски, усеянные каплями дождя. Я звал и ждал, и снова звал, и ждал до темноты. И ходили вокруг мутанты, но не трогали меня, смотрели выжидательно, с каким-то интересом. Ощущение было, что сама Зона наблюдает за мной. Намекает жить? Если даже мутанты не трогают. Или издевается так надо мной?       Не знаю, почему, но я был твёрдо убеждён, что Метеора больше не увижу в этом зеркале. Что-то, помимо связи с ним, явно оборвалось. Что именно — понять не могу. Таким брошенным я себя ещё никогда не чувствовал. Чуть ли ни единственным во всей Вселенной. Наверное, потому что я остался один в нашем с ним общем мире, а другие мне были неинтересны и не нужны. Ночью я поднялся, оставив осколок в мокрой траве, достал пистолет, но не мог решиться просто направить дуло на себя и нажать на спуск, колебался. Побрёл куда-то во тьму, просто чтобы что-то делать, двигаться; просто чтобы ещё немного себя живым почувствовать. Рано или поздно Зона сжалится и убьёт меня. А она насмешливо сверкала глазами своих зверей и ядрами аномалий.