Losing my religion

      Я всё-таки пошевелился — тут же ощутил боль в теле от долгого лежания на твёрдой земле, ну и от того, что мы делали до этого, конечно, тоже… Обняв Метеора, я прижался крепче, и снова мелькнула мысль, что запах чужой. Тут я уже невольно раскрыл глаза, отстранился и в ту же секунду оттолкнул этого человека от себя, откатился, схватив по пути автомат. Вскочил, переключая предохранитель и дёргая затвор, наставил на него прицел. Он медленно оторвался от земли и сел, спокойно и потерянно глядя на меня. Мужчина с короткими светлыми волосами и затуманенными карими глазами. В зелёном свободовском бронекостюме. Он молча смотрел на меня и медленно шарил рукой вдоль и вокруг себя, видимо, в поисках оружия. В другой руке у него был ПДА, но он то ли забыл о нём, то ли… Ну твою же мать. Просто блядь. Радар. Выжигатель. Потерянный отморозок. Зомбированный. Господи, пожалуйста, пусть только это не просто дикая галлюцинация… Пусть это правда… Правда Метеор… Господи… Я не хочу признаваться даже себе, что попал под пси-излучение и переспал с зомби. Пусть и не тем зомби, которые мёртвые, но всё-таки… От шока, досады и отчаяния я едва не выронил из рук автомат. А потом всё-таки выронил.       Я вспомнил, кто такой Господь, и зачем людям изображение казни на стене. Чем больше я вспоминаю, тем более безумным кажется этот мир. Хочется сбежать. Хочется просто сбежать. И это знакомо. Я схватился руками за голову и уставился в траву. Вот оно. Зона. Я в Зоне, потому что хотел сбежать. Тогда мир не казался мне безумным, всё было крайне скучно. Минимизация опасности. Разве это плохо? Почему мне хотелось другого? Что такое эта ваша скука? Я помню то чувство. Все беды от него. И не только мои, а в целом. «Все беды в мире от скуки и от хотелки» — так сказал когда-то Метеор. Метеор. Где он? Что, блядь, здесь случилось? Я посмотрел на зомбированного. Он застывшим взглядом смотрел на меня, сжимая в руке ПДА. Пси-фон неприятно давил на голову, но сейчас я был уверен, что нахожусь в относительно здравом уме. Во всяком случае мысли формируются быстро и ясно. Неясно только, что с этим всем делать. И я достал свою последнюю надежду — зеркальный осколок.       — Ну давай… Давай же… Метеор…       Я напряжённо тряс стекляшку, но она показывала только ветки, серое небо и мою конопатую рожу. Я дохнул на поверхность и протёр рукавом, ещё несколько раз позвал его голосом и мыслями, но он не явился. Зато на мои слова отреагировал зомбированный: он что-то замычал и протянул руку с ПДА в мою сторону. Я спрятал осколок в карман, подошёл к мужику, но, когда попытался взять наладонник, он забрал руку и прижал прибор к себе, бессмысленно глядя на меня.       — Дай посмотреть. Может, я тебе помогу, — сказал я.       — Это моя… Моя… Свобода… Свободу не остановить… — едва разборчиво пробормотал он.       Во мне что-то отозвалось на эти слова. Кольнуло. Я уже понял, что был в «Свободе» вместе с Метеором. Но до этого были только смутные видения, как будто чужие. А теперь ясно чувствую, помню, знаю. Кое-как мне удалось отобрать у него ПДА, чтобы узнать хоть что-нибудь. И как только я включил экран, открылся текстовый редактор с сообщением, которое вызвало у меня непривычно много забытых эмоций.       «Доброе утро. Ты только не переживай и ни о чём не думай.       Отведи Каштана к учёным, может, они ещё смогут его вытащить.       Следующая точка у Свободы на Военных складах. Будь один.»       Мне очень многое хотелось сейчас заорать, и было удивительно трудно сдержать эти крики, ярость, обиду, раздражение и даже стыд. Я отвык от сознательного контроля сильных чувств и со злости швырнул ПДА в траву, начал ходить туда-обратно, рыча сквозь зубы как лютая псина. Каштан с недовольным ворчанием следил за мной своими тупыми глазами, вертя башкой из стороны в сторону. Несколько минут мне потребовалось, чтобы смириться с ситуацией и успокоиться. Близость Выжигателя давила на мозги, хотелось поскорее уйти отсюда. Я подобрал ПДА и открыл карту. Мы были совсем рядом с переходом. Это радует, хотя я не помню, как мы оказались здесь. Ещё несколько минут я убеждал Каштана встать и пойти со мной. Я пытался не думать о том, как там Метеор вселился в него или что он сделал, и что у нас было. При других обстоятельствах я бы ему такого не простил. Но при других обстоятельствах ничего подобного и быть не могло. Разве я могу обвинять его в том, что он попытался дать мне ещё любви, пусть и… Ладно, могу. Это просто сумасшествие. Мне очень хочется найти виноватого. Пусть это будет Зона.       После нудных уговоров Каштан всë же поднялся — нелепо, с трудом, как ребёнок, — и двинулся за мной. Также не спеша. Не сказать, что я был рад становиться… нянькой? Но выбора не было. Надо просто идти. Не успели мы пересечь переход, небо, как назло, заворчало громом над головами. В последнее время Зона явно на что-то обиделась. Или на кого-то. И теперь выплëскивала свои обиды на сталкеров. Я задрал голову: лоб небес и вправду хмурился бровями туч. Подвывал ветер, донося со всей округи приглушëнные звуки стрельбы, давно не кажущиеся чем-то необычным. Если смотреть со стороны, то не это ли безумие? Разве этого я хотел, придя сюда? Чего мне вообще хотелось? Свободы? Счастья? Неужели всë это тут есть? Нет. Здесь каждый метр страданиями пропитан. И кровью. О каком счастье вообще может идти речь… И чего мне на Большой земле не жилось? Выходит, там тоже этого всего не было, раз я сюда попëрся? Даже если я и найду ответ, разве это что-то изменит? Нет. Не изменит. Я уже здесь и никуда больше не денусь. Я почти обрëл его… своë счастье. Только бы дойти.       Раздосадованный, я уткнулся в ПДА, прикидывая, сколько нам ещё идти до складов. Часа два, а может, и больше. Я обернулся: Каштан еле двигал ногами, то и дело озираясь по сторонам. Но это не выглядело так, будто бы он кого-то высматривал. Нет. Он будто любовался округой, как… Господи, я даже не знаю, с чем это сравнивать! В пару резвых шагов я оказался перед ним и схватил под руку. Он что-то промычал, попытался вырваться, но я был слишком на взводе, так что проигнорировал всë это и потянул Каштана за собой. За спиной я услышал короткий вздох.       — Не так… быстро, — процедили сквозь зубы.       — Не могу. Надо спешить к «Свободе».       — «Свобода»… — пробубнил он как-то мечтательно. — Моя свобода…       Он продолжил мусолить это слово у себя под носом, пока я думал, какую именно свободу он имеет в виду. Что вообще может быть свободой для человека? А для меня?.. И нужна ли мне эта свобода теперь, когда у меня есть нечто поважнее этого? Не знаю. Я уже ничего не знаю и не хочу знать. Так. Просто дойти… Надо просто дойти, и Метеор мне точно всë расскажет.       Через время Каштан всë же умолк. Но не потому, что надоело, а потому, что впереди замаячила стая псов. Как знал: не дадут нам спокойно дойти. Мы попробовали обойти стаю, но оба чуть не влетели в «карусель». К этому моменту псины уже учуяли нас. Округа залилась лаем и рычанием, но сами мутанты не решались лезть в аномалии, что сыграло нам на руку.       — Осторожно! — меня дëрнули за рукав прежде, чем я почувствовал всем телом исходящее от аномалии тепло. Следом по спине пробежал холодок.       Собаки не унимались. Положить бы их, и дело с концом, да только, к моему удивлению, у меня практически не осталось патронов. Два скреплëнных изолентой рожка Каштана тоже мало чем могли помочь, так что выбирать не пришлось. Мы двигались медленно, обходя искажающие всë и вся аномалии. Каштан всë время держался за моë плечо, спотыкался, замедляя движение до минимума, пока мы окончательно не пропали из поля зрения мутантов.       — Странно, что не пошли следом вдоль дороги, — я выдохнул с облегчением, отцепляя от себя зомби.       А ещё странно, что он на секунду оживился, уберёг меня от аномалии. Наверное, есть ещё что-то в голове. Может, и правда можно спасти. Он что-то пробубнил мне в спину, но я уже не слушал. Смотрел вдаль, на виднеющиеся вышки на базе Военных складов, и чувствовал дежавю и мурашки по коже. Кажется, когда-то мы с Метеором стояли на таких же вышках вместе, плечом к плечу. И в дозоре тоже, и в боях. Всегда рука об руку, всегда рядом. А затем Монолит… Мы и там в одном строю. Да неужели после такого что-то способно разделить нас?!       Вдруг что-то лизнуло лицо. И опять. Я сбавил шаг, совершенно не заметив, как буквально несусь к базе. Обернулся: Каштан сиротливо стоял посреди дороги и, задрав голову, ловил лицом дождевые капли. Не кислотные, и на том спасибо. Я уже сто раз успел пожалеть о том, что ввязался в авантюру Метеора. Но ослушаться его попросту не мог. Он всë ещë старший, всë ещë главный. Он всë ещë мой командир… Я собрал терпение в кулак и который раз вернулся, подошëл к мужику.       — Идëм, — говорю. Голос дрогнул не то от напряжения, не то от раздражения, хрен разберëшь. Но разбираться в этом некогда. Каштан опустил глаза на меня и посмотрел куда-то сквозь. Молчит.       — Пойдëм, — повторяю нетерпеливо.       Теперь он смотрит на меня и спрашивает:       — А вдруг… братья не узнают?       Братья… братья… Я тяжело вздохнул. Теперь это слово отдаëт чем-то чужим как по отношению к «Свободе», так и к «Монолиту». Но сейчас я ничего не ощущаю ни к тем, ни к другим. Только смутные воспоминания и не более. Каштан смотрит на меня своим пустым взглядом, и я вдруг понимаю, что Метеор точно так же смотрел на меня в нашу последнюю встречу. Безжизненно. Или мне так просто показалось, или не было никакой жизни и любви в его глазах? Нет, это… Предрассудки. Не помню я, как он там смотрел. Откуда только такие мысли? Как же трудно совладать с ними. Это просто страх. С Монолитом в этом плане было гораздо легче. Единственное опасение — быть недостаточно верным. А Метеор… Я бы заметил сразу, если бы что-то было не так. Ну да, а то, что меня трахал какой-то зомби, я почему-то не заметил. Пиздец. Убил бы. Но не знаю, кого. Ладно, надо идти. Каштан продолжал ныть про то, что «Свобода» его не узнает и не примет.       — Узнает. Тебя же знают в лицо. А потом… Когда до учëных дойдëм, будешь совсем здоров. А пока вот, за плечо держись, постарайся не отставать.       Он смотрел на меня, как на пустую стену. Я невольно закатил глаза, положил его руку себе на плечо и пошёл вперёд. К базе подошли вовремя: пошëл такой ливень, что, казалось, бьëт не по капюшону, а прямиком по мозгам. Так и долбил, пока мы не залезли к сталкерам в обустроенный ангар. Я почти сразу натянул капюшон по самый нос и себе, и Каштану: боялся, что могли придраться к глазам, а лишние расспросы сейчас вообще ни к чему. Даже просто говорить не хотелось, голова вообще другим занята, устал люто от всего. С Каштаном мы забрались в самый дальний угол, сбросили экипировку. Я заставил его поесть, лечь и отдохнуть. Не уверен, что зомбированному всë это нужно, но он ведь ещë не совсем обратился? Успеть бы только до учëных дойти.       Я достал ПДА, стал прокладывать дальнейший маршрут, но в голову лез один только Метеор, потому что вот она, наша точка соприкосновения, на Военных складах, а приткнуться куда-нибудь, найти укромное место здесь хрен получится, ещё и во время дождя, все в помещениях, а снаружи стена воды. Посидел, подумал, в итоге устал ещё сильнее… Каштан что-то снова стал про «Свободу» мурлыкать, затем чуть ли не заплакал. Я принялся успокаивать его, на нас даже оборачиваться стали, но на них мне откровенно плевать. Лишь бы не прибили. Но и разборок не хочу сейчас никаких. Свобода, свобода… Вот что ему эта «Свобода» такого дала, что теперь он так рвëтся в неë обратно? Да так, что прям до слëз. Не понимаю. А раньше, наверное, понимал.       Каштана под дождь всë-таки вырубило, а я ещë был включëн в окружающую среду, где все переговаривались, одевались, перевязывались и так далее. Хотелось тоже поспать, отдохнуть, но напряжённые мысли и дикое желание поговорить с Метеором победили. Я устало поднялся, осмотрелся: кто-то уже дрыхнул, а кто-то только собирался. Нащупав в кармане осколок, тихо выскользнул из ангара. Осмотрелся: кое-где, жавшись под навесами, ошивались мокрые одиночки и свободовцы. До меня еле доносились их разговоры и смех. Не сидится людям и в непогоду. Мне смутно вспоминалось, что где-то в здании была комната, в которой мы с Метеором проводили свободное время. Правда, воспоминания были немного жуткие, я помнил какое-то пятно крови на полу, злость и раздражение. Кажется, мы там однажды поссорились. Может, он имел в виду, что я должен прийти туда? Я забрёл в здание, которое, оказывается, очень хорошо помнил, даже не так умом и зрением, как телом и движениями. Вошёл как к себе домой, свернул в коридор, но передо мной в стену упёрлась зелёная рука.       — Тормози, шустрый. Сюда только свои ходят.       Я посмотрел на его шеврон с волчьей мордой у себя перед носом и перевёл взгляд на сталкера. Узнал его. Курносый плотный здоровый мужик. Не вспомнил ничего конкретного о нём, но внешность узнал. Он тоже нахмурился, разглядывая меня.       — Врёшь. Быть не может. Ты кто?       — Зорян.       — А где Метеор? Где Беляк, Дайкон, Алёха?       — Не знаю… Не вспомню уже.       — Так. Так. Ты, что ли, из «Монолита» смылся? Глаза палёные.       — Ага.       Я с тоской осознал, что этот разговор надолго, и ещё другие сейчас подтянутся, и я не то что несколько часов, а несколько дней буду всем по сто раз отвечать на тысячу вопросов по кругу. Я устало привалился к стене и прикрыл глаза, сжимая в кармане осколок. Свободовец что-то ещё говорил и спрашивал, но мне было не до того.       — Извини. Дай мне отдохнуть. Не могу больше, — сказал я и посмотрел в уютную полутёмную даль коридора.       — Не знаю я, что у тебя в голове сейчас. Дай оружие, и обшманать тебя надо.       Сдав всё оружие, я поднял руки и ждал, застыв, пока он меня обыскивал. И тут он извлёк из моего кармана осколок. До меня дошло, что сейчас будет, я растерялся и ощутил напряжение и холод страха.       — Это я тоже заберу, мало ли вздумаешь кого порезать, — заявил мужик.       — Да ты чего… — пробормотал я. — Мне…       Я хотел что-то соврать, но достойных аргументов подобрать не смог, и сказал почти что правду.       — Отдай, пожалуйста. Это память. Это всё, что напоминает мне о Метеоре.       — Складно брешешь. Я тут за безопасность отвечаю. Понимаешь, какая это ответственность?       — Ладно. Ухожу.       Я вырвал из его руки свой драгоценный осколок и развернулся к выходу. От шума дождя передёрнуло. Да плевать уже, и так весь мокрый и замёрзший до того, что боли не чувствую. Оружие он мне возвращать отказался, а я и не настаивал. Прошёлся по базе под дождём, избегая взглядов, стуча зубами, запрятался в укромное место и достал осколок. Смахнул с него дождь и соринки, уставился как на икону и начал звать. Сначала мысленно, затем и вслух. Метеора долго не было, я успел сбиться мыслями на символ веры. Я уже мог вспомнить что-то о религиях Большой земли, и они мне казались такими же дикими, как вера в Монолит. Только как человеку без веры жить? Всегда же что-то… Я же сейчас сижу, трясусь над осколком зеркала и верю, что придёт… Что любовь придёт. Христиане говорят, что бог есть любовь. И моя религия, мой бог — Метеор. На секунду мне показалось это помешательство на одном человеке, обычном парне, в этой Зоне, ограждённой военным периметром и колючей проволокой, полной таких же, как мы, отбросов… В общем, мне это показалось до боли глупым, жалким и бессмысленным. А потом появился он, и я забыл все эти мысли раз и навсегда.       — Добрался. Поздравляю. Как ты? — спросил Метеор.       — Нормально, — отмахнулся я. — Ты как?       Он рассмеялся, и звук его смеха исказился какими-то жутковатыми помехами.       — Что дальше будешь делать? — спросил он.       — Как что? За тобой пойду.       — С ума сошёл?       — Почему это? Ты разве не хочешь выбраться?       — Не выбираются отсюда.       — Рэд говорил, что безвыходных ситуаций не бывает! Блин, я идиот. Я когда Монолиту молился в последний раз… Знаешь, я, дурак такой, не додумался попросить, чтобы он тебя вернул… Я просил, чтобы он меня отпустил…       — Нет уж, не такой ты и дурак. Чуйка у тебя нормальная. Подсознание хорошо работает.       — Да нет, почему, ничего такого…       — Ты знаешь. Ты знаешь это, но отрицаешь.       — Что? — спросил я и заметил, что у меня непривычно дрогнул всё ещё автоматически бесцветный голос.       — Я мёртв.       Какое-то время я молча смотрел на него. В теле нарастало странное ощущение. Как будто в него наползают тяжёлые змеи, душат сердце, лёгкие, горло. А потом они ужалили. Я сжал осколок, приблизив его к глазам, и хотел что-то сказать, но не смог, не было голоса. Я смотрел на него, и видел живого, настоящего. Где? За ним что-то нечёткое, и будто просто отражение стены позади меня. Он смотрит на меня обеспокоенно. Живые грустные глаза. Его глаза. Как раньше, без Монолита. А мои палёные. И шрам, я помню, у него в районе челюсти слева был. Его нет. Он чистый и призрачный, слишком красивый, нереальный. Не бывают такими человеческие тела. Это не тело его. Это душа. Меня трясло так, что я с трудом удерживал осколок в руках.       Связь. Самое главное, что связь ещё есть. Он ещё существует. Да он даже в чужие тела умеет вселяться. Вон, с Каштаном… Меня бросило в стыдливый жар от воспоминания. Я тут же сменил ход мыслей и принялся лихорадочно искать хоть что-нибудь. Учёные. Он хотел, чтобы я отвёл Каштана к учёным. Может, они смогут помочь? Может, можно вселить его в какое-нибудь тело? В какого-нибудь зомбированного, которому уже всё равно, кем быть.       — Ты можешь вселиться в кого-то? Как на Радаре…       — Нет. Никаких переселений. Я не вселялся ни в кого. Ключевое слово — Радар. Я просто вмешался в твои галлюцинации, направил ход твоих мыслей, как делаю это сейчас. Я связан с тобой и совсем немного с Каштаном, с другими так бы не вышло.       — А в меня ты можешь вселиться?       — Ты опять не слушаешь меня. И вот так с первой встречи, — он укоризненно улыбнулся.       За поверхностью зеркала пошла рябь, и я испугался, что он сейчас совсем исчезнет. Но что я мог, кроме как крепче держать осколок и думать о нём изо всех сил? У меня в памяти проскользнула наша первая встреча. Я только пришёл в «Свободу» тогда. Народ здесь приветливый, лёгкий, но это всё же бойцы. Меня определили под командование парня, молодого, но явно старше меня. И он мне сразу не то чтобы не понравился, но вызвал не самое приятное напряжение. Он показался мне серьёзным до скуки, даже надменным, меня раздражала его скорость во всём и требования так же чётко и быстро исполнять всё, что он говорит. Он просто не давал времени сообразить и оценить ситуацию. Он заново научил меня доверию после суровой сталкерской подготовки, подразумевающей доверие только к себе самому. Но, конечно, не полному доверию. Я стал доверять только ему одному, хотя он раздражал меня довольно долго.       Нашей первой задачей было обойти окрестности базы, собрать артефакты и уничтожить мутантов, если попадутся. Метеор был командиром над нами — троими новичками. Двое задавали много вопросов, он отвечал очень быстро, они переспрашивали, все взаимно друг друга бесили. Я от греха подальше молчал, предпочитал наблюдать. Не любил выставляться дураком, но это неизбежно, если ты новичок. Я терял нить, отвлекался на свои мысли, и Метеор несколько раз повторял мне одно и то же. Первая стычка с собаками прошла напряжённо, Метеор тараторил свои наставления, мы путались от скорости и мешали друг другу, но кончилось всё благополучно. Я не проронил ни слова с начала миссии. Двое других отправились к аномалии ловить артефакты, мы остались прикрывать.       — Что ты такой индифферентный? — обратился он ко мне, бегая по мне своим быстрым внимательным взглядом, будто искал, к чему придраться.       — Что? Какой?       — Безразличный. Отстранённый. Отмороженный. Учиться надо было, а не по Зоне шляться.       Я зло посмотрел на него.       — Ты там знаешь, учился я или нет.       Огрызнулся и покраснел под маской. Потому что на самом деле не учился. В смысле высшего образования у меня не было. Не поступил.       — Ты почти мальчишка. По внешним признакам лет двадцать. Но это обманчивая штука. Молчишь, смотришь, учишься. Не хватает ума и опыта. Выбрал «Свободу», потому что на первый взгляд это легко, но престижно и надёжно. А до этого выбрал Зону. Приличный, нормальный, спокойный парень, не больной, значит, не преступник. Значит, либо мечта об исполнении желания, либо о приключениях, либо о деньгах. Это тоже показатель юности. Те, кто изо всех сил получали высшее образование, обычно не идут сразу в Зону, а ищут применение своим знаниям на Большой земле до последнего.       — Отлично, мистер Холмс. Дедукция на высоте. Колешься так же, как и Шерлок?       — Ну, хотя бы книги читаешь.       Он улыбнулся. И я растаял. Может быть, дело в том, что вышло солнце и остро ярко пронзило сумеречный промозглый воздух Тёмной долины, высветило тёплую искреннюю доброту, чистоту в ясных глазах Метеора. Я будто увидел его насквозь тогда, узнал истинную суть. Он не был идеальным, но он был прекрасным человеком. Я даже не осознал тогда, что бесповоротно влюбился. Я просто улыбался в ответ на его улыбку, и светило солнце, и было так хорошо и радостно, как в детстве…       — Зорян, ты меня не слушаешь, — немного укоризненно, но мягко и всё ещё с улыбкой произнёс он.       Точно так он смотрел на меня сейчас. А я чувствовал бегущие капли на щеках, и это был не дождь.       — Почему ты раньше не сказал? — выдавил я из горла, сведённого судорогой рвущихся рыданий.       — Я… Не хотел убивать надежду, доверие… Стал бы ты меня слушать? Пошёл бы за мертвецом?       От этого я зарыдал с надрывом как маленький ребенок. Не врёт же. Правда же пропал. Погиб. Моя любовь… За что? Почему? Что значит пошёл бы? Что за вопрос?       — Любят не только живых, если ты не знал, — задыхаясь, сказал я, пытаясь понять, злюсь я, обижаюсь на него или просто схожу с ума.       — Живых любят улыбками, руками и всем остальным. А мёртвых только так — слезами и памятью. Я не хотел твоих слёз. Но всё, что я могу дать, это только память.       Я продолжал захлёбываться какое-то время. Из-за бесконтрольно лезущих слёз я толком не мог рассмотреть Метеора, но когда он снова заговорил, и его голос начал дробиться, искажаться и гаснуть, стало не до истерик. Я вытирал слёзы рукавами и пытался поскорее успокоиться.       — Что там? Что происходит?       Неразборчивые отголоски любимого тембра.       — Метеор?       Он стал почти прозрачным, и снова появился какой-то странный ветер, который как бы пронизывал его и уносил с собой по частицам.       — Метеор! Что с тобой?!       — Ресурс… Себя… Исчерпал… Раньше, чем думал… Прости… Слышишь? Прости… Живи…       Я его звал. Я рыдал. Я не отрывал глаз от осколка, боясь моргнуть и упустить что-то, должен был увидеть его ещё хоть раз. Но этот странный ветер полностью стёр его и оставил в зеркале только моё истерическое отражение. В конце концов силы иссякли. Я понял, что он не вернётся. Во мне что-то оборвалось. Та нить, которая меня вела. Я ещё не поверил в это, но уже понял. Не знаю, сколько времени я просто лежал на битом сыром асфальте, держа перед собой осколок и глядя на свои палёные тусклые глаза. Приближались чьи-то шаги. Я вскинул взгляд и увидел Каштана. Он стоял надо мной, глядя на меня тупым взглядом. Что-то промычал, опустился и лёг рядом, положив руку на мою, сжимающую осколок. Мне сейчас никого не хотелось видеть, в голове будто застыл тяжёлый бетон всех горестных мыслей, они окаменели и не двигались. Я не хотел сейчас думать об этом умалишённом. Но он был прямо передо мной.       — Свобода… ты… теперь… здесь…       — Ну и что? — не своим голосом спросил я.       — Ну и что… — повторил Каштан.       Ну да, что он мог мне ответить? Он же сам не понимает, что говорит. Но… Свобода… И я правда теперь здесь. Я прекрасно понимаю, что это значит. То, что Метеор вывел меня из-под воли Монолита. И хотя я до сих пор сомневаюсь в правильности этого пути, но… да, выбор между рабством и свободой, вроде бы, очевиден. Я должен быть рад? Это хотел сказать мне Каштан? Да ничего он не хотел. Я просто от безысходности ищу смыслы там, где их нет. Но Метеор учил меня ценить, а не обесценивать. Извлекать уроки и пользу из всего на свете. Но он не научил справляться с такой лютой болью.       Мне хотелось выплеснуть эти ужасные чувства, мне казалось, что боль течёт по всем сосудам и венам. Надо было что-то сделать. Надо было выпустить её. И я раньше, чем успел осознать и решиться, дёрнул рукой, сбросив с себя руку Каштана и освободив своё запястье от рукава, и резанул по коже осколком. Сначала не было больно, даже когда полилась кровь. Я ощутил облегчение от вида утекающей крови, показалось, что действительно выходит боль. Меня охватил какой-то кураж, но одновременно головокружительная слабость, я обронил осколок и перевернулся на спину. Дождь ударял по разрезу, разбавляя густую кровь. Я прикрыл глаза и хотел просто ждать смерти, хотя было очевидно, что такой царапины для неё не хватит. Но короткий шершавый звук рядом вынудил вернуться к миру и посмотреть на Каштана.       — Стой! — я схватился, но опоздал.       Он точно так же порезал себе руку. Я ощутил такой укол вины и стыда, что непроизвольно снова заплакал. Каштан с интересом смотрел на размывающиеся дождём красные капли, потом нахмурился и начал ныть, что ему больно. Я рыдал, как припадочный, и он тоже заплакал. И мы сидели там как беспомощные малые дети, брошенные в детском саду во время конца света. А потом пришли добрые зелёные свободовцы.       — Мать моя анархия, — растерянно сказал один из них, наклоняясь ко мне. — Зорян, ты чего? Сильно ранен?       — Нет… Просто порезался… — захлёбываясь, ответил я, пытаясь поскорее успокоиться.       — А чего ревёшь тогда? Радоваться надо, от Монолита смылся! Они хоть не идут за тобой?       — Не знаю… Нет, наверное…       Он сел передо мной на корточки, положил руку мне на плечо, перевёл взгляд на Каштана.       — А этот чего? Откуда он вообще?       — С Радара. Подобрал его там. Вот его ПДА.       Я отдал этому парню наладонник Каштана и стряхнул с руки кровь и дождь. Он какое-то время сосредоточенно клацал кнопками, с его длинных прядей по очереди капала дождевая вода. Каштан тоже на это залип, а потом начал пытаться эти капли ловить. Парня это позабавило, но он быстро спрятал улыбку, затолкал нас обоих под навес и взялся обрабатывать и бинтовать порезы.       — Умереть хотел? — спросил он меня серьёзно.       — Нет.       — Из-за Метеора?       — Я не помню тебя. Знакомый, но не помню.       — Я Муз. Музыкант. Расскажешь, что случилось?       — Нет.       — Хм. Ну ладно. Пойдём.       Забинтовав наши запястья, он кивнул, чтобы шли за ним, и отправился к основному зданию базы. Я схватил осколок и поспешил за Музом. Каштан как будто за время ходки с Радара успел выработать привычку — положил руку мне на плечо. Так и шли гуськом под проливным дождём. На входе нас опять остановил постовой и прицепился, чтобы я отдал осколок. У меня не было сил спорить, но и отдавать я не собирался. Вместо меня спорил Муз, а Каштан, всё ещё держась за моё плечо, тихо вопрошал оттуда: «Зачем? Зачем? Зачем?..» Меня очень раздражала вся эта ситуация, и я на эмоциях еле держался, чтобы не психануть. Хотелось перерезать всех этим осколком и напоследок себя. Но я понимал, что никто ни в чём не виноват. Кроме меня. Надо было валяться у подножия Монолита и выпрашивать возвращение Метеора. Всё это время мне хотелось верить, что всё просто, что он знает, что делает, и мы будем вместе. Как всегда доверился не глядя, не задумавшись о том, что никто не может быть всегда прав. Даже Метеор. Но… Может, он правда знал… Может, правда, что Монолит — это только обман, и ничего он не смог бы дать мне, кроме рабства и покорной смерти в какой-нибудь очередной перестрелке непонятно за что…       — Зорян, хей… Идём.       Муз дёрнул меня за рукав, я вынырнул из омута мыслей и пошёл за ним мимо подозрительного взгляда дозорного. Пытался стряхнуть с плеча руку Каштана, но он сжал пальцы. Музыкант свернул на лестницу, поднялся на второй этаж и вошёл в большую комнату, где было много свободовцев, такая пестрела камуфляжная зелень, будто мы вошли в летний сад. Он толкнул меня вперёд, откашлялся.       — Чуваки! Зорян вернулся! И… э… Каштан. Каштан тусовался на позиции в Тёмной долине, поэтому здесь его знают не все. Он выполнял задание на Радаре, попал под Выжигатель, поэтому… Ну, немного не в себе. Кто-нибудь знает его?       Кто-то поднял руку. Я чувствовал себя ужасно неловко. Все смотрели на нас, а я был размазанный и заплаканный. Было бы хорошо, если бы они подумали, что это просто от дождя. От меня отцепили зомбированного, затащили в круг греться у буржуйки, завалили вопросами. Я отвечал что-то автоматически, коротко, неразборчиво и не всегда уместно. Нужно было, наверное, произвести нормальное впечатление, но я на самом деле был бы только рад, если бы они поняли, что я уже не я после Монолита, и пристрелили меня. Это многое сделало бы проще. Да это всё сделало бы проще.       Меня заставили поесть, выпить, поздравляли с возвращением, пытались подбодрить, а я не умел изобразить радость в тот момент. Начали шутить о том, что как бы Монолит ни ломал мою волю, но не сломал, потому что волю, то есть свободу, сломать невозможно. А вот если бы на моём месте был какой-то «должник», он бы не вышел из рабства, потому что они служебные собаки, вот и служили бы по привычке, только уже Монолиту. Хорошо, у меня хватило ума не заикаться о том, что в Монолите было не так уж плохо, хотя бы спокойно. А то, что монолитовцы убивают всех, кто к ним лезет, не так уж сильно отличается от того, как убивают друг друга «Долг» и «Свобода». Наверное, если бы я такое сказал, меня бы застрелили.       Когда начались вопросы об отряде и о Метеоре, у меня уже не осталось сил на эмоции, я просто замкнулся и спрятал лицо в ладонях. Одни пытались меня поддержать, совали мне водку, другие настаивали, что это важно, и продолжали допрос. В конце концов мне это осточертело, снова разболелась голова, я сорвался и вылетел из комнаты. За мной хвостом увязался Каштан. Мне всё ещё было жаль его и стыдно за свой поступок, и захотелось поскорее отвести его к учёным и хоть с чем-то разобраться.       — Видите, что вы наделали, сволочи! — бушевал в мою защиту Музыкант. — Зорян, вернись! Они это сдуру, не со зла!       — Сдуру его на базу без вопросов пустили, — раздался чей-то жёсткий резкий голос. — Он же порченый. Ему мозги сварили в этом монолитовском бульоне. И второй недоваренный. Что у них в головах? Знаешь ты? Услышат они зов своего божка и перестреляют здесь всех к чертям псевдособачьим. А это Зона, брат. Не оставишь же ты их здесь сидеть без оружия. Не станешь нянькой для двух зомби.       — Да не нагнетай ты. Возвращаются же из «Монолита», не первый случай. Видно по нему, что он в адеквате. Хотя бы по тому, как он за своим Метеором убивается. Зомби так не делают.       — Это он сейчас убивается. А ты дай ему автомат и подожди, пока зов услышит.       Не знаю, продолжил ли Муз возражать, я просто ушёл. Мы с Каштаном спустились вниз, я выпросил своё оружие у дозорного и вышел под дождь. Он уже стихал, хотелось бы, чтобы это был хороший знак. Всё, чего я хочу, это только догнать Метеора на том свете, но Каштана я обязан доставить живым. Последнюю волю принято исполнять. Это дань уважения. Иначе как я там ему в глаза посмотрю? Даже если его и там больше нет. Мне всё равно. Я должен. Или просто боюсь вот так сразу умирать и хочу оттянуть…       — Зорян! Подожди!       Я обернулся к Музыканту, остановился, Каштан врезался в меня, и я отстранил его в сторону.       — Куда ты? К «Одиночкам» пойдёшь?       — Мне надо отвести его к учёным. Я обещал.       — А потом?       — Не знаю. Как получится.       — Я с тобой пойду.       — Не надо. Справлюсь.       — Ты же… Только не умирай, ладно? Он бы этого не хотел. Не всё ещё потеряно.       Я кивнул и продолжил путь, но услышал за собой больше шагов, чем от одного Каштана. Оглянулся: Муз всё-таки пошёл за мной.       — Ну не хочу я тебя бросать! В таком-то состоянии…       — Не надо. Прошу тебя. Мне надо подумать. Понять всё. Они правы, я уже другой. Я чужой тебе, я почти ничего не помню.       — Почти! Значит, всё-таки…       — Муз. Оставь. Я пойду один. Со мной ничего не случится. Я из центра Зоны пришёл. Думаешь, до Янтаря отсюда не дойду?       — Ну… Хорошо. Только ты всё-таки возвращайся, ладно? Я их уговорю. Поболтают и примут. Всё будет хорошо. Ну хоть чем-то я могу тебе помочь?       Тут-то я вспомнил, что у меня почти не осталось патронов. Я попросил у него коробку к автомату и к пистолету, и, когда он принёс, отдал ему взамен свой артефакт. Муз пытался отказаться, но я почему-то был уверен, что обмен должен быть честным и равноценным, просто какое-то чутьё подсказывало. Или обычная сталкерская паранойя. Я кивнул на прощание, и мы с Каштаном вышли в Зону. Не то чтобы я чувствовал, что не вернусь; кроме боли в голове и порезе на запястье я вообще ничего не чувствовал. Я просто это для себя решил. Даже если это временное состояние. Даже если потом станет легче. Я этого не хочу. Я хочу быть там же, где и он. Это осознанное решение. Меня ничем не прельщает этот безумный мир. Эти дурные люди. Хорошие, плохие, всё равно. Только Метеор меня здесь держал после всего, что случилось, и только он имеет для меня значение. Плевать на всё и на всех.