Лифт

Бэкхен впервые за долгое время чувствует, что действительно выспался. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески, заполняют комнату мягким светом. Бэкхен потягивается на кровати и довольно жмурится. На календаре среда. Впереди — целый день без репетиций, записей и съемок. Одеваясь, он напевает мелодию, которую слышал на этой неделе по радио. И даже хмурый вид развалившегося на диване Чанеля сегодня не портит его настроение. — Доброе утро, — бодро здоровается Бэкхен и идет на кухню заваривать кофе. Чанель что-то неразборчиво бурчит в ответ. Пока закипает чайник, Бэкхен любуется в окно на ярко-зеленую листву растущего у подъезда клена. Легкий ветерок легонько качает листья. Скоро начнется сезон дождей, но пока на улице всего лишь приятно тепло, без этой жуткой духоты, от которой никуда не скрыться. Бэкхен размышляет, а не пойти ли ему прогуляться вдоль реки Хан, когда Чанель за его спиной громко начинает копаться в холодильнике в поисках еды. — Там пусто, — не оборачиваясь, подсказывает Бэкхен, что вызывает негромкую ругань со стороны Чанеля. Хлопает дверца холодильника, затем скрипит стул. Чанель тяжеор плюхается на сидушку. Бэкхен, ухмыльнувшись, все же оборачивается и натыкается взглядом на недовольную физиономию Чанеля. Тот выглядит помятым, как будто плохо спал ночью: под глазами тени, лицо бледное. Чанель потирает глаза, пытаясь прогнать остатки сна — Бэкхену даже становится немного его жаль. — Можно заказать китайскую еду, через двадцать минут привезут, — миролюбиво предлагает Бэкхен, заливая кипятком дрип-пакет с кофе и садясь за стол. — Не хочу, — бурчит Чанель. — Хм, — хмыкает Бэкхен, задумчиво потирая подбородок. — Вроде бы в шкафу был готовый рис… эм… с курицей, если я правильно помню. Только срок годности мог уже закончиться — менеджер Ким его еще зимой покупал. — Пофиг, не отравлюсь, — снова бурчит Чанель и отходит к упомянутому шкафчику в поисках риса. По пути роняет ложку, которая со стуком падает на пол, и раздраженно склоняется, чтобы её поднять. Бэкхен в ответ пожимает плечами, принимаясь с удовольствием пить кофе. Горечь приятно покалывает язык. Может ли он назвать себя кофеиновым наркоманом? Возможно. Во всяком случае, обычно после чашки кофе его настроение заметно улучшается. Вместо того, чтобы сделать замечание, он с любопытством наблюдает, как Чанель пытается раздобыть еду. — Так себе на вкус, — бубнит Чанель с набитым ртом спустя пару минут и слегка кривится. — И на вид тоже не особо. — Ты тоже выглядишь не ахти, — подкалывает его Бэкхен, но поймав на себе сердитый взгляд, поднимает руки в примирительном жесте. — Я имел в виду, что ты выглядишь так, как будто плохо спал. — Заснешь тут, — бурчит Чанель. Он ковыряет рис в тарелке, не зная, хочет ли его есть. — А что случилось? Кошмары? — вопросительно подняв брови, интересуется Бэкхен. «Боже, неужели они нормально разговаривают,» — думает он. — Хуже, — отрезает Чанель, запихнув очередную ложку с рисом в рот. — Хм. Повисает пауза. Еще что-то спрашивать Бэкхену лень, и он просто решает насладиться тишиной, параллельно с этим с некоторым любопытством раглядывая занятого едой Чанеля. Стоит признать, прошедший год пошел ему на пользу. Он весь как будто вытянулся и повзрослел, ушла со щек юношеская припухлость, черты лица заострились, тело стало более мускулистым, а взгляд — решительным. Он явно изменился. — Ты не мог бы перестать? — вдруг просит Чанель, заставив Бэкхена вынырнуть из мыслей. — Прости? — Не пялься на меня, пожалуйста. Мне еда в горло не лезет, когда на меня так пристально смотрят. Бэкхен громко фыркает и, чтобы не показывать внезапно покрасневших щек, прячется за чашкой с кофе. «Зачем я вообще на него так смотрел?» Ему стыдно, что Чанель поймал его за разглядыванием. Но и извиняться за это он не собирается — не виноват же он, что солнечный зайчик так мило играет в темных волосах Чанеля. — Слышал, к новому камбэку тебя собираются покрасить в серый, — чтобы разбавить неловкость, произносит Бэкхен, вспомнив случайно подслушанный разговор стилистов. — Угу, — кивает Чанель, на мгновение встретившись с Бэхкхеном глазами, впрочем, тут же снова переводя их на тарелку. — Боюсь, мне не пойдет. Да и волосы снова испортяться. — А я думаю, что тебе будет красиво с серым, — искренне отвечает Бэкхен. — Хотя красивее всего все равно натуральный черный. Чанель смиряет его немного удивленным взглядом, но ничего не говорит. Тонкая морщинка на переносице немного разглаживается. «Неожиданно приятно видеть, как его лицо расслабляется», — думает Бэкхен про себя. — Не удивлюсь, если меня снова заставят перекрашиваться в блонд, — тряхнув головой, продолжает Бэкхен. — Без понятия, чего он нашим стилисткам так нравится, как будто других цветов нет. Я с ним похож на блеклое приведение. А еще хуже когда он вымывается в желтый — мальчик-одуванчик, ей богу. Чанель, вдруг, закашливается, подавившись курицей. На его глазах выступают слезы. Но раньше, чем Бэкхен успевает подорваться, чтобы похлопать его по спине, Чанель задирает голову вверх и начинает громко смеяться. — Пха-а-ха. Мальчик-одуванчик! Откуда это? — Сам слышал, как стилистки так меня называли, — слегка улыбнувшись, отвечает Бэкхен. Не то чтобы ему нравилось такое прозвище — в целом ему абсолютно наплевать, кто и как называет его за спиной. Ему всегда было всё равно на чужое мнение, пусть хоть какашкой обзовут. В данный момент он рад, что дурацкое прозвище смогло поднять настроение Чанелю. Дальше они завтракают в тишине. Ее даже можно назвать уютной — Бэкхен что-то тихонько мурлычет себе под нос, пока Чанель доедает свой рис. Когда они перебираются в гостиную, Бэкхен снова устраивается в кресле с блокнотом и ручкой. Чанель неловко остается стоять в дверном проеме, негромко откашливается. — Что? — поднимает на него глаза Бэкхен. — Можно…эм…мне остаться? — несмело спрашивает Чанель, переминаясь с ноги на ногу. — Я думал пойти гулять на целый день, чтобы тебе не докучать. Но если честно, я сегодня совсем не выспался… и… ну, сам понимаешь, бродить по городу в таком состоянии не очень приятно. — Я разве тебя прогонял? — вопросительно поднимает брови Бэкхен. — Нет, — Чанель мотает головой. — Ну, вот тебе и ответ. Бэкхен возвращается к своим записям. Чанель, помявшись еще несколько секунд, присаживается на диван. Несколько секунд рассматривает свои руки, потом берет телефон, проскролив ленту и не найдя ничего заслуживающего внимания, откладывает в сторону. Громко вздыхает. Потом еще раз. И снова. — Так, — раздраженно окликает его Бэкхен. — Ты вообще-то меня отвлекаешь. Займи уже себя чем-нибудь. — А ты чем занимаешься? — с любопытством кивает Чанель на блокнот в его руках. — Не твое дело, — совсем не деликатно отрубает Бэкхен, но тут же слегка смягчается, сам заметив свою грубость. — Я веду дневник эмоций, как посоветовал мне мой психотерапевт. Например, сейчас, — он делает многозначительную паузу, — я запишу, что испытываю раздражение. — Из-за меня что ли? — удивляется Чанель. — Нет, блин, из-за себя, — бурчит себе под нос Бэкхен и уже громче добавляет. — Так, короче не отсвечивай пожалуйста какое-то время. Можешь телек в наушниках посмотреть или еще что-нибудь. Только молча. — Как скажешь, — преувеличенно покорно соглашается Чанель. — Вот и славненько. Бэкхен снова возвращается к своим записям. А Чанель думает, что если бы дневник эмоций вел он, он бы тоже сейчас записал туда раздражение. Ну неужели так сложно вести себя дружелюбно? Казалось бы, Чанель делает для этого все возможное, но нет — Бэкхен остается Бэкхеном, маленькой язвой с огромным эго. Он еще несколько секунд украдкой рассматривает его, но тот так увлечен, что кажется совсем не замечает его взгляда. Бэкхен кажется задумчивым и немного угрюмым. Маленькая складка прочерчивает линию между его бровей, когда он на несколько секунд поднимает взгляд к потолку. Как обычно бывает от волнения, Бэкхен облизывает губы. Чанель мгновенно отводит взгляд. Почему-то сейчас такой привычный бэкхеновский жест, вызывает у него внутреннее напряжение. И вдруг в голове вспыхивает строчка из того ужасного фанфика, что он листал накануне. «Бэкхен вызывающе улыбается и облизывает пересохшие губы, медленно снимая с себя рубашку…» Чанель неразборчиво матерится себе под нос и бросается на поиски пульта от телевизора. Нетфликс и новые серии «Ведьмака» действительно отвлекают его на некоторое время от этих странных мыслей. Но не столько захватывающих сюжетом, сколько откровенно сырым сценарием и картонностью почти всех персонажей. То, что начиналось, как захватывающая история, теперь скатилась к пустым диалогам и довольно слабым любовным линиям. Неудивительно, что Кавилл отказался участвовать в съемках следующего сезона. — Не верю! — громко возмущается Чанель, раздраженно хлопнув ладонью по дивану, когда главный герой пропускает очевидный удар со спины. — Ты ведьмак или кто?! Он стоит позади тебя, оглянись и размажь его по стенке! — Это я тебя сейчас размажу. Чанель взрагивает от неожиданности, когда с него срывают наушники. Злой Бэкхен стоит в двух шагах от него и сжимает пластиковый ободок в руках так сильно, что белеют костяшки пальцев. — Я тебе мешаю? — тоненько, насколько это возможно с его голосом, спрашивает Чанель. — Мешаешь? — фыркает Бэкхен, сверкая глазами. — Ну что ты… Как кому-то могут помешать твои бесконечные ВИЗГИ! — в конце слова он повышает голос почти на октаву. — Но они правда деревянные, — пытается оправдаться Чанель, старательно отводя глаза. — Актеры, я имею в виду. Они даже не пытаются играть, только Генри-хен еще более-менее старается… — Угадай что? — взмахивает Бэкхен руками. — Мне плевать! Плевать, какая там у тебя причина. Я попросил вести себя тихо. Только и всего. Одна маленькая и чертовски простая просьба, но даже этого ты не можешь сделать. Какого хрена я дал Сухо это дурацкое обещание? Ты как будто создан, чтобы доставлять мне неприятности, черт. Наушники со стуком падают на пол, а сам Бэкхен устало плюхается на диван рядом с Чанелем, упирается локтями в колени и опускает голову, лохматя короткие волосы пальцами. Чанель глядит на него удивленно и немного тревожно. Поведение Бэкхена приводит его в замешательство, причем уже не в первый раз. И если сначала, Чанель списывал все на то, что просто отвык от закидонов Бэкхена за целый год, то теперь его состояние и правда вызывает у Чанеля некоторые опасения. — Как же я от тебя устал… — вырывая Чанеля из раздумий, едва слышно шепчет Бэкхен. Он будто бы говорит сам с собой. Следующие несколько минут они сидят в молчании. Бэкхен, опустив голову на руки, и Чанель, боясь шелохнуться. Наконец, он неуверенно поднимает руку и, на секунду замявшись, треплет Бэкхена по волосам. Мягким, словно кроличий пух. Бэкхен мгновенно замирает словно статуя, даже кажется дышать перестает. Его тело становится натянутым, как гитарная струна. — Все будет хорошо, — неловко произносит Чанель и мысленно чертыхается, понимая, как глупо и совсем не к месту звучат его слова. — Все будет хорошо. — зачем-то снова повторяет он. Напоследок, снова неловко гладит Бэкхена по волосам, и от греха подальше убирает руку. Проходит несколько долгих минут, прежде чем Бэкхен расслабляется и встает на ноги, старательно отводя взгляд. Отходит к окно. Говорит тихо: — Будет гроза. И, действительно, пока Чанель смотрел телевизор, утреннее солнце успело смениться тяжелыми грозовыми тучами. Вдалеке уже слышаться раскаты грома. Бэкхен неуютно поводит плечами, продолжая глядеть на тучи. — Не люблю дождь, — выдыхает едва слышно. — Я помню, — по инерции отвечает Чанель. — Слушай, — от неуверенно поднимается с дивана и делает пару шагов в сторону окна. — Извини, ладно? Я не хотел тебе мешать. Просто… ты же знаешь, я иногда бываю ужасно шумным. «Я помню», — мысленно вздыхает Бэкхен. Он еще несколько мгновений глядит в окно, а потом разворачивается на пятках и обойдя Чанеля по дуге, устраивается на диване, подтянув колени к груди. Щелкает пультом и погасший было экран загорается вновь. — Так и будешь там стоять? — ровным тоном спрашивает Бэкхен у так и не пошевелившегося Чанеля. — А? — Включай, говорю, своего «Ведьмака». Может это поможет мне отвлечься от грозы. Его слова символично совпадают с новыми раскатами грома, теперь уже совсем близкими. Бэкхен снова зябко ежится, протягивая Чанелю пульт. Этот жест означает перемирие, по крайней мере сейчас. И кто Чанель такой, чтобы отказываться. Остаток дня на улице бушует ливень, такой сильный, что о походе на улицу не может быть и речи. В обед они снова заказывают доставку еды и поглощают ее перед телевизором, как в старые добрые деньки. Еще через несколько часов, когда по экрану ползут титры финальной серии, Бэкхен уже спит прямо на диване, смешно сжимая в руке пульт. Он спит крепко, но то и дело взрагивает во сне, когда очередная полоса дождя ударяет в окно. Свернувшись клубочком, он кажется совсем маленьким и очень хрупким. Чанель укрывает его пледом, отмечая как мгновенно расслабляется его лицо, и улыбается себе под нос. — Эх, ты, хен. Старше меня, а грозы боишься. Не удержавшись, он снова легонько гладит его по волосам, про себя отмечая насколько обыденным кажется ему этот жест. Если бы еще неделю назад кто-то сказал Чанелю, что он будет вот так сидеть на диване в квартире Бэкхена, пока тот мирно спит под боком, он бы покрутил пальцем у виска. Но поглядите-ка, он и правда здесь. Звук телевизора и дождя сливаются в мягкий белый шум, создавая атмосферу спокойствия и уюта. Чанель, стараясь не нарушить это умиротворение, осторожно поднимается, чтобы не разбудить Бэкхена. Подойдя к столу, он замечает дневник, который Бэкхен так и оставил открытым. Любопытство, как неугомонный огонёк, заполняет его разум, когда он видит, как тщательно и аккуратно Бэкхен ведет свои записи. Чанель осторожно берет дневник в руки, его пальцы дрожат от волнения и нерешительности. Глаза скользят по аккуратно выведенным строчкам, и вдруг он натыкается на запись, которая притягивает его взгляд словно магнит: «Сегодня снова провел день с Ч. Когда он рядом, я чувствую постоянное напряжение, и это выводит меня из себя. Я не могу понять, почему так происходит. Вспоминая прошлое, я помню, что мы были близки, но теперь наши отношения стали странными и неловкими. Его попытки быть дружелюбным только усугубляют ситуацию. Я не могу разобраться, что именно вызывает это раздражение: его навязчивое внимание или моя собственная неуверенность. Кроме того, я не знаю, что на самом деле я чувствую к нему. Часть меня хочет отстраниться, а другая — понять, что происходит». Чанель чувствует, как его сердце сжимается от этих слов. Особого труда чтобы догадаться, кто такой этот Ч, не состовляет. Запись оставляет неприятный осадок и заставляет Чанеля почувствовать укол в душе. Само собой, он понимает, что нарушает личное пространство Бэкхена, но стойкое чувство обиды и беспокойства? поселяются у него в душе. Чанель с усилием кладет дневник на место и возвращается к дивану. Несколько секунд непрерывно глядит на все еще сопящего Бэкхен, а потом осторожно поправляет его плед, стараясь не разбудить. Бэкхен беззаботно вздыхает и слегка шевелится, но не просыпается. — Спи спокойно, — шепчет Чанель, его голос слегка дрожит от подавленных эмоций. — Я надеюсь, что все будет хорошо. Диван со скрипом прогибается под его весом, когда он вытягивается рядом. Он мог бы пойти в спальню и лечь там, но Бэкхен не давал своего разрешения. «Как будто он разрешил тебе читать свой дневник», — противно напоминает внутренний голос. Чанель пытается отмахнуться от него, но слова из дневника Бэкхена продолжают упрямо вспыхивать перед глазами, точно выгравированы на обратной стороне век. «Часть меня хочет отстраниться, а другая — понять, что происходит». Чанель вздыхает и крепче зажмуривается, надеясь отогнать эти мысли, но тщетно. Его взгляд медленно перемещается на спящего рядом Бэкхена, и он вдруг чувствует острое желание что-то сказать, сделать, но не знает что. Сердце колотится сильнее, и Чанель едва сдерживает порыв протянуть руку и коснуться щеки Бэкхена. Тишину разрывает громкий раскат грома, и Бэкхен внезапно вздрагивает, прижимаясь к Чанелю ближе. Этот жест — почти бессознательный, но такой доверительный — заставляет Чанеля на мгновение замереть. Он нерешительно кладет руку на плечо Бэкхена, чувствуя, как тот постепенно успокаивается рядом с ним. — Все будет хорошо, — снова шепчет Чанель даже не зная, кого именно пытается успокоить этими словами: его или самого себя. Гроза снаружи бушует не на шутку, но в этой маленькой комнате, кажется, устанавливается какое-то хрупкое перемирие. Чанель, погруженный в свои мысли, чувствует, как тишина и тепло вокруг начинают убаюкивать его. Он не может не заметить, что атмосфера в комнате изменилась. Он расслабляется, не сразу осознавая, как долго пребывал в таком напряжении. Постепенно, ощущения безопасности и уютности завоевывают его разум, и Чанель начинает дремать. Он осторожно подвигается ближе к Бэкхену, чтобы не нарушать его сна, но в то же время чувствовать его теплое присутствие. Это маленькое перемирие, эта ничем не нарушенная близость, кажется, делает его в какой-то степени счастливыми, несмотря на все их разногласия. Неожиданно Чанель чувствует, как Бэкхен немного шевелится, его рука непроизвольно находит руку Чанеля, и он крепко держит её. Этот жест настолько естественен и искренен, что Чанель чувствует, как его сердце переполняется теплом. Он понимает, что, несмотря на все свои внутренние противоречия и сомнения, Бэкхен, возможно, тоже хочет понять, что между ними происходит. И это знание делает его немного более уверенным в завтрашнем разговоре. Вскоре, погруженный в тёплые и успокаивающие ощущения, Чанель засыпает, почти не замечая, как его собственное дыхание становится таким же ровным и тихим, как и у Бэкхена. В комнате остаётся только звуки дождя, плавно переходящие в тихий, едва уловимый шёпот, который создаёт ощущение умиротворения. Завтра принесёт свои вопросы и разъяснения, но сейчас ночь дарует им спокойствие и отдых, которого так не хватало обоим.