backstroke lover (always hidin' 'neath the covers)

      На улице до ужаса жарко, но Майк предполагает, что это может быть связано с раскрасневшимся лицом его лучшего друга.       Таким оно было на протяжении всего лета.       Он пытается не обращать внимания на Уилла, пока партия поднимается на самую высокую точку Хоукинса, таща с собой тяжёлые части «Церебро».       Майк подхватывает Оди за руку. Он смотрит в землю и решительно не на ноги, переходящие через дорогу впереди него. — Мне нужно передохнуть, — вздыхает Макс, когда они оказываются на противоположной стороне, роняя антенну «Церебро» в густую некошенную траву. — Эй, полегче! — кричит Дастин, подбегая проверить, не повредился ли предмет его гордости и радостей.       Макс со вздохом садится на траву, вытирая пот со лба. Лукас садится рядом, обхватывает её плечо рукой, которую она тут же пытается стряхнуть. — Иу, да ты истекаешь потом, — усмехается он. Уилл кладёт свою сумку рядом с ними, пытаясь отдышаться. — Эй, народ, вы это слышите? — его голос ломающийся и звонкий; он задевает чувства Майка. Заставляет думать о том, что Уилл вырастает. О том, как, возможно, он не спит долгими ночами, прокручивая в голове грязные мыслишки, прямо как Майк.       Он пытается отогнать эти рассуждения. Слишком часто он в последнее время им придаётся.       (Несмотря на все попытки, эффективнее отталкивать их не получается)       Сладенькая мелодия машины с мороженым доносится с дороги, которую они только что перешли. Глаза Уилла на секунду устремляются на Майка, а затем на машину, подъезжающую к ним.       Майк крепче сжимает руку Оди, позволяя ей уткнуться в своё плечо, пока он ведёт еë к Макс и Лукасу.       Машина с мороженым, тарахтя, тормозит перед парком. — О-о да! — выкрикивает Лукас, вскакивает и уже несётся к машине. Макс, Дастин и Уилл выстраиваются за ним. — Чего-нибудь хочешь? — Майк спрашивает Оди. — Там есть леденцы «Drumsticks», клубничное мороженое, Корнетто... Глаза Оди расширяются, а потом сужаются, сообщая об её раздумьях: — Думаю, я хочу... мороженое. — Клубничное? — уточняет Майк. Оди кивает. Они смотрят друг на друга какое-то время. — Так... — Оди поворачивается к друзьям, стоящим в очереди. — Надо теперь... пойти заказать? — Так точно! Эм... — Майк суетится и хлопает себя по карманам.       Он должен как можно быстрее взять себя в руки. Он снова смотрит на Уилла, стоящего в очереди, опирающийся на одну ногу, и эти чëртовы шорты обтягивают его... Господи. Майк моргает, и Оди, должно быть, это замечает: — Майк? Ты... в порядке? — Да-да, конечно, — спешно отвечает Майк, обращая к ней взгляд. — Вот, нашëл. Пять баксов от моей мамы, — он неловко смеётся, доставая смятую пятидолларовую купюру. «Что, блин, со мной не так», — задаётся он бессмысленным вопросом, пока направляется к очереди за мороженым.       Он становится прямо за Уиллом.       Майк пытается смотреть куда угодно вокруг: на траву, на небо, на полного мужчину, выдающего мороженое, на вспотевшие плечи Лукаса или на "Good Humor" кепку Дастина, на развевающиеся завитки волос Макс или на меню в машине; его глаза блуждают и блуждают, пока всё-таки не останавливаются на тонкой талии и бледных бëдрах его лучшего друга впереди, на том, как он поворачивается и смеётся над шуткой Дастина, которую Майк даже не слышал, потому что он поддаëтся гипнозу этих идиотских губ, и...       Нет, нет, нет, он не должен чувствовать ничего подобного, только не к мальчику, тем более, не к его лучшему другу.       У него появляется то ощущение внизу живота, которое не позволяет уснуть по ночам, то, из-за которого бы он спрятался в школьном шкафчике, если бы кто-то о нём узнал.       Он отвлекает свой разум от этой мысли, но кровь всё равно приливает куда-то ниже, ниже и ниже.       Он бездумно делает шаг вперёд, спотыкается и наталкивается прямо на Уилла. Он возвращается к реальности, когда слышит, как продавец интересуется у Уилла, что тот возьмёт. — Ой, ну, фруктовое мороженое. Вишнëвое, пожалуйста, — выдыхает Уилл своим блядским голоском с этими розовыми щеками, выглядящий так, будто кто-то только что зацеловал его до смерти, и Майк сомневается, что хоть когда-нибудь забудет этот момент. Уж точно не после того, что происходит дальше.       Уилл лëгкой походкой возвращается туда, где сидят Макс и Лукас. Его кожа сияет ярче солнца на фоне зелëной травы. Майк заворожëн, он почти не смотрит на продавца, пока тот передаёт ледяное лакомство для Оди.       Майк изо всех сил старается не смотреть на Уилла, когда занимает место рядом с Оди, обвивая её талию руками, подтягивая к себе поближе. Их бёдра сталкиваются, и Оди мягко посмеивается, кусая мороженое.       Школа закончилась, и он покупает мороженое самой красивой девушке, какую когда-либо видел. Под этим палящим летним солнцем всё должно быть идеально.       Кроме сидящего напротив него Уилла Байерса, разрушающего идиллию и возбуждающего его на глазах Бога и всех остальных.       Уилл сидит скрестив лодыжки, пока аккуратно открывает мороженое, смеясь над чем-то, что сказал Лукас. Майк ощущает вспышку... блять, ревности? Ему и правда надо поговорить с родителями о том, чтобы навестить душепопечителя в церкви.       Или, что уж там, сразу блядского священника, после наблюдения за тем, как Уилл слизывает красные капельки, упавшие на его запястье, перед тем, как перейти к самому ледяному лакомству.       Когда язык Уилла показывается снова, Майк знает, что должен отвернуться. Начнëм с того, что он не знает, зачем вообще начал смотреть.       Самое ужасное в том, что Уилл смотрит в ответ.       Розовенький язык Уилла облизывает часть мороженого, потом, ох, обвивает его, и Майк снова ощущает подëргивание в нижнем болье, которое становится ему уже знакомым.       Майк знает, что всë закончится очень плохо, если он не возьмёт себя в руки.       Отрывая взгляд, он замечает, как Лукас бегает от Макс по полю; она догоняет и хватает его. Он выдавливает из себя смешок, чтобы поддержать хихиканье Оди, и эта симпатичная девушка кладёт голову ему на плечо. «Я самый настоящий кусок говна», — думает Майк, ведь на его плече сейчас самая настоящая супердевочка, а всё, чем он занят, это попыткой не встретиться взглядом с...       Его глаза встречаются с глазами Уилла, и он переживает, что Уилл поймёт, почему Майк на него смотрит, но ему плевать, и не может быть иначе, потому что губы Уилла такиетакиетакие красные из-за фруктового мороженого, и Майк злится, честно, ведь Уилл выглядит так непристойно на людях, и это должно быть вне закона, и Майк почти возбуждëн, ему приходится тряхнуть головой, делая вид, что он поправляет причёску, чтобы загнать изображение влажных губ Уилла в угол сознания.       Он думает, что всё закончилось, думает, что наконец-то может выдохнуть, когда слышит со стороны Уилла: «Вот блин».       Майк поднимает глаза: последние пару сантиметров мороженого упали Уиллу на колени. Вот блять. — Так... У кого-нибудь есть салфетка? — туманно доносится до Майка голос Уилла, ведь он так визуально сосредоточен на картине перед ним, что почти не ощущает остальные органы чувств.       Кусочек красного льда упал туда, где сходятся бëдра Уилла, и Майк только и может заворожëнно наблюдать за тем, как Уилл подбирает его указательным и большим пальцами, закидывает в рот и слизывает сахарок с большого пальца.       Затем Уилл кладёт указательный палец в рот и переводит взгляд на Майка. Ëбаный демон. Он как специально. — ...помнишь, Майк, да? — слышится голос Дастина справа, где тот сидит на скамейке рядом с Оди и Майком. — А? Да, прости, — слишком громко произносит Майк, когда его отрывают от разглядываний. — Кампания, которую мы проводили... э-э... — Боже, ты даже не слушаешь. Кампания, которую мы проводили прошлым летом, — закатывает глаза Дастин. — А, точно! — подыгрывает всё ещё напряжëнный Майк.       Уилл сто лет вытаскивает палец изо рта: как минимум, так кажется члену Майка. Кончики пальцев Уилла, должно быть, оставляют после себя сладкий липкий след, потому что он облизывает губы и, блять, они становятся влажными. Майк может только догадываться, какие они на вкус, Иисусе, искуственно-вишнëво-сладкие, какие бы звуки издавал Уилл, если бы был прижат к траве и зацелован до смерти, язык Майка скользил бы по изгибам его губ до тех пор, пока он бы не открыл свои...       Господи Иисусе, нет, прямо сейчас Уилл не раздвигает ноги и не смазывает капли вишнëвого сиропа со внутренней части бедра, счищая его пальцами и затем помещая те в рот, небрежно приводя себя в порядок и слушая рассказ Дастина так внимательно, будто не добивает Майка прямо сейчас. Да как, блять, так можно.       Так, понятно. Майку нужно увести Оди отсюда при первой блядской возможности. ***       Он пулей летит в ванную Оди.       Обычно он может себя сдержать, но не сегодня, не после того представления, которое ему закатил Уилл, которое скорее всего представлением и не было: его лучший друг просто хотел съесть мороженое в жаркий день, но, как обычно, Майк блядкий извращенец, и так возбуждëн, что вот-вот лопнет.       Он расстëгивает шорты, вытаскивает из них член и наклоняется к раковине, включает воду, чтобы влажные звуки не были слышны в доме.       Не время стесняться, когда он плюëт на правую ладонь.       Он облокачивается на стойку, теребя свой член; тот стоял и даже начал течь к тому моменту, как Майк добрался до ванной Оди. Он знает, что дело плохо, но он не может заставить себя волноваться по этому поводу. Не когда это всё ощущается настолько хорошо.       Нужно с этим быстро покончить, что получается легко, ведь он представляет влажные губы Уилла, обволакивающие вишнëвое мороженое и посасывающие его снова и снова; его язык, высовывающийся, чтобы слизать капельки подтаявшего лакомства; вид кончика его языка, когда он первый раз лизнул мороженое, смотря на Майка.       Блять, Майк почти у цели, он вот-вот кончит, потому позволяет себе подумать о той грязи, которую Уилл развёл на коленях, то как он развëл ноги, чтобы её стереть, и только размазал её по внутреннему бедру, выглядя тем не менее идеально, и Майк осознаёт, что это всё неправильно, что он не должен думать о Уилле таким образом, но он ничего не может с собой сделать, когда возбуждается ещё сильнее, вспоминая, как Уилл положил пальцы в рот и слизал сахарную липкую красноту, и теперь его рука движется быстрее, он выдыхает тихое «блять», когда струйки спермы бесцеремонно скатываются по стойке.       Чëрт, он пульсирует сильнее, чем обычно, когда мастурбирует, и с каждым приливом удовольствия он распробует мысли, в которых отказывал себе: язык Уилла на нëм, как на тающем фруктовом мороженом, скользящий по головке члена Майка; Уилл позволяет Майку дрочить над его лицом, горячая сперма стекает по его мягким губам, Уилл слизывает еë так же, как вишнëвую сладость.       Глубоко вздохнув, Майк натягивает нижнее бельё, застëгивает шорты, разбрызгивает воду, чтобы всë, что он выделил, могло стечь в раковину, не оставив и следа.       Ничего ненормального, так ведь? Порой твой лучший друг... парень... просто выглядит... привлекательно. Целовабильно. Его губы красивые, будто девичьи. Ты возбуждаешься. Всë в порядке.       Вот что он говорит себе, чтобы угомонить совесть, набраться смелости вернуться в комнату к Оди и целовать еë до синяков на губах. «Дело не в том, что Уилл – мальчик», — думает Майк. А в том, что он хочет, чтобы девушка делала с ним всë то же: чтобы опускалась к его ногам, чтобы еë прелестный розовый язычок скользил по нему, убирая следы, которые Майк оставил.       Он представляет, как это делает Оди, и его член подергивается в штанах. Майк вздыхает с облегчением: не голубой. Всего лишь подросток. На уроке биологии мистер Норрис говорил, что это норма. Так что отныне это будет называться нормой. Майк сможет со всем этим справиться. (Правда же?) На самом деле, ни с чем он не справится.