ты говоришь на языке любви, как-будто знаешь, что это значит

Бал по-настоящему узнает Амброзиуса только в самом конце первого года их обучения. Точнее, он его знает, ведь кто его не знает? Он Голденлойн. Он был знаменит еще до того, как переступил порог Института. Его отец — рыцарь, и его дед был рыцарем, и так далее, и так далее, вплоть до самой Глорет. Район, на улицах которого вырос Бал, даже был назван в честь одного из дальних предков Амброзиуса. В столовой, куда он ходил в детстве за горячей едой, висел ее портрет: под ее пристальным взглядом ему приносили порции водянистого супа и пережаренного тушеного мяса. Меч наперевес, герб Голденлойна сияет на ее щите. Семейное сходство налицо. Балу не нужно объяснять, кто из них Амброзиус, когда он видит его в толпе в день, когда их вводят в младшую программу Института. Он и без указок, хихиканья, перешептываний о его происхождении догадался бы. У него такая же копна бледно-золотистых волос, такая же сильная челюсть. Но на этом сходство заканчивается. Пра-пра-пра-прабабушка Амброзиуса — Бал никогда и никому не признался бы в этом вслух — немного пугала его. На портрете она была строгой и жесткой, с глазами, которые, казалось, следили за ним, где бы он ни стоял. У Амброзиуса глаза мягкие, он много улыбается, всем. На младших курсах они, в основном, обслуживают уже состоявшихся рыцарей. Это не гламур, не геройство и не то, о чем думает большинство кандидатов, вступая в Институт. Конечно, они изучают основы боя. Но большую часть времени они выполняют поручения или чистят доспехи. А если они не занимаются этим, то изучают математику, грамоту, часами слушают рассказы об истории королевства и о том, почему то, чем занимается Институт, так важно для их образа жизни. Амброзиус, привыкший жить в роскоши, как и большинство его сверстников, отличается тем, что относится к очень небольшому числу учеников, которые не жалуются. Даже не на то, что работа особенно тяжела, что уроки особенно скучны. Он просто бодро выполняет работу, с восторженным вниманием слушает на всех их уроках, записывает заметки идеальным, по мнению Бала, почерком. Однажды, когда их учитель рассказывал об усилении оборонительных мер в четвертом веке ПГ (после Глорет), он ловит взгляд Бала в другом конце комнаты и улыбается ему. Уголок рта слегка приподнимается, и Бал чувствует себя застигнутым врасплох, он мигом поворачивается к учителю, его лицо горит. Бал хочет его ненавидеть. Не только потому, что он уверен, что Амброзиус должен относиться к Балу так же, как и все остальные, но и потому, что Бал стремится выделиться, быть лучшим, и точно не потому, что он не вписывается в коллектив. Амброзиус мешает этому. Похоже, он не хочет, чтобы его впечатляющая родословная говорила сама за себя. Он так же стремится доказать свое достоинство, и Бал переживает, что не сможет даже соответствовать, не то чтобы обогнать его, как бы ни старался. Но трудно ненавидеть человека, который так улыбнулся тебе. За первый год обучения, когда они приступили к более интенсивной боевой подготовке, их разделили на пары только один раз — на первом уроке боя на мечах. — Ты ведь Баллистер, да? — спрашивает Амброзиус, когда они встречаются взглядами, и не спрашивает: "Простолюдин?", как это делают почти все остальные, полагая, что они не спрашивают об этом даже прежде, чем спросить его имя. — Я Амброзиус, — он протягивает руку. Бал берет ее. — Да. Я знаю, кто ты. — Точно, — Амброзиус выглядит немного смущенным, что неожиданно, хотя его рукопожатие крепкое и уверенное. Он открывает рот, словно собираясь сказать что-то еще, но их учительница хлопает в ладоши и призывает их к пристальному вниманию, прежде чем они начнут размахивать мечом. Амброзиус одаривает Бала улыбкой — которая определенно грозит сбить его с толку на весь урок — и поворачивается, чтобы послушать рассказ об основах безопасности владения мечом. Не то чтобы ему это было нужно. Как только они скрещивают мечи, становится ясно, что он учился этому уже много лет. Он не хвастается, но уже многое знает о том, как владеть мечом, умно и расчетливо применяет его. Однако Балу не удается заставить оружие летать по воздуху так, как он хочет, и Амброзиус делает паузу. — Попробуй держать как бы— так, — говорит Амброзиус и, сделав шаг навстречу, убирает меч в ножны. Бал собирается возразить, мол, все в порядке, помощь ему не нужна. Но пальцы Амброзиуса замирают на рукояти меча, и, когда он спрашивает, — Можно? — Балу внезапно совершенно не хочется отвечать "Нет". Он остро ощущает нежные пальцы на своей руке, которые пытаются осторожно поправить его хватку на рукояти меча. Никто никогда не был с ним по-настоящему нежен или осторожен, поэтому он не знает, всегда ли так бывает: словно между ними танцует мерцающее тепло, маленькие точечки электричества везде, где кончики пальцев Амброзиуса касаются его кожи. — И немного расслабь запястье, — пробормотал Амброзиус, — Да, вот так. Попробуй. Следующий взмах меча Бала кажется более легким и комфортным. — Лучше? — спрашивает Амброзиус. Похоже, его действительно волнует ответ. Бал кивает. — Спасибо. Они больше не разговаривают, но теперь, когда он освоил хватку меча, все кажется более естественным. Ему даже удается отобрать несколько очков у Амброзиуса, который не устраивает истерик по этому поводу и не кидает свой меч на землю, как это сделал Тодд, когда они с Балом были в паре на прошлой неделе. Он просто кивает, слегка подпрыгивает на ногах и снова собирается, сосредоточенный и решительный. В конце занятия Амброзиус снова протягивает ему руку для рукопожатия. — Ты действительно хорош в этом, — говорит он, и это не насмешка, не снисхождение, а искренний комплимент. Бал прокручивает это в голове снова и снова, еще долго после того, как Амброзиуса и других ребят перевели в более продвинутый класс. По случаю окончания первого года обучения устраивается пышное торжество со всей помпой и церемонией, на котором Бал чувствует себя неловко и неуместно. Повсюду живая музыка и роскошные украшения, а на длинных столах навалено столько еды, что кажется, будто это половина всего королевства, поставленная в высокие столбики на столе. Королева даже должна приехать в гости, о чем Бал узнает, когда директор вызывает его в свой кабинет. — Я бы хотела, чтобы ты стоял у входа во время шествия королевы по Большому залу, — говорит она ему, не отнимая глаз от стола, — Она проявила к тебе особый интерес. Я уверена, что она хотела бы увидеть, как ты себя проявишь. — Спасибо, — запинается он. Она поднимает взгляд, лицо торжественное. — Не благодари меня. Помни, ты будешь представлять Институт. Ты будешь доказывать, что королева была права, когда поверила в тебя, — ее лицо становится еще более суровым, — Я ожидаю от тебя самого лучшего поведения. Насколько он знает, он всегда вел себя наилучшим образом, но все равно тяжело кивает. Он всегда может быть лучше. — Да. Да, конечно. Я буду вести себя подобающе. Он снова заикается о своей благодарности, хотя она просила его не делать этого, и выбегает из комнаты, а затем проводит следующие несколько дней, тренируясь почтительно склонять голову. Много насмешек и бурчания по поводу того, что Бал должен быть впереди. К этому он уже настолько привык, что в основном не обращает на это внимания. Но он должен признать, что немного напрягся, когда занял место рядом с Амброзиусом, который, конечно же, был выбран, чтобы представлять лучших из лучших в Институте вместе с ним. — Привет, — мягко говорит Амброзиус. Балу требуется секунда, чтобы понять, что он не только обращается к нему, но и поворачивается лицом к нему и смотрит прямо на него. — Привет, — удается ответить. Только писк, правда. Раздаются фанфары труб, Амброзиус улыбается Балу и поворачивается вперед, чтобы они могли поприветствовать свою королеву. Бал ужасно сильно ощущает близость Амброзиуса, то, как близко они стоят, что если бы он протянул руку хоть на дюйм или два, то мог сцепить бы их руки вместе. Он гадает, будут ли пальцы Амброзиуса чувствоваться иначе теперь, после года интенсивных тренировок, не образовались ли на них мозоли от регулярного владения мечом. Он настолько погружается в размышления о мальчике рядом с ним, что не замечает того, кто подходит к нему сзади. Он только понимает, что рука с силой толкнула его между лопаток, выбив из равновесия, и он оказался прямо на пути королевы Валерин. Или оказался бы прямо на ее пути, если бы Амброзиус не подхватил его за талию и не подтянул к себе, прежде чем он успел рухнуть на пол. Бал поднимает на него взгляд. Амброзиус смотрит на него широко раскрытыми глазами, потом, видимо, резко вспоминает о ситуации и отпускает его. Это почти спасение. Королева выглядит слегка озадаченной этой потасовкой, но тепло улыбается им, когда проходит мимо, спрашивает о родителях Амброзиуса, говорит Балу, как хорошо, что он все еще здесь, так много работает. Он сияет от гордости до тех пор, пока королева не проходит через Большой зал. Затем другая рука хватает его за плечо, и он поворачивается лицом к Директору. О ее гневе говорит только то, как она сжимает зубы, когда говорит: — Мой кабинет. Сейчас же. Рядом с ней Тодд хихикает. — Вот что бывает, когда ждешь от какой-то уличной крысы хороших манер, — говорит он себе под нос. Все силы Бала уходят на то, чтобы не сжать кулаки. — Кто-то толкнул меня, — пытается объяснить он, заставляя себя быть спокойным и не утверждать, что Тодд толкнул его, потому что, хотя он готов спорить на что угодно, что он прав, он не может этого доказать. Да и кто поверит ему, а не такому человеку, как Тодд? — Это правда, — раздается рядом с ним голос, и Бал удивленно поворачивается к Амброзиусу. Он не понимает, как Амброзиус мог что-то увидеть, и уж тем более не понимает, зачем ему понадобилось вступаться за него. И тут его удивление переходит в откровенный шок, когда Амброзиус продолжает: — Мне очень жаль, Директор, это была полная случайность. Я потерял равновесие, а Баллистеру просто не повезло, что он стоял рядом со мной. Директор некоторое время бесстрастно смотрит на него. Затем она говорит: — Ну что ж. Полагаю, ничего плохого не произошло. — она бросает на Амброзиуса пристальный взгляд, — Но в будущем будь осторожнее. — Да, конечно, — говорит Амброзиус с неподдельным облегчением, — Спасибо, Директор, я обещаю, что это больше не повторится. Она одаривает Бала небольшой улыбкой. — Мои извинения, Баллистер, — говорит она и выходит из зала вслед за королевой, прежде чем он успевает ответить. Когда Бал обернулся к нему, Амброзиус уже выходил вместе с другими курсантами. Он спешит догнать его и хватает за руку, оттаскивая в сторону, чтобы никто не услышал. — Зачем ты это сделал? — шипит он и тут же вспоминает, что грубое обращение с потомком Глорет, вероятно, не одобряется. Он быстро отпускает руку, — Извини, что схватил тебя. Амброзиус качает головой. — Ничего. — Мне очень жаль, — все равно добавляет Бал, — Но мой вопрос остается в силе. Почему ты меня прикрыл? — Меня всегда учили жить по принципам справедливости и правды, — несколько возвышенно отвечает Амброзиус. — Верно, — Бал делает паузу, — Только вот ты определенно только что солгал. — Ну, сначала справедливость, — напомнил Амброзиус, выглядя немного неловко, — Потом правда. У приоритетов есть свой порядок. — Но у тебя могли быть неприятности. — Вот именно — я не думаю, что могли бы, — говорит Амброзиус. Он выглядит немного обеспокоенным этим, — Директор простил меня только из-за того, какая у меня семья. У тебя могли быть неприятности, а ты даже не сделал ничего плохого. Мы оба знаем, что Тодд или кто-то из тех парней толкнул тебя, и они никогда не признаются в этом. — Это не значит, что тебе нужно было притворяться, что это был ты, — отвечает Бал. Амброзиус начинает краснеть. — Я знаю. Просто мне казалось, что так будет правильно. — Ну что ж. Спасибо, — он не хочет, чтобы Амброзиус подумал, что он этого не ценит. Тем не менее, он не может не добавить, — Я просто немного удивлен, я полагаю. — Я полон сюрпризов, — отвечает Амброзиус. Затем он снова улыбается ему, отчего сердце Бала совершает кульбит, и парень отправляется вслед за их товарищами.