ты говоришь на языке любви, как-будто знаешь, что это значит

На втором году обучения они проводят вместе гораздо больше времени. Это ожидаемо, ведь людей в классах гораздо меньше. Старшая программа Института, возможно, содержит больше того, что ожидает начинающий рыцарь, но она жесткая — так и должно быть, если нужно подготовить лучших из лучших. Поэтому процент бросивших обучение высок, особенно на начальном этапе. И хотя после первого года обучения число сдавшихся сокращается, многие из тех, кто выжил весь год, уезжают на летние каникулы, понимают, как им не хватает комфорта и домашнего уюта, и больше не возвращаются. Пожалуй, это единственное, где Бал имеет преимущество. Ведь, если для большинства его однокурсников домашний уют - это кровати с балдахином и то, что их дома ждут с нетерпением, то у Бала дома практически нет. Между смен на трех разных подработках, он проводит лето, отрабатывая все полученные навыки, решив, что, когда в этом году их разделят на продвинутые классы, он будет в каждом из них. Он возвращается в институт подтянутым и сосредоточенным, готовым к новым свершениям. Они с Амброзиусом первыми приходят на первое занятие по рукопашному бою. Бал огибает угол и замечает его, прислонившегося к стене в коридоре перед тренировочным залом. У него перехватывает дыхание, в животе появляется странное ощущение трепета. Амброзиус поднимает на него взгляд, прежде чем парень успевает решить, стоит ли подойти и заговорить с ним или посидеть в сторонке до прихода кого-нибудь еще. — Привет, — говорит он, слегка улыбаясь, — Рад тебя видеть. — Я тоже, — отвечает Бал, может быть, даже слишком искренне, занимая место у стены напротив. Он не видел его с того дня в конце прошлого года. Но он думал о нем чаще, чем хотел признавать. И он не обманывает себя тем, что Амброзиус тоже думал о нем, и даже не ожидает, что его приветствие было чем-то большим, чем просто вежливость. Он просто... заинтригован. Многие люди здесь, даже не близкие к положению Амброзиуса в обществе, все равно дают понять, что считают себя выше даже разговора с Балом. Он думает, что бы такое интересное сказать, или какой вопрос задать. Но ничего, кроме "Ты стал выше?" и "Твои волосы стали пышнее?" не приходит ему на ум, и это он в жизни не позволит себе произнести. После того, как молчание затянулось настолько, что стало неловким, Амброзиус предлагает очевидное: — Ты делал что-нибудь интересное летом? — Не особо, — отвечает Бал, — Просто практиковался, в основном. — Практиковался в чем? — Ну, ты знаешь, — он потирает затылок, — Маневры. Бой на мечах. Не настоящих мечах, — быстро добавляет он. Его меч формально еще не принадлежит ему, а остается собственностью Института до официального посвящения в рыцари: он не имеет права выносить его за пределы территории Института без разрешения. — Просто всем, что было под рукой, так что не уверен, насколько хорошо это получится с настоящим мечом, но—.. — Подожди, — перебивает Амброзиус, — Ты просто... делал то же, что мы здесь делаем? — Ну, не только это, — говорит Бал, пораженный тем, что это может быть странно, — Так же я работал. — Ты вообще не отдыхал? — Эм, — честно говоря, понятие "отдых" мне незнакомо, — Нет? — Совсем нет? Бал качает головой, и Амброзиус прислоняется к стене. — Вау, - говорит он, приподняв брови. Он быстро дразняще ухмыляется, — Загоняешь нас всех в грязь, Бал, — сказал он, приподняв брови. — О, я так не думаю, — отвечает парень, распаляясь от знакомого прозвища, — Я просто немного скучный человек, я полагаю. Глаза Амброзиуса встречаются с его глазами. — Да ладно. Уверен, ты не скучный. Их прерывает приход других однокурсников, а затем учитель открывает дверь, чтобы впустить их. Бал ожидает, что на этом разговор закончится, но, когда им говорят разделиться на пары для спарринга, Амброзиус тут же подходит к нему. — Хочешь быть моим напарником? — спрашивает он. — Не забывай, что я все лето тренировался, — предупреждает его Бал, как только он отходит от удивления. Амброзиус усмехается. — Отлично. Тогда, может быть, ты не будешь отставать от меня. Они хорошо сочетаются друг с другом. Амброзиус физически сильнее, Бал легче стоит на ногах, оба остры и креативны. Это делает тренировки веселыми и интересными. Они продолжают работать вместе весь год, тренировка за тренировкой. Когда им говорят, что нужно разнообразить тренировки, посмотреть, как они справятся с другими партнерами, Амброзиус предлагает им потренироваться вместе. И, конечно, Бал соглашается, ведь он хочет быть лучшим, знает, что должен работать больше, чем все остальные, если хочет добиться успеха. Возможно, он немного завидует из принципа, видя, как Тодд и его друзья дурачатся, уверенные в том, что они пройдут весь путь, не прилагая к этому никаких усилий. Но, фактически, Балу плевать, ведь если прикладывать усилия, то можно проводить больше времени с Амброзиусом. Они узнают друг о друге все: в чем их сильные и слабые стороны. Амброзиус знает, что нападать на Бала сзади - не лучшее решение, это почти всегда заканчивается не лучшим образом. Бал знает, что нужно помнить о левой лодыжке Амброзиуса, которую он повредил, упав с дерева в детстве. Они соперничают друг с другом, но никогда не желают друг другу неудачи. Наоборот, они подталкивают друг друга к тому, чтобы стать лучше, чтобы каждому из них было к чему стремиться. Бал старается сравниться с Амброзиусом в плавности и изящности, когда они мчатся к плавучей платформе посреди озера на территории Института. Когда они отправляются на утреннюю пробежку по улицам города, он оборачивается к Амброзиусу, подбадривая и подгоняя его, чтобы тот не отставал. Он как губка впитывает все, чему Амброзиус может научить его в бою на мечах, до тех пор пока между ними почти не остается разницы. А когда они узнают друг друга получше, он учит Амброзиуса некоторым более грязным приемам, которые он сам в детстве освоил в уличных драках, — на случай, если они ему когда-нибудь пригодятся. И дело не только в тренировках. Они постоянно находятся рядом друг с другом: на обедах они собираются у длинных столов в столовой, Бал забирает все оливки из общей тарелки начос, оставляя Амброзиусу большую часть чили; долгими вечерами они вместе смотрят фильмы в отдельной комнате Амброзиуса; иногда они засыпают, привалившись к высокому деревянному изголовью кровати и положив головы друг другу на плечи. А в свободные дни они бродят по рынку, ездят на Золотой линии до Южной стены и обратно, разговаривая часами напролет. Бал давно не считает Амброзиуса очередным избалованным богачом, но во время этих бесед он узнает, насколько тот умен, внимателен, весел и добр. Сегодня, однако, речь идет о тренировке. Они засиживаются в зале допоздна, вдвоем, что стало уже настолько привычным, что уборщик стал оставлять для них дверь открытой. — Вообще-то, я хочу сказать еще кое-что по этому поводу, — говорит Бал, блокируя удар Амброзиуса. Амброзиус ласково закатывает глаза. — Я в этом не сомневаюсь, — он парирует атаку Бала, быструю и резкую, и поднимает бровь, — Но лучше сфокусируйся на тренировке. Бал сужает глаза, оценивая свой следующий ход. — Я могу побить тебя и одновременно объяснить, что ты неправ. Он быстр, но Амброзиус еще быстрее. Парень плотно захватывает его, в результате чего их верхние части тела оказываются вровень, а лица достаточно близко друг к другу, чтобы Бал мог видеть блеск пота на лбу Амброзиуса. — Хочешь поспорить? — спрашивает блондин и ухмыляется, зажав кончик языка между зубами. Бал переключает свое внимание на тело Амброзиуса, перемещает свой вес вперед, а затем назад, чтобы вывести его из равновесия и бросить на мат. Амброзиус перекатывается и плавно поднимается на ноги, прежде чем Бал успевает сделать хоть что-то, чтобы удержать его на месте, и откидывает волосы с лица. Бал мысленно встряхивает себя. Сосредоточиться. — Хорошо, слушай, — говорит он, — Представь, что ты композитор, и ты неделями или месяцами работаешь над прекрасным произведением, а потом приходит какой-то простак и придумывает что-то на ходу, — он отходит от Амброзиуса, — Ты будешь зол, верно? — Нет, — отвечает парень, сжимая руки в кулаки и внимательно наблюдая за Балом, который медленно обходит его по кругу, — Я бы подумал, что он очень талантлив. — Да, если бы это хорошо звучало. Люди не зря репетируют снова и снова. Есть время для импровизации, и это не то время. Ты вообще слышал большую часть импровизации? — Ну, нет,— говорит Амброзиус, — Поскольку количество вариаций бесконечно. Что довольно круто, не думаешь? — он делает выпад вперед, нанося серию ударов, которые отправляют Бала на мат. Затем он усмехается, тяжело дыша, - Туда его. Бал смеется над ним. — Вообще не вариант. Это уже почти оскорбление. Он обхватывает ногой заднюю часть колена Амброзиуса, чтобы снова вывести его из равновесия, затем пружинисто поднимается на ноги, уклоняется от удара, а затем подходит вплотную, чтобы снова повалить его на мат. Амброзиус приземляется на спину с тихим пуф. Все кажется нормальным пару секунд: Бал приземляется на него сверху, прижимает его к мату, и Амброзиус всегда пытается вырваться, даже если его запястья крепко сжаты. И тут он встречает яркий взгляд Амброзиуса, видит блеск белых зубов, чувствует, как вздымается и опускается его грудь под ним, его бедро, прижатое между бедрами Бала. Кажется, что время вокруг них замедлилось. В ушах у Бала словно звенит — неужели во время тренировки он обо что-то ударился головой? Ему кажется, что он должен был заметить это раньше. Хотя сейчас он не может вспомнить ничего, кроме того, как Амброзиус чувствуется под ним: твердый, теплый и близкий. — Ты сдаешься? - спрашивает он в конце концов, когда вспоминает, что они должны делать. Его собственный голос звучит непривычно для его ушей, грубее, чем обычно. — Да, — говорит Амброзиус, задыхаясь. Он прочищает горло, — Я имею в виду... — с притворным раздражением произносит он, закатывая глаза, — Да, ладно, я сдаюсь. — Прекрасно, — с некоторой неохотой Бал поднимается с мата, затем встает на ноги, — Значит, мы оба согласны, что фристайл джаз ужасен. Амброзиус принимает руку Бала, чтобы подняться. — Я не это имел в виду, и ты это знаешь. — Нет, ты точно это имел в виду, — он берет со скамеек, стоящих вдоль стены зала, их бутылки с водой, передает одну Амброзиусу, а свою открывает и делает глоток, садясь на скамейку. Во рту вдруг стало очень сухо, — Ты от этого не увертишься. — Хм. Мне кажется, это нечестно. — Делать то, что необходимо, — говорит Бал, повторяя за их учителями, — Во имя истины и справедливости. И хорошего вкуса, — он пальцем показывает на свою грудь, — Здесь хранится чистая совесть. Амброзиус смеется и опускается на скамью рядом с ним. Он делает глоток из своей бутылки, затем приостанавливается и делает еще один, краем глаза поглядывая на Бала. Затем он говорит: — Ты можешь приехать ко мне на каникулы этим летом. Бал испуганно поднимает на него глаза. — Что ты имеешь в виду? Амброзиус моргнул. — Что в этом предложении тебе не понятно? — Ты имеешь в виду свой дом? Или свой... — у дома Амброзиуса почти наверняка есть башни. Может быть, даже ров, — Замок? — говорит он наугад. — "Дом" сойдет, — Амброзиус слегка покраснел и занялся открыванием и закрыванием бутылки с водой, — Я не заставляю. Это только если ты хочешь. — Я не хочу мешать. Амброзиус покачал головой и прислонился спиной к стене. — Ты не будешь. — Разве это не будет беспокоить твоих родителей, если в их доме будет какой-то незнакомец? Фактически, какой-то чужак без капли благородной крови и без единой монеты. Бал достаточно наслушался насмешек о том, что Институту лучше запереть свои ценности, когда он рядом, чтобы догадаться, что он может заставить нервничать такую семью, как Голденлойны. — Им будет все равно. В любом случае, мои родители практически не бывают дома, — говорит Амброзиус, — Мы могли бы полностью распоряжаться этим домом. — Почему я? — спрашивает Бал, — Ты можешь пригласить любого. Амброзиус слегка нахмуривает брови, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. — Почему я должен приглашать кого-то, кроме тебя? — Просто... — он тут же пожалел, что ступил на этот путь диалога, но раз он уже начал, — Ты знаешь, люди удивляются, почему ты тратишь на меня свое время. Никто не ожидает, что я могу преуспеть в чем-то. Они удивляются, что я вообще продержался первый год. — Я ожидаю, — брови Амброзиуса нахмурились, — Я не был удивлен, — он придвигается ближе к Балу и кладет руку на его плечо, — Бал. Ты ведь знаешь, что ты лучше почти всех здесь, верно? Бал чувствует, что его лицо становится все горячее. — Да ладно. — Нет, я серьезно, — голос Амброзиуса мягкий, лицо ясное и серьезное, рука крепко сжимает его руку, — Ты намного лучше всех тех, кто считает, что ты не справишься. В твоем мизинце больше чести, чем в теле любого из них. И все они ошибаются. Я знаю, что ты сможешь это сделать, потому что ты... ты удивительный, ты так много работаешь и ты такой талантливый. И ты покажешь всем, на что ты способен. Щеки Амброзиуса краснеют, но он все равно продолжает. — И я никогда не чувствовал, что с тобой я трачу время в пустую, — говорит он, — Нет никого, с кем бы я хотел так проводить время, кроме тебя. Бал сглотнул. За всю его жизнь никто не говорил ему ничего подобного. Это затмевает те чувства, которые он испытал, когда королева дала ему шанс стать рыцарем. От этих слов сердце словно вырывается из груди. Это заставляет его чувствовать, что он может сделать все, что угодно, стать всем, чем, по мнению Амброзиуса, он может стать. — Спасибо, — наконец произносит он, — Да, я... я тоже не хотел бы проводить так время с кем-нибудь, кроме тебя. — Хорошо, — Амброзиус улыбается, — Тогда... погостишь у меня на каникулах? Бал колеблется. — Ну... — Ну давай, — умоляет он, — Даже если это будет только часть каникул. Пожалуйста? У него такой вид, будто то, насколько ему понравится лето, действительно зависит от того, будет ли Бал с ним или нет. Как Бал может отказать ему в этом? — Да, — отвечает он, — Да, конечно.