ты говоришь на языке любви, как-будто знаешь, что это значит

Впервые в жизни Бал соглашается на интервью. Вообще, он принимает любую возможность предстать перед публикой. Он активно выискивает аудиторию. Развенчание тысячелетнего мифа, сформировавшего целое общество, — тяжелая работа — даже когда Нимона публично спасает город, даже когда стены открыты, даже когда правда о случившемся записана и продолжает регулярно появляться в новостях, поскольку королевство продолжает двигаться вперед в новую эпоху. Некоторые люди все еще не хотят верить в то, что видят собственными глазами. Некоторые люди все еще бормочут о лжи и о том, что Директор - мученица; все еще опасаются монстров даже через недели, месяцы, год после падения стены. Некоторые люди до сих пор относятся к Балу с подозрением. Некоторые люди никогда не изменят свои взгляды. Бал не очень-то заботится о себе. Но, будь он проклят, если не поступит правильно, как поступила бы Нимона. Этот страх только усиливается, когда она снова появляется в его жизни. Еще через тысячу лет, думает Бал, она сможет рассказать свою историю. Ей больше не придется беспокоиться о том, примут ли ее окружающие. Не зацикливаться на защите королевства непросто. Но он всегда был трудолюбив и легко направляет свои силы на что-то новое. В перерывах между переосмыслением тысячелетней истории он приводит в порядок то, что Нимона до сих пор упорно называет "логовом", хотя сейчас там слишком уютно, чтобы оправдывать это название. Он работает с советом, созданным для перераспределения значительных ресурсов Института, и с целым отделом, созданным для заключения союзов, соглашений и договоров с тем миром, который, как оказалось, находится за стеной. Это не та работа, на которую он рассчитывал. Но, с другой стороны, он всегда верил в правду и справедливость, так что, возможно, в каком-то смысле это именно та работа, на которую он рассчитан. Амброзиус погружается в работу вместе с ним. Он - правая рука Бала, занимающаяся пиаром, что у него это хорошо получается. Он использует свои деньги, свою популярность и все контакты, которые у него есть. Он поправляет Балу воротничок перед выступлением перед прессой и бормочет что-то вроде: "Ладно, спроси Нейта о его детях - это самый простой способ привлечь его на свою сторону" и "Это будет непростая публика; ты должен обязательно сделать ту самую штуку с глазами". (— Какую штуку? — спрашивает Бал, — Что с глазами? Его уводят, прежде чем он успевает расспросить Амброзиуса о подробностях, но интервью проходит успешно, так что он считает, что, что бы это ни было, он справился.) Именно Амброзиус подсказывает ему, когда нужно отдохнуть. Однажды ночью, когда Бал падает рядом с ним в постель: — Ты еще в одежде? — сонно спрашивает Амброзиус. — Я ф повятке, — отвечает ему Бал, его голос приглушает подушка. Наступает тишина. Потом Амброзиус садится рядом с ним и дотрагивается до его правой руки. — Давай я хотя бы помогу тебе снять это, — мягко говорит он, — Иначе утром у тебя все будет болеть. Бал издает слабый звук согласия и даже не открывает глаза, пока Амброзиус осторожно снимает с него протез, сползает с кровати, подходит и кладет его на тумбочку Бала. Затем он присаживается на полу перед кроватью, подпирая голову рукой, так что их лица оказываются на одном уровне. Другой рукой он проводит по спине Бала вверх и вниз, просовывая пальцы под слои одежды, чтобы упереться ими в его поясницу, большим пальцем совершая небольшие круговые движения. С огромным усилием Бал поворачивает голову и открывает глаза, сонно глядя на него сквозь темноту комнаты. — Привет, — бормочет Амброзиус. — Ммм, — единственное, что ему удаетcя ответить. — Ну и почему ты так поздно пришел? — спросил Амброзиус, мягко поддразнивая, хотя сквозь усталость Бал не уловил нотки беспокойства в его голосе. Бал чувствует, как его веки снова опускаются. — Дела затянулись. — Мм, я так и понял, — Амброзиус еще несколько раз погладил его по спине, затем провел рукой по волосам, — Я увезу тебя куда-нибудь, — говорит он, — Хорошо? Как минимум на две недели. Никакой работы. Ничего. Только ты и я, да напитки с маленькими зонтиками. На этот раз с ромом. — Хм. Может быть, — пробормотал Бал, понимая, что на утро он будет протестовать. Только вот утром выясняется, что Амброзиус уже собрал вещи и заручился поддержкой оборотня, который живет — по ее собственному выбору, несмотря на большую, просторную вторую спальню, — в подвале. — А как же работа? — интересуется Бал. — Я все предусмотрел, все в порядке, — успокаивающе отвечает Амброзиус. — Да, но что, если кому-то понадобится поговорить именно со мной? — спрашивает Бал. Нимона смеется. — Все просто, — говорит она и превращается в него. Бал сурово показывает на нее пальцем. — Ни в коем случае. — Я согласен, — говорит Амброзиус, быстро вступая в спор, — Но только потому, что, если кто-то захочет поговорить именно с тобой, он может подождать три недели и поговорить с тобой после. — Ску-учно, — протягивает Нимона, — Но это правда. Ты не так уж и важен, знаешь ли, — она превращается в ястреба и взлетает к высокому светлому потолку. Бал хмурится, глядя на нее, а потом на Амброзиуса. — Три недели? Я думал, вчера вечером ты говорил о двух неделях. — Ну, ты был очень сонным, может быть, ты неправильно запомнил. — Ты точно говорил "две недели", — настаивает Бал. — "Как минимум две недели", — поправляет Амброзиус. Он слабо толкает его локтем в плечо, — Ну же. Давай повеселимся. Бал прикусывает губу, оглядываясь на Нимону. — Мы точно уверены, что с ней все будет в порядке? — обеспокоенно шепотом спрашивает он Амброзиуса. Амброзиус обхватывает его за талию и притягивает ближе. — Она жила сама по себе более тысячи лет, дорогой. Думаю, с ней все будет в порядке. — Да, я знаю, — говорит Бал, — Просто... ну, знаешь, со всем этим, — он позволяет себе несколько выразительно поднять брови, чтобы сказать "тысячелетняя травма, я подвел ее, когда она думала, что нашла безопасное место, потом почти смерть, потом настоящая смерть, а потом триумфальное возвращение из мертвых в королевство, которое уделяет ей чрезмерное количество внимания, даже если большая часть этого внимания сейчас положительное", вместо того, чтобы произнести все это вслух. — К тому же, я ничего не могу с этим поделать, — добавляет он, — Она все еще кажется ребенком, понимаешь? Я имею в виду, она выглядит как ребенок. Амброзиус поднимает взгляд вверх. — Ну, сейчас она выглядит как ленивец, но, конечно, я тебя понимаю. Ленивец вздыхает, глядя на них. — Вы же знаете, что я вас слышу? Она падает с потолочных балок, превращаясь обратно в девочку-подростка, прежде чем приземлиться на пол. — Серьезно, босс, мне не нужна нянька. Я обещаю, что ничего не сломаю. — Нет, я знаю, — говорит он, — Я не беспокоюсь об этом, просто мне неловко оставлять тебя одну. — Ну, ты же вернешься, да? — спрашивает Нимона. — Да, конечно, — он улыбается, протягивая ей мизинец, — Обещаю. — Тогда иди, наслаждайся романтическим отдыхом со своим высоким изысканным блондином, а я буду защищать это логово, — говорит она, переплетая свой палец с его пальцем и встряхивая их. — Изысканным? — пробормотал Амброзиус. — Ой, да ладно, это далеко не самое оскорбительное из того, как я тебя называла, — говорит Нимона, — В любом случае, тише. Мы почти убедили его. Бал чувствует, что поддается их влиянию, и Амброзиус с Нимоной это прекрасно понимают и немедленно этим пользуются. — Ага, — говорит Нимона, преувеличенно кивает и направляет его к двери, Амброзиус по пути подхватывает их чемоданы, — Да, ага, ты едешь, отпуск — это хорошо, и ты заслужил отдых, а я буду пользоваться твоей циркулярной пилой, пока тебя не будет. — Погоди, что? — Бал хмурится, — Я думал, ты не собираешься ничего ломать. — Я и не собиралась, — задорно говорит она, — Я тоже могу заниматься веселыми проектами. Просто соглашайся, не думай об этом. Сопротивление кажется бесполезным. — Будь осторожна, — предупреждает он. — Я всегда осторожна, — успешно заставив их переступить порог, она усмехается, скаля зубы, — Ладно, веселись, увидимся через месяц, пока! Дверь захлопывается. — Месяц? — спрашивает Бал, непонимающе глядя на Амброзиуса, который пожимает плечами, изображая невинность, — Меня точно обманывают. Амброзиус поднимает бровь. — Ну что, вперед к отдыху? — Да! — Что ж, она права, — говорит Амброзиус, — Ты заслуживаешь отдых. Бал тяжело вздыхает и берет его за руку, смирясь со своей участью. — Окей. Так уж и быть. Что же меня ждет? — Не скажу, — он подносит их соединенные руки к губам и целует костяшки пальцев Бала, — Это сюрприз. — Да блин, — простонал Бал, — Я ненавижу сюрпризы. — Этот тебе понравится. — Ты не можешь знать наверняка. — Могу, потому что я хорошо тебя знаю. В любом случае, мы будем вместе, — напоминает ему Амброзиус. Он одаривает его своей победной улыбкой, — Тебе ведь нравится проводить время со мной, верно? Бал наклоняется к нему, прижимаясь губами к нижней части его челюсти. — Да, — признает он. Амброзиус ловит его за подбородок и наклоняет лицо, чтобы поцеловать его как следует. — Тогда доверься мне, — пробормотал он, когда они отстранились, — И садись в машину. Оказалось, что вкратце рассказать о том, что его ждет, все равно не получилось бы, потому что Амброзиус запланировал целую экскурсию. Они отправляются в поход в предгорья за стенами королевства. Они едут к океану и удивляются тому, что он, кажется, тянется бесконечно долго, пока они рука об руку бродят по пляжу. Они видят скалы, водопады и города, совсем не похожие на их собственный. Они спят в уютных деревянных домиках и роскошных отелях, под тысячами и тысячами звезд, всегда тесно прижавшись друг к другу. — Полагаю, что во многом благодаря тебе все это возможно, — пробормотал Амброзиус однажды в одну из таких ночей. Голова Бала лежала на груди Амброзиуса, словно на подушке, пальцы блондина вычерчивали разные узоры на его обнаженном плече, — Ты тоже должен это испытать. И вот они пробуют новые блюда, смотрят на новое искусство, пьют множество напитков с маленькими зонтиками. Один раз они безнадежно заблудились в поисках места для пикника в лесу, о котором Амброзиус слышал и клянется, что оно должно быть где-то здесь, пока не понимает, что держит карту вверх ногами. Бал смеется над его разочарованным выражением лица, а затем прижимает его спиной к крепкому дереву и целует до тех пор, пока место пикника, да и сам пикник не будут окончательно забыты. Бал может принять доводы Амброзиуса в пользу этой поездки, но есть и другая причина, о которой, как он подозревает, Амброзиус тоже догадывается, хотя и не говорит вслух: здесь их никто не знает. Никто не ожидает, что они будут что-то защищать, строить, доказывать или оправдывать. Им не нужно быть никем, кроме самих себя. — Насколько долго мы уже путешествуем? — однажды сонно спросил Бал. Они остановились в маленьком домике с собственной кухней где-то за городом. Амброзиус читал на диване, а Бал положил голову ему на колени, наслаждаясь тем, как пальцы Амброзиуса рассеянно перебирают его волосы. Окна распахнуты, теплый ветерок и пение птиц проникают в комнату, солнечный свет позднего вечера окрашивает ее в глубокий золотой цвет. На заднем плане негромко играет музыка, на плите кипит ужин. Бал чувствует себя довольным, умиротворенным. Амброзиус колеблется, но не настолько долго, чтобы кто-то, кто не знает его очень хорошо, заметил это. — Э-э... не так долго, — неуверенно говорит он. Бал поднимает руку и аккуратно отодвигает книгу, чтобы она не заслоняла лицо Амброзиуса. Вздохнув, парень откладывает книгу в сторону и смотрит на него. — Почти семь недель, — признает он. — Хм, — Бал слегка удивляется и прикрывает глаза. Амброзиус перестает гладить его по волосам, и Бал снова открывает глаза, чтобы узнать, в чем дело, и видит, что Амброзиус смотрит на него сверху вниз. — Что? — спрашивает Бал. — "Хм"? И это все? — глаза Амброзиуса сияют от удовольствия, — Мне пришлось насильно тащить тебя на этот отпуск, и ты только что осознал, что мы отсутствовали почти в два раза больше времени, чем планировали, и все, что ты можешь мне сказать, это "Хм"? Бал задумался. — Ну да. Он удивлен тем, что вся эта ситуация его не беспокоит. Может быть, он немного волнуется за Нимону, переживает, чтобы она не подумала, что они ее бросили. Но у нее появилось много друзей, и парни часто созванивались с ней по видео-звонку после их отъезда. Его также немного беспокоит состояние их кухонного стола, который, похоже, играет главную роль в ее "веселом проекте". Но на этом все. Он уже давно не думает о работе. Он даже не особо хочет возвращаться. — Но мы в любом случае не установили точную дату, — напоминает он. Амброзиус легонько тыкает его в нос. — Кажется, я помню, что кто-то называл это обманом. — Ну, — Бал целует кончик его пальца, — Наверное, мне просто нравится проводить с тобой время. Лицо Амброзиуса смягчается. — Мне тоже, — его палец обводит линию, где начинаются корни волос Бала, а рука скользит вниз, чтобы коснуться его щеки, — Я хочу проводить с тобой все свое время. Бал ненадолго поворачивает голову и прижимается губами к ладони Амброзиуса. — Думаю, мы бы очень, очень устали друг от друга, — он поддразнивает, но взгляд Амброзиуса теплый и серьезный. — Говори за себя. Я никогда не устану от тебя. Бал осторожно приподнимается, устраивается на коленях Амброзиуса, осыпая поцелуями его лоб и щеки. — Повезло мне, — пробормотал он. Амброзиус касается кончиком носа по носу Бала, затем наклоняет их лбы друг к другу и кладет руки ему на талию. — Мы должны пожениться, — тихо говорит он, закрыв глаза. — Да, — соглашается Бал. Это кажется самым очевидным предложением и самым естественным ответом в мире. Амброзиус отстраняется, чтобы посмотреть на своего возлюбленного. — Да? — Да. Улыбка, которая пленяла Бала с тех пор, как они были еще подростками, вспыхивает на лице Амброзиуса, легкая и задорная. — Конечно, да, — говорит он. У него перехватывает дыхание, как будто он едва может поверить в происходящее, и он снова целует Бала, как будто не может удержаться. — Я точно могу сделать более романтичное предложение, — говорит он ему в губы. — Мне оно не нужно, — заверяет Бал. Амброзиус перемещает губы ниже и ласкает его шею. — А мне нужно. — Отлично, — говорит Бал, наклоняя голову назад, чтобы дать ему больше свободного пространства, и тот наносит ряд поцелуев: от впадинки под ухом до ключицы, — Только ничего слишком яркого. И уж точно не публично. — Я бы никогда такого не сделал, — с притворной торжественностью говорит Амброзиус, отстраняясь, чтобы снова посмотреть на него, глаза все еще блестят, — Только самое важное, обещаю. — Правда? — Бал проводит рукой по его волосам, — И что же такого важного? — Ты, — Амброзиус снова наклоняется и нежно целует его в губы, — И я, — он еще раз целует его, — Вместе. И я покажу тебе, насколько сильно я тебя люблю. Бал кивает. Его сердце кажется заполненным до краев. — Ага, — говорит он, — У тебя это неплохо получается.