ты говоришь на языке любви, как-будто знаешь, что это значит

Бал стал знаменит с тех пор, как в девятилетнем возрасте сумел обойти охрану института и обезглавить учебный манекен. Но знаменитостью он становится только спустя десятилетие. Это происходит практически в одночасье. Он становится выше ростом, полнеет, теряет последние остатки тощего ребенка, которым был раньше. И вдруг о нем говорят — смотря, у кого спросишь, — не просто как об уличном оборванце, которому нужно показать его место на социальной лестнице, или как о вдохновителе, из лохмотьев превратившемся в богача. Он примерный холостяк, которому не хватало всего нескольких лет, чтобы стать героем королевства. Он причина обмороков и хихиканья, предмет сплетен, получатель цветов и подарков, а однажды — пары кружевных трусов. Все это кажется ему очень странным. На самом деле он просто хочет продолжить обучение — ведь он так близок к тому, о чем всегда мечтал. Но его постоянная сосредоточенность, похоже, интригует людей. Игнорирование вопросов прессы приводит только к еще большему количеству вопросов. Он видел целый документальный фильм о себе, который настолько далек от реальности, что ему хочется смеяться, хотя в нем предлагается история происхождения его шрама над глазом (драка на ножах с боссом мафии), которая гораздо круче и интереснее, чем правда (споткнулся о собственные шнурки). Он показан загадочным и задумчивым. Похоже, людям нравится строить догадки о его личной жизни. То, что у него нет никакой личной жизни, не мешает им извлекать пользу из заголовков типа "БОЛДХАРТ РАЗБИВАЕТ СЕРДЦА" и "БОЛДХАРТ? БОЛЬШЕ ПОХОЖЕ НА КОЛДХАРТ" — в общем, все, что связано с его фамилией. Но Бал видел, как они уродовали фамилию "Голденлойн", и полагает, что должен быть благодарен. Хотя Амброзиус в основном находит эти заголовки забавными. В конце концов, он больше подходит для такой популярности, чем Бал. Он дает интервью, фотографируется и умудряется выглядеть как супермодель на каждом снимке, который делают папарацци. Он заключает спонсорские сделки. Он подписывает фотографии и футболки, делает селфи с каждым ребенком, который просит его об этом, и, кажется, ему это никогда не надоедает. Насколько понимает Бал, ему не не нравится, что привлекательные люди толпами бросаются на него. По крайней мере, с ними он ведет себя как обаятельный, приветливый человек. Бал старается не задумываться о том, выходит ли из этого что-то большее. Со своими чувствами к Аброзиусу он справляется, задвигая их куда-нибудь в угол, где их можно игнорировать, но мысль о том, что он может быть с кем-то кроме него, вызывает у него неприятные ощущения. Сегодня вечером Бал и несколько десятков его товарищей-курсантов находятся в модном клубе в модной части города, в приватном баре, который они забронировали на ночь. Бал хотел бы быть сейчас в любом другом месте. Но он не может быть там, потому что здесь празднуют его день рождения. Придется подождать, пока они выпьют еще немного, и тогда он сможет сбежать без лишних вопросов. Было бы гораздо спокойнее, если бы Амброзиус тоже был здесь, но он сможет присоединиться к ним только через пару часов. А это значит, что Бал застрял с такими людьми, как— Тодд, уже достаточно пьяный, подходит к нему сзади, когда тот сидит и сосредоточенно пишет в блокноте у барной стойки. Его собственная первая пинта ошеломляюще дорогого крафтового пива все еще заполнена более чем на три четверти. Он стискивает зубы, когда Тодд обнимает его за плечи тяжелой рукой. — Бармен! — кричит Тодд несносно близко к его уху, — Еще по одной в честь именинника! Запиши на счет! Бал и глазом не моргнул: все склонны быть друзьями Тодда, если дадут ему повод повеселиться. Бал предполагает, что все это, скорее всего, было идеей Тодда, но он не может быть уверен, да это и не важно. Он просто знает, что его оторвали от подготовки к предстоящим экзаменам в самый неподходящий момент. — Эй, что ты там пишешь? — спросил Тодд, схватив блокнот. Бал выхватывает его у него из рук. — Я делаю уроки. — Уроки? Ботаник! — Тодд ударяет его по руке достаточно сильно, чтобы оставить слабый красный след, — Как будто нам вообще нужно знать всю эту историческую чушь. — Ну, если мы хотим должным образом представлять Институт, мы должны понимать контекст— Тодд подражает ему, высоко и с насмешкой. — "Ну, если мы хотим должным образом представлять Институт...", — а затем обрывается, — Серьезно, кого это волнует? Это твой день рождения, чел! Давай нажремся! — Может быть, в другой раз. — Скууууу-ка! — заявляет Тодд, забирая у бармена поднос с напитками, не поблагодарив его. Затем он локтем опрокидывает почти полную пинту Бала, и пиво проливается на барную стойку, на записки Бала, забрызгивает его одежду, капает на пол. — Блять! — восклицает Бал, убирая в сторону свой мокрый блокнот, чтобы не повредить его еще больше, и подхватывает стакан, прежде чем он успевает скатиться с барной стойки. — Упс, — хмыкает Тодд и уходит. Бармен уже подходит с тряпкой. — Давайте я сам, — говорит Бал, забирая у него тряпку, и вытирает пролитое пиво, останавливая тонкую струйку жидкости, все еще стекающую на пол, — Извините моего... — он оглядывается через плечо на удаляющуюся спину Тодда, — Приятеля, — заканчивает он с недовольством. — Все в порядке, — отвечает бармен, — Поверьте, я видел и похуже. — Я догадываюсь, — говорит Бал. Он хмурится и вздыхает над своими записями, — Не уверен, что это можно спасти. — Вот, — Бармен забирает блокнот и меняет его на вторую чистую тряпку, — Вы прибираете тут, а я попробую спасти это — договорились? — Договорились, — благодарно улыбаясь, говорит Бал и сползает с барного стула, чтобы вытереть пиво на полу. К тому времени, как он закончил, бармен аккуратно проложил бумажные полотенца между каждой страницей его блокнота и положил его сушиться на радиаторе за ним. — А вы быстро, — Бал снова садится на свое место, подперев подбородок рукой, — У вас часто бывают идиоты, которые опрокидывают напитки на конспекты? —Нет, — усмехнулся бармен, — Но не так уж много людей считают хорошей идеей заниматься учебой в баре во время празднования собственного дня рождения. — Да, наверное, это было не очень умно, — он протягивает руку, — Меня зовут Бал. — Баллистер Болдхарт, — говорит он, отвечая на рукопожатие, — Я знаю, кто ты. Я Сим. Сим, оказывается, работает барменом в перерывах между учебой в художественном вузе. Он оказывается талантлив и в том, и в другом: быстрыми, уверенными линиями набрасывает на салфетке лицо Бала, а затем готовит ему напиток, который гораздо вкуснее пива, которое разливал Тодд. Он вырос неподалеку от Бала, у него есть два сиблинга, одна из которых помешана на рыцарях и считает Бала своим героем. В итоге Бал подписывает свой первый автограф на салфетке, чтобы Сим мог отнести его ей домой. Он примерно ровесник Бала, милый, веселый. С ним легко разговаривать, настолько, что Бал не беспокоится об упущенном учебном времени, а вместо этого облокачивается на барную стойку и смеется над шутками Сима и— — Привет, — говорит Амброзиус рядом с ним, холодно и резко, рука ненадолго ложится ему на плечо, — Я ухожу, Бал, хорошо? Увидимся позже. — Амброзиус, привет! — Бал улыбается ему, удивленно, но радостно, — Когда ты успел прийти? Я даже не видел, как ты вошел. — Ну да, — говорит Амброзиус, странно застыв, — Ты был занят. Не хотел мешать, — Он заметно сглатывает, — Надеюсь, у тебя был хороший день рождения. С этими словами он отворачивается и исчезает в главном входе в клуб. — Блин, — Бал моргает ему вслед, недоумевая, и снова поворачивается к Симу, — Прости.. эм, прости, о чем ты говорил? — Тебе разве не нужно идти за ним? — любезно спрашивает Сим. — Нет, — отвечает Бал. Он приостанавливается и смотрит на дверь, в которую только что вышел Амброзиус, — Прости. Да. Думаю, нужно. Ничего страшного? — Ну, — Сим пожал плечами, — Это свободная страна. Не забудь свой блокнот. — Спасибо, — говорит Бал, берет блокнот и убирает в карман. Он уже почти высох, — Было очень приятно пообщаться. Он больше ни с кем не прощается — единственный человек, которого он хотел увидеть, только что ушел. Ему приходится пробиваться сквозь толпу к главному входу, и, когда он выходит на улицу, Амброзиуса уже не видно. Обычно Бал ездит на метро или просто ходит пешком, но сегодня он ловит такси, желая как можно скорее найти его и поговорить. У института он бросает таксисту деньги и спешит в здание, пробираясь по коридорам, пока не добирается до комнаты Амброзиуса. — Амброзиус! — зовет он, стуча в дверь, — Я знаю, что ты там, — ответа нет, — Ты в порядке? — Да, — раздается его голос, тусклый и приглушенный. — Что-то не видно. Наступает долгая пауза. — Ну, все нормально, — наконец, говорит Амброзиус. Бал хмурится. Он чувствует себя... отдаленно. — Слушай, может, ты просто впустишь меня? — он подходит к двери и прижимает ладонь к дереву двери, — Пожалуйста? — пытается он. Тишина, потом шаги. Затем звук поворачивающегося в замке ключа. Когда дверь не открывается сама, он осторожно дергает ручку. Амброзиус сидит на кровати, спиной к двери, плечи сгорблены. — С тобой все в порядке? — тихо спрашивает Бал, закрывая за собой дверь. — Я же говорил тебе, — бормочет Амброзиус, — Я в порядке. Честное слово, Бал. Парень проходит в комнату и садится рядом с ним на кровать. Через мгновение он неуверенно кладет руку ему на плечо. Амброзиус напрягается, но затем, кажется, расслабляется от прикосновения. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне все, что угодно? — напоминает Бал. — Да, — отвечает Амброзиус через секунду. Он поднимает голову, и, хотя он не накидался или что-то в этом роде, видно, что он выпил больше, чем обычно: его щеки раскраснелись, глаза немного остекленели. И если бы он не был хотя бы немного пьян, догадывается Бал, он не стал бы говорить то, что он сейчас скажет. — Мне жаль. Это несправедливо, — Амброзиус делает долгий, дрожащий вдох, — Я всегда говорил себе, что рано или поздно это случится, и я справлюсь с этим. Наверное, я просто не подготовился к тому, что я увижу это вживую. Это все из-за меня. — Увидишь что? — спрашивает Бал. — Тебя, — говорит Амброзиус чуть ли не шепотом, — Ну, ты знаешь... Наступает пауза. — Мы видимся буквально каждый день, — замечает Бал. — Я знаю! И я просто... я не хочу, чтобы это менялось. Но я хочу, чтобы ты был счастлив, — он выдохнул, — Я действительно стараюсь не быть эгоистом. — О чем ты говоришь? — недоумевающе спросил Бал. Он не уверен, что когда-либо разговаривал с Амброзиусом, будто только что вылез из-под камня, где жил последнее десятилетие. После стольких лет дружбы они могут общаться взглядами, улыбками, поднятыми бровями, локальными шутками и даже молчанием, — Почему что-то должно измениться? — Все изменится, — в голосе Амброзиуса проскальзывает нотка отчаяния, — Ты можешь не догадываться об этом, но все изменится. Так бывает, когда кто-то вступает в отношения. У Бала свело живот. — Кто-то вступает в отношения? — спрашивает он. — Бал, боже. Ты всю ночь провел с этим барменом, — Амброзиус кладет телефон на кровать между ними, — Вы уже в новостях. Бал берет телефон и смотрит на размытую фотографию себя и Сима, склонившихся друг к другу через барную стойку, погруженных в разговор. Сим смеется, Бал подпер подбородок рукой. РЫЦАРЬ НАЦЕЛИЛСЯ НА ПАРНЯ. ПРАВДА ЛИ ЭТО? — размышляет заголовок. — Это—.. это не—.. — Бал качает головой, — Это же Королевство Каждый День, нельзя воспринимать всерьез все, что там пишут. — Мне не нужно читать Каждый День, я все видел своими глазами, — Амброзиус выглядит несчастным, — А ты даже не заметил, что я там был. — Ты не сказал мне, что ты пришел! — раздраженно напоминает Бал, — Жаль, что мой радар обнаружения Амброзиусов не сработал! — он замолкает, вспоминая последние слова Амброзиуса, — Подожди. Может быть, выпивка кружит ему голову, потому что у него вдруг закружилась голова. — Ты— Ты ревнуешь? — спрашивает он. — Нет, — тут же отвечает Амброзиус. Но продолжает, — Окей. Может быть. Просто... что в нем такого? — спрашивает он, голос тихий, жалобный, — Он умеет варить пиво? Я тоже умею варить! Все в мозгу Бала со скрипом останавливается. — Ты не умеешь варить пиво, — едва слышно произносит он. — Я могу научиться! Это не так уж и сложно! Но это не... Послушай, — Амброзиус отмахивается от этой темы, раздраженно хлопнув рукой, и вздыхает, — Я понимаю, что ты не чувствуешь того же, что и я, и это нормально, я справлюсь, ты мой лучший друг, и ничто никогда этого не изменит, и я знаю, что это нечестно — пытаться забрать тебя себе. Но я никогда не притворялся идеальным, так что, может быть, мне просто... может быть, мне нужно немного времени, пока я... — Что чувствуешь? Амброзиус поднял на него глаза. — Что? — Что ты чувствуешь? — Балу срочно нужно знать. Он никогда не думал, никогда не рассматривал возможность того, что... Лицо Амброзиуса сморщилось, и сердце Бала одновременно немного разбилось и забилось с надеждой в груди. — Ну же, — мягко отвечает Амброзиус, — Не надо— не надо быть таким жестоким, Бал. — Я не жестокий, — отвечает парень, протягивая руку, чтобы накрыть руку Амброзиуса своей. Его пальцы дрожат, и он сжимает их вокруг руки другого, чтобы успокоить дрожь, потому что... ну, потому что он ждал этого много лет. Может быть, именно ощущение кожи Амброзиуса на его коже заставляет его голос слегка дрожать. — Клянусь, я не такой. Я бы такого не сделал, ты же знаешь, что я этого не сделаю. Амброзиус вдыхает. — Я так долго пытался... — он закрывает глаза, медленно выдыхая, а затем снова открывает их, чтобы посмотреть на их соединенные руки, лежащие на покрывале, — ...Показать тебе, что я... заинтересован, — продолжает он, — В тебе. Я— Он прерывается. Бал смотрит на него с открытым от шока ртом. Уши Амброзиуса краснеют. — Но когда ты... — он смеется. Маленький самоуничижительный смешок, — Когда ты флиртуешь с кем-то так много, видя, что это ни к чему не приведет, тебе рано или поздно придется признать, что он не заинтересован в тебе. И это... это правда нормально, честно говоря. Твоя дружба значит для меня гораздо больше, чем... — Когда это ты со мной флиртовал? — Бал совершенно ничего не понимает. — Ты шутишь? — Амброзиус смотрит на него расширенными от удивления глазами, — Когда это я с тобой не флиртовал? Я и не думал, что это незаметно. Я подарил тебе меч, ради Глорет! — Это был флирт? — ошеломленно спросил Бал. — Конечно, это был флирт! А ты как думал? — Я не знаю. Я думал, что ты просто щедрый. — Я щедрый! — чуть ли не крича отвечает Амброзиус, — Я сложный человек — у меня может быть несколько мотивов для совершения поступков! Но я не подарил бы просто так антикварные мечи всем друзьям! — в легкой истерике он добавляет, — У меня не так уж много антикварных мечей! — Хорошо, — сердце Бала стучит так сильно, что Амброзиус, наверное, слышит его, — И как... как много из этого ты будешь помнить завтра? — Определенно все, — он смотрит на Бала с паникой в глазах, — Черт. — Ну что ж, — Бал кивает, напрягшись, — Ну ладно. Хорошо. Он целует его, прежде чем он успевает струсить. Первая и единственная мысль, которая приходит ему в голову, когда их губы соприкасаются: "Это то, что мы должны были делать уже много лет". Он мог бы усомниться в себе, обдумать все причины, по которым это может оказаться ужасной идеей, но у него нет такой возможности. Амброзиус немедленно отвечает на поцелуй, тихо хныкнув, а затем притягивает Бала к себе и прижимает их рты друг к другу. Дрожащие пальцы поднимаются, чтобы обхватить лицо Бала — нежно, как будто Бал — стеклянная ваза. Его пронзает воспоминание о том, как Амброзиус впервые прикоснулся к нему во время урока боя на мечах много лет назад. Какими теплыми были его руки, какими нежными. Но сейчас в этом есть что-то, чего не было тогда: тепло между ними обещает превратиться в нечто обжигающее и яркое, если они позволят этому случиться. Бал хочет позволить. Он приоткрывает рот, чтобы углубить поцелуй, и вздыхает, когда Амброзиус понимает это и притягивает его ближе, пока их тела не оказываются вровень друг с другом. Он даже не представляет, сколько времени они проводят вот так. Им еще столько предстоит узнать друг о друге. Он не может поверить, что до этого момента не знал, какие мягкие у Амброзиуса губы, не слышал, какой сырой, голодный звук он издает, когда Бал прикусывает его нижнюю губу. Он никогда раньше не чувствовал, как ладонь Амброзиуса крадется по его бедру, и впервые в жизни у него появилась возможность просунуть пальцы под подол футболки Амброзиуса и позволить им пошарить по голой коже. В итоге он оказывается лежащим на спине, вес Амброзиуса вдавливает его в кровать, а его бедра упираются в бедра Бала. Парень проводит по его волосам рукой — они густые и шелковистые. — Я так давно хотел этого, — признается Бал, когда они наконец отлипают друг от друга. Амброзиус смотрит на него сверху вниз, зрачки широкие, губы приоткрыты, руки по бокам от лица Бала. — Прикоснуться к моим волосам? Бал поднимает руку, чтобы снова пропустить гладкие пряди сквозь пальцы. — Прикоснуться ко всему твоему телу, — вздохнул он. — Да? — у Амброзиуса перехватывает дыхание, — Это обещание, я надеюсь. Бал прикусывает губу: слова Амброзиуса, приятный низкий тембр его голоса — все грозит перевести его возбуждение с мягкого кипения на бурлящий огонь. Но когда он наклоняется, чтобы поцеловать его снова, это происходит сладко и неторопливо. У них будет достаточно времени, чтобы сделать друг с другом все, что они хотят, узнать все, что еще можно узнать. Бал не хочет торопиться. Поэтому он сосредоточился на том, чтобы изучить и запомнить все: и то, как ощущается рот Амброзиуса, и то, как под руками Бала напрягаются мышцы спины, и приятное давление от его тела. Все-таки Бал хорошо учится. В конце концов Амброзиус падает на спину рядом с ним, притянув его к себе. Его кожа гладкая и теплая, Бал прижимается лицом к его шее, вдыхая запах, губы касаются впадинки между ключицами. — У меня не было возможности подарить тебе твой подарок на день рождения, — тихо говорит Амброзиус через некоторое время. Бал ухмыляется, нащупывая пальцами то место на боку, которое, как он знает после многих лет тренировок, очень щекотно для блондина. — Что, потому что ты был слишком занят ревностью? — Я не ревновал, — возражает Амброзиус не слишком убедительно, хватает его руку и удерживает ее, переплетая пальцы. — Ага. — Я не ревновал, — настаивает Амброзиус и тут же портит свой аргумент, добавляя, — В любом случае, ты не можешь меня винить. Что я должен был подумать? Ты обычно ни с кем не разговариваешь на таких мероприятиях, сидишь в углу и размышляешь. — Ну хоть ты так не говори! — простонал он. Амброзиус смеется и целует его в макушку. — Может быть, тебе полегчает, если я скажу, что считаю задумчивость очень привлекательной? — Немного, — сглатывая, соглашается Бал. — В любом случае, тот бармен был симпатичным. Моя ревность совершенно оправдана. — Он был симпатичным, — подтверждает Бал, зевая, и зарабатывает себе тычок пальцем в бок, — Ай! Не такой симпатичный, как ты, конечно. Амброзиус крепко обхватывает его руками. — Так уж и быть. Они лежат в тишине вместе. Бал отстраненно думает о том, что им пора вставать и готовиться ко сну: он успел только снять ботинки, прежде чем Амброзиус прижал его к кровати, а у Амброзиуса есть часовая процедура ухода за кожей, которой он религиозно следует. Но ровное дыхание Амброзиуса и тепло его тела убаюкивают его. — Не нужен мне подарок на день рождения, — бормочет он, проваливаясь в сон, — Это гораздо лучше.