Питер, звезды, ты.

Чимин вглядывается в звездное питерское небо, пока его ноги опущены в воду недалеко от моста. Он набирает побольше воздуха в легкие и чувствует, будто в июле его душа снова перерождается, оставляя все обиды позади. Вся боль, через которую он прошел, кажется ему теперь чем-то мелочным, недостойным внимания. По крайней мере сейчас. Когда он хочет прикрыть глаза и окончательно раствориться в этой поездке, слиться с этим чудесным городом, его плеча дотрагивается до боли родная рука. (та, что мягко поглаживала его, когда он переживал самые сложные моменты в своей юношеской жизни.) – За два года нашей дружбы я так и не узнал, какой напиток ты любишь больше, – Юнги садится рядом, снимает свои новые кроссовки на огромной подошве (его тетя называет их говнодавами) и тоже опускает ноги в воду. Расслябляет, – поэтому взял тебе колу без сахара. Чимин принимает напиток, когда Юнги протягивает его, и сразу делает глоток. Холодная газировка заставляет в блаженстве прикрыть глаза. – Именно ее я и люблю. – он улыбается, облизываясь, и прижимается своим бедром к бедру Юнги. – Спасибо. Юнги лишь кивает, махнув рукой, а затем делает глоток своего неизменно любимого липтона с зеленым холодным чаем. Освежает. – Моя задача ухаживать и следить за тобой сейчас, – он хмыкает, смотря на Чимина, – ведь кое-кто увязался за мной в Питер, да? Чимин закатывает глаза. – Нет у тебя такой задачи, по крайней мере, я не видел ее у тебя в заметках айфона. – он мягко хлопает Юнги по бедру. – Так что не выдумывай, и к тому же, мне восемнадцать, а не шестнадцать, как было два года назад. – Твоя мама попросила меня, – спокойно говорит Юнги, смотря на гладь воды и болтая ногами, – поэтому я не могу разочаровать ее дважды, ты же знаешь. – Знаю. – Чимин трет переносицу и тяжело вздыхает, когда возвращается к ситуации, произошедшей год назад на его день рождения. – Мама с тех пор кормит меня своей гиперопекой ежедневно. Будучи уже семнадцатилетним, Чимин с Юнги и их общими друзьями решили, что выпивка в лесопосадке будет наилучшим воспоминанием их молодости, но не учли того, что именинник плохо ориентируется в местности, когда находится под воздействием алкоголя. Выпили они тогда немного, но факт остается фактом: Чимин ушел в другом направлении, когда пошел за маленьким котенком, дабы приютить его у себя. Осознав, что он потерялся в ночное время, Чимин набрал первый попавшийся номер, и, к сожалению, это оказалась мама. – Она сразу позвонила мне и сказала, что я обязан нести ответственность за тебя и твою жизнь, ведь я старше. – Юнги закуривает, Чимин смотрит недовольно. – Когда искал тебя, то безумно жалел, что я не побежал за тобой только из-за того, что другие из наших друзей начали бы подкалывать. Вроде был взрослым, а повел себя как мудак. Чимин бы хотел сказать, чтобы Юнги не винил себя, но это бессмысленно. Старший всегда будет доказывать обратное, ведь в ту ночь он видел в глазах мамы Чимина скрытое разочарование. Женщину можно понять: она думала, что они пойдут в мак или еще куда-то, но о лесопосадке она думала в последнюю очередь. Поэтому он лишь спрашивает: – Что ты почувствовал, когда все же нашел меня? – Облегчение. Я смотрел на тебя, на того кота в твоих руках и хотел расплакаться. Я не потерял самого близкого человека и был безумно рад этому. Губы Юнги трогает мягкая ленивая улыбка. Смотря на нее, Чимин тоже улыбается. – И ты для меня самый близкий человек, Юнги. – Чимин гладит чужие костяшки, пока старший тушит сигарету. – Близкий и родной. Увидев тебя тогда, я понял, что боятся больше нечего, и мой «дом» сам нашел меня. Я хотел лишь обнять тебя, чтобы удостовериться в том, что это ты, а не мое жалкое детское воображение. – Что ты и сделал. – Что я и сделал. Они оба тихо смеются. У Юнги внутри тепло, будто бы он выпил молоко с медом на ночь, которое приготовил ему Чимин для хорошего сна. Разговоры с ним в ночное время Питера стоят того, чтобы быть рядом каждую чертову секунду, и не важно, она будет пропитана болью или нескончаемой радостью. У Чимина внутри спокойствие, чувство безопастности и желание уснуть на любимом плече под их песню. Разговоры с Юнги кажутся важнее летней сессии, обычных зачетов и важнее тех же самых отработок из-за пропуска пары. Они дарят надежду, согревают лучше махрового пледа и ласкают так, будто мама целует тебя перед сном в лоб. – Ты восхитительно сильно нравишься мне, Чимин. – говорит Юнги после недолгого молчания. – Я не хочу говорить всякое клише, которое говорят герои фильмов, но скажу то, что ты даришь мне чувство спокойствия. Твоя забота и внимательность ко мне, или к тому, что касается и меня тоже, очень греет меня. Я хочу держать тебя за руку и прижаться щекой к твоей руке еще ближе, даже если уже некуда. Я долгое время раздумывал обо всем, и все мои слова тщательно обдуманы, а чувства приняты. Чимин нежно и широко улыбается, его глаза влюбленно сияют и он обнимает Юнги, прикрывая глаза и укладывая голову на плечо. – И ты нравишься мне восхитительно сильно, Юнги. – говорит он тихо, делится своими чувствами, распахивает душу лишь ему. – В твоих руках я чувствую себя особенным и нужным человеком. Ты даришь мне мотивацию бороться дальше, вместе. Без тебя мне было бы очень тяжело. Юнги улыбается тоже. В свете фонарей эта улыбка кажется самой красивой из всех. Там, где они сидят, народа нет совершенно, а на улице уже почти час ночи. – Ты и я теперь встречаемся. – говорит Юнги, лениво убирая пряди волос с глаз Чимина, смакуя эти слова, – Каково быть в отношениях со мной? – Я чувствую себя дома. – Чимин прикрывает глаза, ластясь под родные руки, и жмурится счастливо, когда получает поцелуй в нос. В эту ночь два человека с нелегким прошлым говорили о самых искренних чувствах, вновь обсуждая то, как звезды начали светить ярче, стоило им раскрыть друг другу душу.