что-то дивное и необычное

Этим утром Мартин приходит в Архив вторым. Первым, очевидно, был сам Джон. Мартин останавливается в дверном проёме кабинета, и они болтают несколько минут, сначала он боится, что это будет самый неловкий разговор в его жизни, но на самом деле всё проходит хорошо. Ему даже удаётся заставить Джона улыбнуться своей не очень смешной шуткой. (Мартин невольно вспоминает, как Джон смотрел на него, когда он возился с ним после Прентисс. Ладно, может он немного перестарался, но всё то презрение и подозрение...они ранили его. Теперь во взгляде Джона не осталось ничего такого, только что-то печальное и любопытное.) (Мартин очень надеется, что когда-нибудь в будущем Джон сможет найти себе кого-нибудь—или даже что-нибудь, уж явно не ему судить—кто сделает его счастливым. Что он позволит себе найти кого-нибудь.) К тому времени, как Мелани недовольно заходит в Архив, Мартин уже сидит за своим столом и продолжает отсеивать имена из списка, который Джон дал им вчера. Одно из них, Алиса Блейк, кажется Мартину смутно знакомым, и он пытается найти его в одних из старых показаний. Это занимает какое-то время, потому что в Архиве всё ещё бардак (приведение его в порядок явно сейчас не в приоритете), но Мартин находит то, что ищет почти на том месте, где оно и должно быть: показания со времён Гертруды, но не слишком далеко от того, как Джон станет Архивариусом. Показания номер 0151206, данные Самарой Вилкокс о её трёх годах работы в бутике "Нарядный Ряд" в Найтсбридже. Мартин помнит мисс Вилкокс лучше многих других очевидцев, её рыжие волосы и обувь на каблуке, делавшую её как минимум на четыре дюйма выше, и ещё то, что на ней всё время были солнцезащитные очки; если не считать того, когда она их уронила, и Мартин был неподалёку, так что он подал их ей и увидел, что один её глаз был светло-карим, а другого не было вообще. Такое сложно не запомнить. (Как и его постыдно выпученные глаза и запинающиеся извинения.) (Она была очень красивой, даже без одного глаза.) Но вот она: Алиса Блейк, владелица "Нарядного Ряда". Мисс Вилкокс описывает её, как элегантную женщину, чей рост, казалось, иногда изменялся, но недостаточно сильно, чтобы сказать об этом, и от которой всегда веяло влагой. Мартину это кажется меньше похожим на Цирк, и больше на вчерашнюю похоже-всё-таки-не-женщину. Согласно показаниям, большая часть товаров магазина была вполне обычной, но иногда мисс Вилкокс приходилось принимать жалобы, которые были немного...необычными: "...принесла назад тонкий синий джемпер. Она уверяла, что он менял строение её скелета, что, конечно же, было нелепо, но она выглядела ужасно недовольной, так что я предложила ей сделать возврат средств. Мисс Блейк долго улыбалась, когда я ей об этом рассказала. Был ещё один случай, в самом конце прошлого года женщина вернулась с платьем и сказала мне, что надела его на рождественскую вечеринку у себя в офисе. Она сказала, что из-за него вдруг осталась совершенно одна, и не стала больше ничего объяснять. Всё это время она выглядела такой разбитой. В этот раз мисс Блейк была не так заинтересована. Я помню, она сказала, что...одиночество не очень интересно ей, но кто-нибудь другой наверняка его оценит. "У нас у всех есть свои ниши", — или что-то в этом роде? Тогда я впервые подумала о том, чтобы уволиться. Последний выделяющийся случай произошёл прямо перед тем, как я всё-таки уволилась. Я говорю, уволилась, но на самом деле я не подавала заявления. Что ж, я забегаю вперёд. Женщина хотела вернуть ожерелье. Она сказала, что оно душило её, когда она его надевала, и у неё...на шее были синяки. Я пыталась убедить себя, что она была в нездоровых отношениях, я даже спросила, не нужна ли ей помощь. Она сказала, что всё, что ей нужно, это навсегда избавиться от этого ожерелья. Так что это был ещё один возврат. Я не стала говорить мисс Блейк. Я боялась того, что она может ответить. Вместо этого я задержалась допоздна и начала проверять наши отчёты о доставках. Не знаю, что я ожидала найти. Но оказалась, что у нас была пара доставщиков, которые были непохожи на наших обычных. Их всегда было сложно вспомнить после. Я подумала, что, возможно, это они приносили все из более...неприятных вещей. Я не знала, что получу от этого, всё ещё не знаю, наши отчёты были не настолько подробными, как я надеялась. Потом я вспомнила, что только несколько дней назад мы получили доставку от них и её ещё не распаковали. Вскоре я обнаружила, что они принесли нам пару перчаток. Они были прекрасными, длиной по локоть, такие, которые надевают на очень роскошные вечеринки. Я не хотела их примерять, но всё равно это сделала. Они были на мне, когда мисс Блейк нашла меня. Я начала извиняться, я думала, что в здании не было никого кроме меня, и она сказала мне, что всё в порядке, и спросила, нравятся ли мне марионетки. Затем она засмеялась. Я бросила перчатки и убежала и с тех пор не возвращалась. Через неделю после этого в мой аккаунт в банке поступила зарплата за несколько месяцев. Я не хочу говорить о своём глазе, но это было...я сделала это сама. Мне пришлось сделать это самой. Я поступлю со вторым так же, если будет нужно". Мартину не нужна ничья помощь, чтобы узнать этих доставщиков. Даже сейчас, когда он уже встречал их и знает, что с ними что-то не так, сложно вспомнить, как они выглядели. Если верить интернету, то "Нарядный Ряд" закрылся через несколько месяцев после того, как мисс Вилкокс дала свои показания. Здание, в котором находился магазин, всё ещё пустует. Мартин не совсем уверен, который из четырнадцати страхов—он отказывается думать о них, как о Силах Ужаса, это звучит так вычурно—здесь замешан, но это наверняка был один из них. Или...может, несколько? Здесь нет того типа, Джареда Хопворта, который Костоворот (это облегчение), но Мартин всё равно думает, что это может быть связано с Плотью. Джемпер звучал...как что-то из его разряда неприятных вещей. Ожерелье больше похоже на Удушье, а платье — на Того, что Одинок, наверное? Если бы в Архиве сейчас никого не было, он бы позвал Майкла и узнал его мнение. Адрес, который им дала мисс Виллкокс, находится в Баттерси. Ещё у них есть её номер, и он мог бы позвонить ей и уточнить детали. Ему, скорее всего, не стоит делать этого лично, как и идти к пустому зданию в Найтсбридже. Кто знает, что может случиться. Но у него же есть Майкл, да? Оно обещало. Так что посреди дня Мартин собирается, даёт Джону знать о своих планах (хотя он не упоминает о чудовище, которое придёт ему на помощь, если что-то пойдёт не так), и уже почти успевает преспокойно выйти за дверь, когда Базира говорит ему: — Не хочешь, чтобы я пошла с тобой? — Всё в порядке, — убеждает он её, и ему не очень приятно, когда она одаривает его взглядом, полным сомнения, — я кучу раз такое делал. И, в любом случае, ты можешь быть нужна Джону здесь. Особенно учитывая, что Тима снова нет. Мартину кажется, что он не видел его уже несколько недель. Их последний разговор прошёл почти хорошо. Мартин знает, что может позвонить, но он бы предпочёл снова увидеть Тима, чтобы убедиться, что он в порядке. Или хотя бы жив. Они все не слишком-то в порядке. Он забрасывает эту мысль подальше и поднимается наверх. У стола Рози стоит Элиас, что почти заставляет Мартина застыть на месте от удивления. Элиас недовольно смотрит на него, улыбаясь, когда проходит мимо, но ничего не говорит, так что Мартин тоже только вежливо улыбается в ответ. Майкл встречает его не прямо у ворот Института, а через дорогу. Оно смотрит на стройного мужчину южноевропейской внешности, навскидку примерно одного возраста с Мартином, который выглядит как модель. Мартин думает, наступила ли его очередь ревновать. Он не уверен, что ему можно, учитывая, что он только вчера отчитал Майкла за это. Несколько раз. Затем Майкл переводит свой взгляд на него, и у него однозначно уже получается улыбаться гораздо лучше, и он краснеет, когда оно говорит: — Здравствуй, Мартин. Ты сегодня рано. — Мы пойдём на экскурсию, — отвечает он ему, а затем, пытаясь звучать непринуждённо, говорит: — Ты положило на что-то глаз? И это не каламбур. — Я лишь думаю, возможно ли, что Резня что-то замышляет, — оно кивает в сторону того мужчины, который, похоже, не замечает, что за ним наблюдают. — Это было тут уже какое-то время. — Это, — повторяет Мартин слабым голосом. Он не видит ничего необычного в этом мужчине, но не сомневается в словах Майкла; если оно говорит, что он чудовище, значит так и есть. — Знаешь что, я начинаю осознавать, что существа вроде тебя более распространены, чем я думал, и, возможно, раньше я волновался недостаточно. — Да, это, скорее всего, так, — говорит Майкл таким обнадёживающим тоном, который бы подбодрил Мартина, если бы они не говорили о том, сколько кошмарных сверхъестественных ужасов проживает в мире на самом деле. Как бы то ни было, он всё ещё немного смеётся и его голос звучит не слишком истерично. — Куда именно мы направляемся? Мартин проверяет адрес на своём телефоне и зачитывает его Майклу. Когда он заканчивает, оно морщится, но не спорит с ним. Они идут к тому месту, где обычно стоит дверь. Мартин медлит перед ней (так же, как медлил на пути из квартиры несколько часов назад), потому что взял и позволил себе привыкнуть к этому, а потом испортил всё вчера. Это уже не тот полноценный ужас, что он испытывал раньше, но ему всё равно кажется, что все его кости тянут его назад и готовы вырваться из его кожи, если понадобится, в попытке не приближаться к двери. — Ты не пострадаешь, — руки Майкла на его плечах кажутся тяжёлыми. — Я не хотело навредить тебе вчера. — Я знаю, — говорит Мартин, будто у них уже не было этого разговора сегодня, — я знаю это, но— — Я понимаю, — бормочет оно в ответ. — Я не предназначено для того, чтобы приносить спокойствие. То, что ты так реагируешь, естественно. Именно это и то, как деликатно Майкл всё преподнесло, заставляет его открыть дверь. Он не хочет реагировать на Майкла (ни на какую его часть) по-обычному. Так, как сделали бы другие люди. Ничто в их отношениях нельзя назвать естественным. Как всегда, коридоры мелькают вокруг него всего секунду, прежде чем он оказывается в совершенно другом месте. У него такое чувство, будто его голова была настроена на неправильную радиостанцию и теперь пытается резко перенастроиться. Они прибыли на многолюдную авеню в Найтсбридже. Здесь полно молодёжи (Мартин полагает, что он не слишком-то старый, но все здесь выглядят такими молодыми, и живыми, и—стильными?), и Мартин чувствует себя совершенно не в своей тарелке. "И что ты вообще подразумеваешь под своей тарелкой, Блэквуд? Ты позволил чудовищу подрочить тебе трижды позавчера". (Оно не трогало его вчера, по крайней мере не в этом смысле. Тогда они сидели на диване, и Мартин положил свои ноги Майклу на колени. Он пошёл спать один, а Майкл осталось читать в темноте. Глаза Мартина разболелись от одной только мысли об этом.) (Он хочет, чтобы оно снова потрогало его, но был не слишком в настроении после их не-совсем-ссоры из-за Джона.) У Мартина уходит несколько минут, и ему приходится прибегнуть к помощи своего телефона, чтобы понять, где именно он находится относительно того, куда пытается попасть. Оказывается, что совсем недалеко, благодаря тому, что Майкл было так учтиво. Он берёт его за руку и тянет за собой сквозь поток человеческих тел. Пройдя мимо кучи книжных (Майкл немного замедляется у каждого), и магазинов макияжа, и обувных, и одной цветочной лавки (где Майкл снова замедляется, и Мартин думает, стоит ли им зайти, но оно продолжает двигаться, прежде чем он успевает это предложить), они доходят до бывшего "Нарядного Ряда". Это двухэтажное здание, в одном из окон которого висит знак, говорящий, что эта собственность: "ПРОДАЁТСЯ". Мартин записывает данный там номер для дальнейшего расследования. Оно находится в довольно хорошей части города, к тому же на углу, но он не удивлён, что его никто не купил. Здание выглядит вполне ухоженным, скорее всего, потому что соседи бы не позволили ему превратиться в не пойми что в таком элитном торговом районе, как этот...но, при этом оно выглядит, как элитная версия чего-то очевидно проклятого: " Пожалуйста, заходите, чтобы тут же быть убитыми призраками или чем-то похуже". Мартин заглядывает внутрь через витрины (в одной из них всё ещё стоит манекен, на который надет запылившийся модный шарф и больше ничего), а затем обходит здание, чтобы найти запасной выход. Сзади есть стена, предположительно, отделяющая это здание от следующего. Ничто не привлекает его внимание, так что он пробует открыть заднюю дверь. — О, — говорит он, скорее самому себе, — если дверь уже открыта — это всегда плохой знак. Майкл смеётся тем мягким, обычным смехом, у которого будто понизили звук, как когда-то давно Саша описала его Джону. Сердце Мартина болезненно сжимается от этой мысли; даже после того, как Майкл рассказало ему о ней, о настоящей Саше, он всё равно не может вспомнить, как она выглядела: — Моя дверь всегда открыта. — И твоя дверь обычно не сулит людям ничего хорошего, да? – отвечает Мартин. Дверь—их здесь две, но только на одной есть ручка снаружи—без сопротивления открывается в неосвещённое подсобное помещение. Он включает фонарик на своём телефоне и проводит им по кругу, готовясь увидеть трупы или кровавые пятна. Здесь не оказывается ничего такого, только несколько забытых вешалок, на некоторых из них всё ещё висят покрытые паутиной дизайнерские кардиганы и юбки. Мартин заходит глубже внутрь, чтобы закрыть за собой дверь. Он поворачивается к Майклу, в основном чтобы убедиться, что оно всё ещё здесь: — Что-нибудь есть? — Запах Плоти, — говорит Майкл спокойно. — Не думаю, что он свежий. (Пока он медленно движется вперёд, у Мартина проскакивает мысль, что из этого бы мог бы получиться очень странный детективный сериал.) Он осторожно передвигается по зданию, надеясь и не надеясь что-нибудь найти. Мартин полагает, что, если он всё-таки что-то найдёт, это навряд ли окажется чем-то хорошим. Время от времени он чувствует запах крови или (как ему кажется) сгоревшего жира, от чего ему немного плохеет. Но не похоже, чтобы здесь осталось что-то, кроме воспоминаний. Так он думает прямо до тех пор, пока они не доходят до комнаты, которая, скорее всего, раньше была кабинетом менеджера, и не видят там женщину, сидящую за столом, явно уже отжившим своё. Его поверхность покрыта чем-то склизким. Мартин инстинктивно делает шаг назад. Это не просто какая-то женщина, это та самая женщина, которую он видел вчера. Что значит, что она (оно), скорее всего, вовсе не человек. В кабинете воняет свежей плотью, и не с заглавной буквы, не в смысле ужасающим воплощением страха (хотя, теперь Мартин задумывается, то, скорее всего, именно в этом смысле, он сразу же решает перестать об этом думать). В углу комнаты лежит труп, который Мартин сначала принимает за большую собаку, но вскоре он понимает, что это маленький человек. Несколько его внутренних органов находятся на столе перед этой женщиной. — Полагаю, вы Алиса Блейк? — выдавливает Мартин из себя. — Вы слышали обо мне, — отвечает она с изумлением в своём скрипучем голосе. — Я тоже слышала о вас. Я подумала, что слухи, должно быть, врут—Оно Не То Что Есть На Самом Деле и Смотрящий, разве такое возможно?—но теперь я вижу, что это правда! Этого я точно не ожидала, — она опирается подбородком на руку; эта рука покрыта толстым слоем крови. Когда она улыбается, он видит, что её зубы идеально ровные и настораживающе острые. Мартин думает, где проходит черта между Чревом, Охотой и Резнёй, но это всего лишь мимолётная мысль, в основном его внимание сосредоточено на чём-то очень походящем на небрежно вырванное лёгкое. — Полагаю, в этом есть смысл, если посмотреть под определённым...углом. — Ты ошибаешься, — говорит Майкл почти с любезностью. Мартин, в свою очередь, прилагает все усилия к тому, чтобы не заблевать всю комнату. Ему кажется, что труп в углу, возможно, только что двинулся. (А ещё ему кажется, что там на самом деле два трупа.) (Ему бы очень хотелось уйти сейчас.) (Если уж на то пошло, то он жалеет, что вообще пришёл, но для этого уже немного поздно.) — Ты полагаешь, что я работаю с Наблюдателем, но я нахожу Око и всё его наблюдение такими ужасно...скучными. Это на Мартина я, — раздаётся один из его смешков, — положило глаз. Он бы тоже посмеялся, если бы не...ну, если бы не был занят попытками сдержать рвотные позывы. Та штука в углу точно только что двинулась. Из кучи вдруг вылезают как минимум три руки. Мартин, спотыкаясь, делает шаг назад, в то время как не-женщина Алиса Блэйк поднимается, её нос подергивается, пристальный взгляд её розоватых глаз с любопытством оборачивается к нему: — Это ещё интереснее. Вот это — Мартин? Не вижу в нём ничего особенного. Да, он отмечен Смотрящим, но... — она невероятно плавно перебирается через стол. Не грациозно плавно как Майкл, а, скорее, как расщепляющийся и перетекающий водопад из мяса, и Мартин чувствует ещё один приступ тошноты, видя уж слишком многие из её внутренностей. Среди них нет ни единой кости. Она неожиданно оказывается очень близко к нему, а затем, так же неожиданно, уже нет, потому что Майкл становится между ними. Мартин готов расплакаться от облегчения. Его ноги едва справляются с тем, чтобы не дать ему упасть. — Это моё, — весело, но с упрёком говорит Майкл. — Разве тебя не учили, что трогать вещи других людей — нехорошо? Я не человек, но и ты тоже, так что, думаю, это ничего не меняет, — он слышит его улыбку, как и его фракталы, когда оно продолжает: — Мартин, милый, пожалуй, тебе стоит отвернуться на секунду. Майклу не приходится повторять дважды. Мартин опирается на противоположенную стену коридора и закрывает глаза, и он слышит, как что-то разрывают. После этого запах становится ещё сильнее, будто вся плоть Алисы Блейк сгнила за секунду. Это напоминает Мартину показания Кристофа Руденко. Затем Майкл оказывается рядом с ним, его мокрые и вонючие руки прикасаются к его лицу. Мартин открывает глаза, ожидая увидеть свежую кровь, но это не она, по крайней мере не совсем. Майкл явно покрыто...чем-то. Оно жёлтое и коричневое и немного напоминает ему то, в чём иногда бывает измазан Джон после вылазок, связанных с Цирком. — Теперь мы пойдём домой, — говорит оно ему, и это не вопрос. Мартин всё равно не собирается спорить. Майкл поднимает его на руки, словно он вообще ничего не весит, и проходит вместе с ним через жёлтую дверь. Мартин думает, всё ещё в оцепенении, что ему, наверное, не придётся уточнять ничего у Самары Вилкокс. ( — Мне нужно в душ, — ) говорит он или думает, что говорит. Мартин не совсем уверен, пока Майкл не приносит его в ванную и не включает воду. Он не может заставить себя отпустить Майкла. Он продолжает прижиматься к нему, дрожа, ещё долгое время, и оно не пытается отцепить его от себя; вместо этого Майкл осторожно гладит его, будто думает, что он разобьётся от слишком резкого прикосновения. Может, так и есть. (— Не оставляй меня.) — Нет, — Майкл проводит большим пальцем по его щеке, — я бы не сделало этого. Вот, Мартин. Шум сменяется с брызг душа на гул воды из-под крана. (Он бы подумал, когда и как оно узнало, как это делать, если бы был в состоянии мыслить.) Майкл раздевает его, что, Мартин полагает, при обычных обстоятельствах было бы довольно сексуально. Если бы руки Майкла всё ещё не были покрыты бог знает чем, а он бы был более в состоянии этим насладиться. Оно опускает его в воду, не холодную, как он ожидал, а как раз идеальной температуры, и каким-то образом петли его мыслей приводят его к сказке про Златовласку, и он спрашивает: — Эта вода правда тёплая, или ты что-то с ней делаешь? Майкл издаёт многозначительный звук, что уже своего рода ответ. Мартин в общем-то не против; ему просто стало любопытно. Он хочет знать всё об этом странном существе, в которое он—этом существе, которое он— (ёбаный в рот, ему кажется, что он, возможно, любит его) (и любовь кажется чем-то таким ничтожным, таким незначительным рядом с существом вроде Майкла) (его губы движутся, но с них не слетает ни звука) (а вот и ещё один страх, о котором он раньше не подозревал, но теперь это заставляет Мартина содрогнуться в воде) хочет, и хочет, и хочет, и задавать свои вопросы о нём невероятно тяжело, так что обычно он даже не пытается. Теперь Майкл сидит на краю ванны, одна из его рук (иногда они бывают такими длинными, прямо как сейчас) поглаживает щёку Мартина, одновременно осторожно и неуклюже; и сейчас, вот сейчас он начинает плакать. Мартин не совсем уверен, почему именно плачет. Слёзы текут, и они не останавливаются, и он весь дрожит и думает: "Вот и всё. Вот это теперь моя жизнь", — что правдиво, но немного запоздало. Это (чудовища) было частью жизни Мартина уже долгое время; а вот это (чудовище рядом с ним) всё ещё для него в новинку. Со всем этим довольно тяжело справляться. И ещё, раньше чудовищ было не так много, и Мартин всегда мог успокоить себя тем, что ему не повезло, что то, что они его преследовали, это просто неприятное совпадение, но теперь как минимум одно из них заинтересовалось им из-за Майкла. Оно, скорее всего, нашло бы его снова, если бы он сегодня не вошёл прямиком в его логово. Мартин думает, может ли это быть делом рук Майка Крю. Делятся ли прислужники (или кто они там?) Титана информацией с Чревом? Такое возможно? — Чудовища любят распускать сплетни друг о друге? — спрашивает он через какое-то время, когда его слёзы уже высохли (и наверняка оставили после себя очень привлекательные следы на его лице) и его голос звучит унылым. Всё тело Майкла движется, когда оно пожимает плечами: — Имеет место быть...общение. Обмены. Сделки и союзы, если их можно так назвать. Я обычно не принимаю в них участия. Я предпочитаю держать нейтралитет, как я когда-то сказало Архивариусу—не суетись, Мартин, тогда он уже был Архивариусом, хотя я не думаю, что он по-настоящему осознавал это, не как сейчас—и я существую...обособленно. Не как Тот, что Одинок, но, если устраиваются какие-либо собрания, меня не приглашают. Я не думаю, что существо Титана, с которым мы столкнулись, как-то причастно к тому, что произошло сегодня, если ты спрашиваешь об этом. — Ладно, — говорит Мартин, не совсем уверенный, что это означает для них. Скорее всего, то, что он будет под защитой своего (своего? может ли он вообще применить такое слово к Майклу?) чудовища. Мартин потирает свой лоб, брызгает водой себе на лицо, и разваливается в ванной. К этому времени вода уже точно должна была остыть. — Ты всё ещё покрыто...чем-то, знаешь ли. Может, тебе тоже нужно помыться. Майкл опускает одну руку в воду и, быстрее, чем Мартин успевает моргнуть, оно становится чистым. Никаких кусочков чудовища Плоти нигде не осталось. — Это делает тебя таким же чистым, как мыло? — спрашивает он с сомнением. Майкл хмурится в ответ на этот вопрос, и Мартину думает, что, судя по всему, поставил его в тупик: — Я не представляю, как я могло бы это определить. — Знаешь, теперь, когда ты это сказало, я понял, что тоже не знаю. Через некоторое время оно помогает ему вылезти из ванны. Мартин знает, что должен поесть, конечно должен, но его желудок скручивает от одной мысли о еде. Ещё он должен позвонить Джону, дать ему знать, что он жив и здо—по крайней мере, жив. Мартин не хочет заставлять его волноваться: — Мне нужен мой телефон, — говорит он и позволяет Майклу уложить себя на кровать; он всё ещё раздет, когда оно забирается в постель следом за ним. Мартин поворачивается к нему лицом, и оно протягивает ему его телефон (к счастью, не покрытый телесными жидкостями, человеческими или ещё какими), прежде чем обвить обе свои руки вокруг него. Мартину отчасти кажется, будто их больше двух, будто здесь есть какие-то фракталы, которых он не видит, или, может быть, коридоры, да и если уж на то пошло, те две руки, что он видит, всё равно громадные. Майкл заставляет его чувствовать себя пойманным, и защищённым, и в безопасности. (Это жутко иронично.) (Ха, жутко.) Мартин набирает номер Джона и убеждает его, что он в порядке, что вылазка просто получилась мерзкой, но никак не связанной с Цирком. Затем Мартин прячет своё лицо в джемпере Майкла и его длинных косматых волосах и глубоко вдыхает: — Останься, — бормочет он. Майкл прижимает его ещё немного ближе к себе. Оно говорит: — Конечно, — и хотя это занимает долгое время, Мартину всё же удаётся так заснуть.