что-то дивное и необычное

(Кошмары не становятся для него сюрпризом.) (И никогда по-настоящему им не были.) (Мартин вязнет в них, или они вязнут в Мартине; в любом случае в этом нет ничего приятного. Но какая-то его часть уже смирилась с ними.) (Теперь он видит слишком много острых зубов и чувствует едкую вонь чего-то, что никогда не могло быть кровью. Его тело покрыто слоем гноя, и грязи, и перьев. Голос Джона тихо бормочет вдалеке, просит дать показания, просит Мартина рассказать, что случилось; он звучит довольным, и голодным, и страдающим.) (Он в плохо освещённом подвале, пол вокруг него превратился в извивающийся ковёр из червей, одних — маленьких и серебристых, других — огромных и коричневых. Они пытаются утянуть его вниз. Женщина в красных лохмотьях, которые когда-то были платьем, смеётся; Мартин не может понять, в каком из отверстий на её лице раньше были её глаза. Он пятится назад и натыкается на дверь, и её ручка покрыта слизью червей, но он всё равно проваливается в неё—) (Он в коридоре, который, кажется, не заканчивается, его преследует бесформенное смеющееся существо, и Мартин хочет развернуться, пойти к нему, но знает, что если сделает это, то оно его убьёт. В этом месте это не его чудовище. Он заворачивает за угол—) (Он внутри скворечника. Когти скребут по полу над его головой, пока он пытается найти выход, с силой дёргая окна, на которых нет защёлок. Мартин разрезает руку до крови, разбивая одно из них. Он бросается прочь сквозь разбитое стекло—) (Он в пустом магазине, у манекенов в котором есть определённый жирный блеск, намекающий, что это вовсе не манекены. Женщина с жидкими волосами спрашивает, что бы Мартин хотел надеть. Она обещает подобрать то, что ему идеально подойдёт. Её зубы блестят. Один из манекенов начинает рыдать.) (Он зовёт Майкла, пока у него не начинает болеть горло. Оно не приходит. Силуэт, похожий на разодранный надвое труп, стремительно ползёт в его сторону и— Мартин просыпается, весь вспотев и прижимаясь к Майклу. Нет никаких червей, никакой раны на его руке, никакой Алисы Блэйк. Включённая лампа испускает тусклый свет. Его лицо наполовину спрятано в джемпере Майкла, наполовину в растрёпанных светлых волосах, и оно водит рукой вверх и вниз по его обнажённой спине, что оказывается хорошим напоминанием о том, что он всё ещё голый с ног до головы. Майкл издаёт почти воркующие звуки, которые, наверное, должны успокаивать; Мартин думает, делало ли оно это всё это время, даже пока он спал и не замечал. Он шепчет: — Привет. — Тебе снились плохие сны, — замечает Майкл. Это был не вопрос, но Мартин всё равно согласно бормочет в его грудь. (Ему хочется, чтобы эта грудь была такой же обнажённой, как его. Сейчас, скорее всего, не время для таких мыслей. Но он думает, что хотел бы спать с Майклом голышом, запутавшись в конечностях друг друга, и оно вряд ли осудит его за это.), — ещё очень рано. Ты можешь вернуться ко сну, если пожелаешь. — Я не уверен, что у меня получится, — признаётся Мартин. Он практически чувствует запах гнили из "Нарядного Ряда". — Ты в порядке, Мартин? — Майкл кладёт обе руки ему на щёки и наклоняет его голову так, чтобы их глаза встретились в темноте спальни; глаза Майкла выглядят неестественно яркими. (Голос Алисы Блэйк застрял в голове Мартина и ещё немного в его животе. Возможно, и в его пальцах? Что-то в этом не так.) — Не знаю, — говорит он, но думает, что дрожь в его голосе уже своего рода ответ. Лицо Майкла принимает то выражение, которое, как Мартин уже понял, означает не безразличие, а беспокойство, которое оно пока не научилось выражать. Ему нравится, что он начинает понимать Майкла так, как не может никто другой. Мартин запускает руку под его кофту, проводит пальцами по холодному, гладкому животу. Майкл, наверное, позволит ему снять свой джемпер. Он прижимается ближе к нему, остатки его кошмаров развеиваются с каждым дыханием и ударом сердца. Позволит ли оно ему засунуть свою руку и в его штаны тоже? — Мартин, — говорит Майкл. — Поцелуй меня, — прерывает он, и, что бы Майкл не собиралось сказать дальше, оно заменяет слова терпеливым вздохом и притягивает его к себе. Этот поцелуй кажется невероятно тщательным для того, насколько бы ранний час сейчас ни был: глубоким, и хищным, и несдержанным. Ему кажется, что он чувствует покалывание от языка Майкла по всему своему телу, заглушающее скрипучий голос Алисы Блэйк. Мартин страстно целует его в ответ, водя теперь уже двумя руками под его джемпером, надавливая большими пальцами на соски, и желая ещё большего. ("Мартин, милый") Он замечает, что у него глаза на мокром месте, только когда отрывается от поцелуя, быстро и жадно дыша, и Майкл проводит пальцем вниз по его щеке. Мартин не ждёт, пока оно снова заговорит, прижимается к Майклу за очередным поцелуем. Только, оказывается, это не срабатывает так, как он ожидал, пока у него всё еще сбито дыхание, так что Мартин просто глотает ртом воздух у губ Майкла, его плечи трясутся, и ему было бы стыдно, но оно видело его и в худшем состоянии. Оно сидело с ним в ванной, когда он был покрыт какой-то дрянью, всего несколько часов назад, и разве не в этом всё дело? Кошмары прошли; всё остальное, что случилось за это день — нет. Майкл проводит рукой по его волосам, серьёзно смотря на него. Оно снова говорит: — Мартин, — невозможно мягким голосом. — Ты, — выдавливает он из себя, и оно вопросительно хмыкает в ответ. ("Мартин, милый") Если бы он пошёл туда один сегодня (вчера?) Если бы Майкла не было рядом с ним, ("пожалуй, тебе стоит отвернуться") его бы убили. Без всяких "может быть" или "наверное", в это раз Мартин бы точно умер и, скорее всего, стал частью той штуки в углу. — Ты было там, — говорит он, его голос всё ещё дрожит, как ноги ребёнка, который учится ходить, — ты было со мной. — Да, — соглашается оно. Господи, Мартину стоит просто лечь спать дальше. Завтра ему нужно будет на работу, а у него и когда он действительно высыпается всё из рук валится, но, и близко не чувствуя себя сонным, в основном он—не может перестать думать о хрупкости своей дурацкой человеческой жизни и обо всех тех местах, где его невероятно тонкая кожа соприкасается с (очень сильно мешающейся) одеждой Майкла. Когда-то давно Мартин прочитал, что страх и возбуждение часто могут идти рука об руку, и он не уверен, правда ли это так (он точно был далеко не возбужден, когда Прентисс преследовала его, или в его первый раз в невозможных коридорах Майкла), но сейчас его совсем не удивляет его собственное желание оседлать бедра Майкла и подвигать своими, совсем чуть-чуть. — О чём ты говорил раньше? — произносит Майкл, размышляя, — Кажется, что-то про то, как ты тёрся о мои бедра, и намёки? — оно осторожно берёт его лицо в свою руку, — должно быть, это ещё один намёк. Мартин не может перестать обращать внимание на собственную дрожь; но его смех всё равно раздаётся в воздухе между ними: — Скорее уж, неоновая вывеска. Он жив, и Майкл здесь, и: — Тебе хочется, чтобы я потрогало тебя? — шепчет оно ему в ухо, и это именно то, на что Мартин надеялся. — Пожалуйста, — говорит он, — пожалуйста, мне нужно— — Всё, что пожелаешь, — говорит Майкл, так спокойно в сравнении с прерывистым дыханием и дрожащими руками Мартина, — только попроси. У Мартина перехватывает дыхание. Он тянет кофту Майкла вверх, пока оно не садится достаточно прямо, чтобы он смог снять её и бросить где-то рядом с кроватью. Затем Мартин останавливается и смотрит на Майкла, сидящее спиной к стене, с торчащими в разные стороны волосами, как ни на есть растрёпанными; он наклоняется к нему и целует его. Этот поцелуй длится дольше других, и руки Мартина плотно прижаты к его груди, пока он не отстраняется, чтобы взять в рот один из его сосков, и Майкл одобрительно мурчит; а затем Мартин оказывается на спине и не совсем уверен, как это произошло, растерянно поднимая взгляд на Майкла: — Я собирался— Оно осторожно просовывает руку между ног Мартина, проводя тыльной стороной ладони по его поднимающемуся члену: — Ты собирался...? — подсказывает оно. — Я хотел потрогать тебя, — говорит он немного растерянно, и губы Майкла изгибаются в улыбке, настолько же острой, как и пальцы на внутренней стороне его бедра; они все недостаточно острые, чтобы ранить. — В другой раз, — говорит Майкл, и кожа Мартина разрывается под длинными, подобными ножам пальцами. Четыре пальца, четыре линии, ласково выведенные на его бедре. Он резко вдыхает, так крепко хватаясь рукой за волосы Майкла, что, будь вместо него с Мартином кто-то другой, он бы заволновался, не больно ли ему. Палец Майкла покоится на его коже, размазывая собравшуюся там кровь. Оно пристально смотрит Мартину прямо в глаза в ожидании: — Мартин? — Да, — говорит (почти скулит, если честно) он в ответ, и Майкл делает так снова, оставляя ещё больше пересекающихся линий на его бедре. Но Майкл не сосредотачивает всё своё внимание на его бедрах: оно проводит линию вверх по его животу, заставляя его выгнуться ему навстречу; и царапину на его груди, болезненно задевая сосок, так что он всхлипывает: — Майкл, — и оно проводит по тому же месту языком, с нежностью и голодом; Майкл оставляет порезы и на одном из его запястий, и на внешней части его бедра, и вдоль его грудной клетки. Мартин чувствует себя расслабленным и ослабшим, лёжа под ним и ловя ртом воздух, его член подёргивается, пока Майкл изучает его. Он никогда не говорит ему 'нет' (оно слишком нежно для того, чтобы это даже пришло ему в голову, и неважно, что оно нежно (ласково) режет его на кусочки), и взгляд Майкла часто возвращается к его лицу, ища там любые признаки беспокойства; иногда оно целует его, а иногда он смеётся, потому что ему немного щекотно, несмотря на боль. Мартин не знает, сколько времени проходит перед тем, как Майкл оборачивает свои пальцы вокруг его члена, только то, что он готов расплакаться от облегчения, которое ощущает от этого прикосновения. — Мартин, — произносит оно в изгиб его шеи, то, как Майкл держит его член, уже кажется привычным, будто ему хватило первого раза, чтобы понять, как свести его с ума. В воздухе повис металлический запах, который ни с чем не спутать, и Мартин чувствует, как и кровь, и пот стекают по его груди, но, прежде всего, его внимание сосредоточено на уже знакомых прикосновениях Майкла к его члену, на том, как один палец, а затем два, дразнят его яйца, и он проводит своими сравнительно безобидными ногтями по спине Майкла (и Мартин не совсем уверен, получилось бы у него повредить его кожу, даже если бы это было не так), но Майкл всё равно издаёт короткий, похожий на рычание звук, так что он делает так снова. Оно наваливается на него, придавливая его всем своим весом и выталкивая воздух из его лёгких. Теперь кровь Мартина и на его груди тоже, и он тянет Майкла за волосы своей другой рукой, даже пока продолжает пытаться расцарапать его спину, тянет, пока оно не прижимает свои губы к его, пока Мартину не удаётся обхватить его бёдра своими ногами, и теперь его джинсы наверняка тоже в крови, и их ткань трётся об его изрезанные бедра. Во время поцелуя с его губ срывается мучительный звук. Он кончает, когда Майкл проводит большим пальцем по головке его члена, и оно проглатывает его стоны. Мартин не отпускает его какое-то время, его сердце всё ещё колотится у него в груди, а его мысли превратились в путаницу из того, как опасно заниматься сексом с чем-то вроде Майкла, и как безопасно он чувствует себя в руках Майкла (которые в данные момент покрыты спермой и кровью соответственно), и затем они отлепляются друг от друга. — Это было...— он замолкает, его взгляд находит кровавый след на животе Майкла. Оно наклоняет свою голову вбок: — Слишком? Мартин проводит своими пальцами по такой же полосе на собственном животе. — Нет, — говорит он, — мне понравилось, — и Майкл наклоняется к нему, чтобы снова его поцеловать. После этого оно делает обе свои руки чистыми. Оно проделывает то же самое с телом Мартина, проводя рукой или языком по его коже, чтобы она срослась, прежде чем притянуть его к себе. Мартин проводит рукой по его груди и, не задумываясь об этом, целует его туда же. Глянув на часы, он понимает, что "рано" на самом деле значило, что сейчас полпервого ночи, до того, как ему нужно будет просыпаться, ещё несколько часов. Мартин закрывает глаза, но сон не торопится возвращаться к нему. Он чувствует себя лучше, чем до этого, будто не только его кожа стала как новенькая после прикосновений Майкла. — Что ты делаешь, — говорит он в темноту, его губы всё ещё на коже Майкла, — когда ты здесь, а я сплю? Под "здесь" он подразумевает в постели, потому что его выбор немного ограничен, пока Мартин лежит прямо на нем. А может и нет. Он полагает, что в этом часть вопроса и ответа. — Обычно я думаю о тебе, — говорит оно, и Мартин едва не давится воздухом. — Извини, мне не послышалось? — он немного приподнимается, чтобы посмотреть Майклу в глаза. — Что именно обо мне? — Всё, — оно кладёт свои руки, теперь достаточно острые только для того, чтобы это было едва заметно, ему на бёдра. — Я думаю о том, что ты говоришь мне. Я думаю о том, как ты смотришь на меня. Я думаю о твоём теле, о том, как оно реагирует...о том как я заставляю его реагировать, — этот голос — как шёлк на его коже, и у Мартина бегут мурашки, когда он его слышит. — Я думаю о том, как странно то, что мне хочется этого, когда я не привыкло хотеть от людей чего-то кроме пропитания, и я в самом деле хочу тебя. Я думаю, в какие места могу тебя сводить. О том, чтобы вырвать тебя из лап Ока. Я думаю о твоей улыбке, да, этой самой, — Майкл делает паузу, пристально смотря ему в лицо. — Ты отличаешься, Мартин Блэквуд. Я не ожидало встретить тебя. — Я тоже не ожидал тебя, — говорит Мартин и целует его. Оно убаюкивает его фрактальным шумом, звучащим как стихи.

***

Утром Мартин замечает красное пятно на простыне. Он не жалуется. Даже не упоминает об этом. Просто встаёт с кровати, чтобы заварить чай.

***

Мартин ожидал, что его завалят вопросами, когда он доберётся до Архива. Это не первый раз, когда он не вернулся после вылазки по работе (даже если не считать случая с Прентисс), но тогда всё было немного менее...вот таким. Он правда не хочет волновать Джона больше, чем необходимо. (Теперь немного волнения уже не избежать.) Дверь в кабинет закрыта, и Мартин слышит раздражённый тон Джона сквозь неё, как и строгий, холодный и недовольный голос, который явно принадлежит Элиасу. — Ладушки, — говорит он себе под нос, — думаю, мне придётся просто дождаться своей очереди. Ему любопытно, зачем Элиас спустился сюда на этот раз. В последнее время это в основном происходит из-за него. (Мартин надеется, что это не из-за него.) (Но, скорее всего, всё именно так.) Он снова неторопливо листает вчерашние имена, когда кто-то, насвистывая, заходит в Архив, и Мартин удивлённо моргает уже просто от самого факта того, что это оказывается Тим. В Архиве с утра, а не...во сколько бы он там ни начал приходить теперь. — Привет, — выдаёт Мартин, и Тим вопросительно поднимает бровь, будто это видеть его здесь — неожиданность. — Привет, — говорит Тим, бросая взгляд на дверь, — значит, Дуэт Жутких Начальников сейчас там? — Кажется да, — Мартин решает не говорить, что это несправедливо по отношению к Джону. Тиму будет плевать справедливо это или нет, Джон тоже был не очень-то справедлив к ним раньше, так что это кажется—уравнивающим? — Не ожидал увидеть тебя. — Элиас, — это всё, что Тим отвечает, будто это что-то объясняет. Возможно, так и есть. Мартин надеется, что с ним не случилось ничего слишком уж ужасного. Он говорит: — Оу, я...сожалею, наверное? Пока ты здесь, не хочешь помочь мне с расследованием вот этих людей? Этот список довольно длинный. Мелани и Базира тоже над ним работают, но их тут сотни. Мы просто пытаемся узнать, что с ними случилось. То есть случилось ли вообще, я наткнулся на нескольких, которые были в полном порядке. — Давай, — Тим принимает страницу с именами, любезно игнорируя чрезмерное рвение Мартина, и, к тому времени, как сами Мелани и Базира приходят, опаздывая и совершенно не обращая на это внимания, он уже уходит в работу с головой. Дверь в кабинет Джона всё ещё закрыта. Мартин старается не подслушивать, но иногда Джон повышает голос, и у него получается разобрать некоторые слова. Среди них точно есть его имя. Как и "скворечник". И "Орсинова". Он слышит, как Элиас говорит что-то похожее на "замышляет", что просто смешно, даже учитывая обстоятельства. Мартин не замышлял ничего в своей жизни. Это Мелани всё время пытается его отравить. В итоге спустя целый час после начала рабочего дня дверь открывается, и из-за неё появляются Элиас с холодным выражением лица и мрачный, сердитый Джон. Они больше ничего не говорят. Элиас находит Мартина взглядом и прищуривается, и то, что Элиас так заводится из-за него, было бы смешным, если бы не было тревожным. Хотя он и не назвал бы это прямо-таки пугающим. Элиас Бушар далеко не самое угрожающе существо, которое Мартин повстречал на этой неделе. Ну серьезно, на нём сейчас клетчатый костюм. Мелани и Базира сидят за своими столами, вторая очень убедительно уткнулась в книгу (зная, как она может быть поглощена каждой страницей, возможно, Базира даже не притворяется; иногда Мартину кажется, что она может наткнуться на Лайтнер и просто...прочитать его, без проблем, но это теорию лучше не проверять), а первая отрывает кусочки от своего маффина, переводя свой любопытный взгляд с одного человека на другого. Тим снова начал насвистывать: в этот раз он почему-то выбрал "Лондонский мост падает". Вся эта ситуация выглядит немного абсурдно. — Я не мог увидеть его, — говорит Элиас, и Джон закатывает глаза. — Даже не начинай. — Кого не мог увидеть? — (бестактно) тактично спрашивает Мелани. — Мартина. — Зачем ты пытался посмотреть? — говорит Мартин, широко раскрывая глаза. Он только отчасти притворяется. Ему не нравится мысль о том, что Элиас пытается следить за ним, даже если у него не получается. Мартину было бы—и было—гораздо спокойнее, если бы Элиас считал его не стоящим своего внимания. Мелани сдавленно хихикает, слыша этот вопрос, но Элиас напрягается и обращает к нему ещё более пронзительный взгляд. — Ты прекрасно знаешь почему. — Нет? Я правда не знаю. (Мартин надеется, что Майкл сейчас в кабинете Элиаса, ищет кулинарные видео и отстойные сериалы.) — Может, тебе нужно сходить к окулисту, — предлагает Мелани. — Он ничего не сделал, Элиас, — говорит Джон, и тот поворачивается к нему, но Джон не выглядит взволнованным этим, даже когда слышит едва сдерживаемую злобу в голосе Элиаса. — Но ты отказываешься спросить его, чтобы доказать это. — Да, — говорит Джон ровно, — отказываюсь. Я уже поделился с тобой своим мнением. Майкл, скорее всего, работает вместе с Орсиновой, чтобы провести Неведение, — (Мартину едва удаётся подавить своё недоумение), — и это его часть. Заставить нас сомневаться в своих. — Ты-то в этом мастер, — говорит Тим, пока Мартин рядом с ним пытается не морщиться от того, как Джон употребил "своих". Он всё ещё не знает, сколько Джону известно об—этом всём. О четырнадцать великих страхах, или Страхах; их вряд ли слишком волнует, с какой буквы это пишется. Джон не смотрит ни на Тима, ни на Мартина, чувствующего как его грызёт чувство вины. Джон прямо сейчас заступается за него, и Элиас—ну, он ошибается, что бы он там ни думал, но это именно из-за Мартина Майкл появилось в Архиве. В каком-то смысле. Он точно был рад, когда оно навещало его, пока он оставался здесь один. — Если бы ты сделал, как я прошу, — говорит Элиас, — то мне бы не пришлось продолжать просить, и ты бы уже давно смог доказать мне, что твой любимый ассистент ничего не скрывает. Мартин практически ощущает, как краснеет. — Я доверяю ему больше, чем тебе, — говорит Джон совершенно спокойно, но не без холода. — А теперь убирайся из моего Архива, пожалуйста. У нас есть работа. Элиас выглядит так, будто собирается возразить, но затем он обращает мрачный взгляд на Мартина и уходит. Только тогда, когда его удаляющиеся шаги раздаются уже с лестницы, Джон тяжело выдыхает и пересекает комнату, чтобы встать рядом со столом Мартина: — Ты в порядке? ("Ты в порядке, Мартин?" — вспоминает он голос Майкла, и искреннее волнение в словах Джона чуть не заставляет его сломаться.) — Теперь ты решил, что тебе есть дело, а? — говорит Тим с издёвкой, и Мартин сердито смотрит на него, вот только взгляд Тима сконцентрирован на Джоне, так что это не срабатывает так, как должно было. Вместо этого он видит, как Джон напрягается, его губы сжимаются, и Мартин неуверенно кладёт свою руку на запястье Джона: — Я в порядке, — убеждает он. — Я вроде как уже начинаю к этому привыкать. — Я извиняюсь за Элиаса, — говорит Джон, и Мартин слегка улыбается, хотя это тяжело делать, когда он чувствует себя таким конченым ублюдком. — Я знаю. Я тебя не виню. — Ладно, — Джон переводит свой взгляд на пальцы Мартина на своей коже. Похоже, у него на языке вертится ещё один вопрос. Мартин сразу же убирает свою руку, чувствуя, как новая волна вины накрывает его берег. — Если кому-то из вас что-нибудь понадобится, дайте мне знать. Тим, тебя давно не было, так что— — Спасибо, можешь не продолжать, Мартин уже нашёл, чем мне заняться, — говорит Тим резким тоном. Джон неуверенно кивает, ещё раз слабо улыбается Мартину и поворачивается, чтобы уйти к себе в кабинет. Тим бормочет что-то неразборчиво ему вслед, но, кажется, Мелани слышит это, и, скорее всего, это было какое-то едкое замечание, потому что она хихикает. Когда Джон машинально уходит прочь, Мартина охватывает желание швырнуть чем-нибудь в них обоих, только Тим наконец-то здесь, и ему не хочется портить первый шанс поговорить с ним, кажется, за целую вечность. Вместо того, чтобы бросить хотя бы ручку, Мартин встаёт и заявляет: — Я пойду схожу за кофе. Кому-нибудь чего-нибудь принести? Мелани отказывается, а Базира говорит, что напишет ему свой заказ, а Тим говорит: — Я с тобой, — как Мартин и ожидал от него. Пока они прогуливаются до ближайшей кофейни, в нескольких кварталах от Института, и стоят в очереди, когда уже доходят до неё, у них есть предостаточно времени для разговора. Мартин практически уверен, что чувствует, что Майкл где-то неподалёку, и заставляет себя смириться с тем, что оно, возможно, составит им компанию, пока они будут ждать, что наверняка обернётся полным пиздецом, учитывая, что произошло в первый и единственный раз, когда Тим встретил его. (Но он, скорее всего, не станет говорить об этом Джону.) Но Майкл появляется только в виде фрактального мерцания в глазах Мартина, когда он моргает, что становится одновременно и облегчением, и разочарованием. (А ещё это немного раздражающе. Ему приходится потирать свои глаза, чтобы избавиться от этого.) У него уходит много времени, чтобы решить, что сказать, и он начинает с поразительно жалкого: — Что ж, — не отрывая глаз от меню, словно ещё не знает, что конкретно будет брать. Может, у него получится найти там сценарий. — Что ж, — бесполезно повторяет Тим. — Давно не виделись. — Есть такое. — Я как бы не ожидал, что ты снова начнёшь работать днём? Тим мрачно смеётся: — На меня наорали за то, что я пользовался библиотекой после закрытия. Мартин мысленно благодарит работников библиотеки, какой бы неприятной ни была роль Элиаса во всём этом: — Значит, ты возвращаешься? — На какое-то время. Несколько минут они оба не говорят ни слова. Затем в одно и то же время Тим начинает говорить: — Что это за херня была с Элиасом этим утром? — а Мартин, запинаясь, выдаёт: — Тебе не стоило так вести себя с Джоном, — и Тим снова смеётся, в это раз более удивлённо, пока Мартин морщится и проводит рукой по лицу. — А у тебя с Джоном теперь, похоже, всё прекрасно, — говорит Тим более чем язвительно. — Быстро он изменил своё мнение, а? — Ты мог бы дать ему извиниться— — Во всём мире не хватит извинений. — Ты даже не дал ему попытаться! Он старается, Тим. — Мне плевать. Ты что, забыл обо всей той херне, что он выкинул? — Конечно нет, — голос Мартина звучит так же раздражённо, как он себя чувствует, — но это не было—слушай, я знаю, что он следил за твоим домом. Ко мне он тоже ужасно относился! Но раньше он много чего не знал, а теперь он— — Чудовище, — говорит Тим сухим тоном. Мартин сглатывает. С этим не поспоришь: — Да, — говорит он, — но это не значит, что он злодей. — Мне кажется, это именно то, что подразумевается под чудовищем, Мартин. — Это не так, — говорит Мартин сердито, теперь заступаясь не только за Джона, — всё гораздо сложнее. — Ну конечно. Они уже подходят к кассе, и Мартин отвлечённо делает заказ для себя, Джона и Базиры, прежде чем отойти в сторону, чтобы его дожидаться. Он скрещивает руки на груди, потирая одну другой, и чувствует, как отчаяние наполняет его, когда Тим присоединяется к нему, и выражение его лица совершенно ничего не выдаёт. — Это не то, чего я хотел. — Кофе? — Тим сдержанно улыбается. — Это, Тим. Я хотел поговорить с тобой. — Ну мы же говорим, разве нет? — Я хотел сказать, что скучаю по работе с тобой. Тим отворачивается, выглядя почти виновато. Затем он говорит: — Так...что с Элиасом? — Он уверен, что я предаю Архив, потому что я якобы заодно с другим чудовищем. С этим, эм, тем, которое поймало нас тогда, ну ты понял. С Майклом. У Тима вырывается ещё один сдавленный смешок: — Заодно с этой штукой? Ты? Мартин захлопывает свой рот, прежде чем он успеет машинально заступиться за Майкла так же, как оно, не сомневаясь, всегда заступается за него. Оно столько всего сделало для него с тех пор, как—это произошло. Он заставляет себя не рассказывать о своих путешествиях, и о том, как Майкл умыло его, и уложило в кровать, и сделало ему худший тост, что он ел в своей жизни, и целовало его так, будто хотело съесть (только не в буквальном смысле), и тоже вяло смеётся, ха-ха, конечно, очень смешно: — Ага, но Элиас—сегодня не первый раз. Раздаётся номер их заказа, подводя их разговор к концу. Они продолжают болтать о том о сём по дороге в Институт, и Мартину очень хочется показать Тиму все свои фотографии и сказать, что он счастлив (по большей части); но он подавляет это желание и говорит об обычных вещах, если для них такие ещё остались. О том, что они читали в последнее время, и с кем Тим ходил на свидания. Уже в Архиве Мартин передаёт Базире её латте и стучит в дверь кабинета Джона, несмотря на то что она уже открыта нараспашку, и он прекрасно может видеть, как Джон сидит за своим столом, держась за голову руками. Чувство вины снова просыпается внутри него. Оно встаёт комом у него в горле, когда Джон поднимает на него свой взгляд, и его лицо выглядит просто—истощённым, если честно. Чёрт. Он должен сказать что-нибудь, да? — Я принёс тебе попить. Не это. Джон выдавливает из себя слабую, хлипкую улыбку; Мартину кажется, что мешки у него под глазами каким-то образом стали больше за то время, что у него ушло на то, чтобы дойти до кофейни и назад: — Спасибо. "Ты делаешь недостаточно, Блэквуд", — ругает его голосок в голове. Он не готов рассказать Джону о Майкле. "Не сейчас, " — практически умоляет Мартин—себя, вселенную, Архив, кого угодно. Но есть и другие вещи, о которых им стоит поговорить. Он закрывает дверь в кабинет, за что Джон одаривает его любопытным взглядом, и, когда Мартин подходит к столу, то делает глубокий вдох, прежде чем сказать: — Я могу поговорить с тобой?