что-то дивное и необычное

После притворно-жалостливого заявления Майкла в Архиве наступает тишина, если не считать того, что у Мартина звенит в ушах. Его коллеги по недобровольной службе злу уставились—друг на друга, на Майкла, на него, как будто он понимает больше них; Майкл, в свою очередь, либо не замечает их ошеломлённых взглядов, либо ему просто нет до них дела. — Он кто-то другой, — наконец говорит один из них. Как оказалось, это была прищурившаяся Мелани. — Я так и сказало, да, — оно расслабленно садится на край стола Мартина. — Неужто у всех слуг Наблюдателя проблемы со слухом? Око во всём так буквально. — Майкл, — ругает Мартин, — не груби. — Я всего лишь спросило, — говорит Майкл, потому что оно всё ещё выше элементарной вежливости. — Это называется удивлением, — говорит Джон, сдержанно огрызаясь. Его пальцы стискивают край стола так, будто это единственное, что удерживает его на ногах. (Или, возможно, от того, чтобы не заехать Майклу по лицу?) — Вероятно, тебе оно незнакомо. — Вовсе нет, Архивариус. Мартин Блэквуд удивлял меня множество раз, — Майкл выглядит так, будто сейчас зевнёт. — Существо, находящееся в том теле, это не Элиас Бушар, — оно наклоняет свою голову вбок, — Элиас Бушар — лишь само тело. — То есть это что-то вроде...одержимости? — рискует предположить Мелани. Майкл обдумывает это: — Скорее, это похоже на смену одежды. А Элиас Бушар — это костюм из кожи, костей и крови. Мелани морщит нос: — Чудно. — Смена имиджа, но по-злодейски, — бормочет Тим себе под нос, сидя за своим столом и схватившись за голову руками. — Зло в глазах смотрящего, — говорит Майкл. Мартин удивлённо хлопает глазами. — Ты—прости, — говорит Мелани, — ты что, сейчас пошутило? Оно одаривает её безучастным взглядом и ничего не отвечает. — Это неважно — вмешивается Джон, всё его внимание сосредоточено на Майкле, будто бы если он будет смотреть достаточно долго или усердно, то сможет доглядеться до правды; возможно, у него и получилось бы, если бы она там была. (Но ведь Майкл уже показало Мартину, какое оно взаправду). — Откуда нам знать, что ты не лжёшь? Ты только это и делаешь. — Архивариус, — вздыхает Майкл, — ложь — это то, что я есть, это не означает, что каждое слово, вылетающее из моего рта — обман. Я же однажды предупредило тебя о маленьком шпионе Незнакомца. То, что ты решил не слушать, вовсе не моя вина. — Оно не станет врать мне, — говорит Мартин тихо, но непоколебимо, — оно никогда не врёт мне. Майкл берёт его за руку, и он не пытается вырваться: — Это так. — Но откуда нам знать, правда ли это, — Базира массирует свои виски, словно уже просто от короткого разговора с Майклом у неё разболелась голова; Мартину знакомо это чувство. Майкл смеряет её равнодушным взглядом: — Мне совершенно безразлично, веришь ли ты в то, что я говорю, или нет, Базира Хусейн. — Но—ты только заметило, что что-то не так, только теперь? — спрашивает Мелани. — Я никогда не обращало на него достаточно внимания раньше, он ничем не интереснее остальных из вас, если не считать того, что иногда он становится у меня на пути, — говорит Майкл и (ужасно довольно) добавляет. — Мне потребовалось взглянуть поближе. Мартин даже не пытается скрыть свой вздох. Оно наверняка думает, что это было очень смешно. — Погоди-ка, — Мелани скрещивает руки на груди и опирается на свой стол, — ты пытаешься нас оскорбить, да? Майкл обдумывает её вопрос: — Не думаю, что вы настолько мне интересны, чтобы вас оскорблять. Наступает пауза, а затем Мелани говорит: — Я как бы всё равно чувствую себя оскорблённой? — Тогда мне тебя очень жаль, — говорит Майкл тоном, который почти мог бы сойти за сожаление. Тим издаёт поражённый звук и бормочет что-то, что у Мартина не получается разобрать. (Ему кажется, он слышит что-то вроде: "Просто охуенно".) Мелани ухмыляется. — Просто не обращайте на него внимания, — вмешивается Мартин, — Майкл ведёт себя так со всеми—тихо, дай мне закончить—кроме меня, ко мне оно хорошо относится. — Я очень хорошо отношусь к Мартину, — говорит оно, гордо выпячивая грудь. — Мы отошли от темы, — говорит Базира, теперь её лицо приняло такое выражение, будто она уже начала взвешивать все плюсы и минусы того, чтобы оказаться в комнате с мягкими стенами подальше от этого бреда. — Что нам делать с Элиасом? Она смотрит на Майкла, которое весело глядит на неё в ответ и говорит: — И почему же ты спрашиваешь об этом меня? — Потому что ты тут чудовище, — отвечает Тим. — Да, из-за этого, — соглашается Базира. — Ты увидело—что бы ты там ни увидело. — Он не был Элиасом Бушаром раньше, — говорит Майкл, — и он всё ещё не Элиас Бушар. Это никак не изменилось. — Верно, — говорит Мартин, которому это неприятно напоминает его собственные слова о том, что ничего не изменилось, только то, сколько им известно, — но это...кажется чем-то, с чем нам стоит разобраться, если возможно? — Тогда я постараюсь придумать решение, — отвечает Майкл легко. — О, стоило тебе только попросить и это тут же стало приоритетом, — хрюкает от смеха Мелани. — То, чего хотят остальные из вас, меня ни капельки не волнует. — Ага, я заметила. — Ты собираешься, — прерывает Джон, не переставая сверлить Майкла взглядом, — ошиваться в моём Архиве весь день? — Мартин здесь, и я больше не секрет. Так что я предпочту приглядывать за ним, если он не попросит от меня чего-то ещё. — Ты что, правда пытаешься ввернуть каждый каламбур про Око, приходящий тебе в голову? — Мелани говорит так, будто она...в ужасе и впечатлена одновременно, и при этом ей ещё и смешно. Мартин вздыхает, сопротивляясь желанию закрыть своё лицо руками: — Мы не можем—апокалипсис как бы всё ещё в силе, мы все тут это помним? — И что же твоё ненаглядное чудище делает, чтобы помочь? — спрашивает Тим. Он наконец поднял голову, его взгляд резкий, и сердитый, и самую малость саркастичный. Он мог отреагировать гораздо хуже, и Мартин это знает. — Рассказывает мне в разы больше Элиаса для начала, — говорит Мартин, потому что это правда. — Без него я—а это значит, что и все мы—не знали бы и половины того, что нам известно теперь. — И ещё я, — говорит Майкл с настолько безмятежной улыбкой, что все, кроме Мартина, напрягаются, — тоже вношу свой вклад в охоту за Цирком. — Сейчас я должен заниматься своей ужасно неприятной работой, — заявляет Мартин, не нужно, чтобы это ушло ещё дальше не в ту степь. Зная, как ему обычно везет, Мелани бы вернулась к шуткам про котов, если бы ей дали достаточно времени, — так что попридержите все остальные свои вопросы о моём "ненаглядном чудище" на потом. — Я составлю список, — говорит Мелани. Мартин закатывает глаза и возвращается к бесконечным поискам людей, которые, возможно, как-то связаны с Цирком или уже мертвы, а может, ни то и ни другое. Майкл садится на полу рядом с ним, вытянув ноги, и развлекает себя тем, что наблюдает за ними. Он практически уверен, что оно специально ведёт себя настораживающе, но не хочет этого говорить. Мартин отчитает его позже. Время от времени он поднимает свой взгляд и видит, как Тим угрюмо работает, или как Базира задумчиво хмурится, или как Мелани смеётся, словно в её странную, странную голову пришла какая-то одной ей понятная шутка, или как Джон пристально смотрит на Майкла, будто ждёт, когда же оно уже выкинет хоть что-то.

***

— Ты, — говорит Мелани в конце рабочего дня, — пойдёшь домой через эту дверь? Нет смысла туда смотреть, в основном потому, что Мартин и так чувствует и слышит исходящий от неё шум, и в любом случае, о какой ещё двери она может спрашивать? Он бросает взгляд на Тима, который выглядит особенно дурно, и решительно качает головой. Мартин не будет делать этого прямо перед Тимом, уж точно не сейчас. Ему несложно сначала выйти из Института, и неважно, что он сделал, когда был здесь в последний раз. — Что будет, если я в неё войду? — Эм. — Зависит от обстоятельств, — отвечает Майкл. — ...каких? — Базира смотрит на него с (заслуженным! И очевидным) подозрением. — Моего желания. — И что же ты пожелало сделать с мисс Ричардсон? — вмешивается Джон со своим суровым вопросом, и, хотя он адресован не ему, Мартин всё равно чувствует, как по его коже пробегает холодок. — Тебе уже известен ответ на этот вопрос, Архивариус, — Майкл качает головой, его голос снова становится жалостливым. — Ты хочешь того же от своих никчёмных показаний. Джон прищуривается: — Не понимаю, о чём ты. Теперь Майкл выглядит почти заинтригованным: — Неужели? — в ответ на наступающее после этого молчание оно смеётся. — Ты и правда не знаешь. О, это смешно. Наблюдать, должно быть, ослаб, раз его слугам известно так мало. — Если ты говоришь загадками всё время, — начинает уже уходивший, но остановившийся Тим, — то я не представляю, чем ты так понравилось Мартину. — К этому привыкаешь, — бормочет он. — Но, Майкл, о чём это ты на этот раз? — Ваш Архивариус — чудовище. — Да, — отвечает Мелани, (а Джон вздрагивает, хотя всем и так известно, что это правда) (и Мартина охватывает желание утешить его), — мы знаем. — Ваш Архивариус вытягивает правду своими вопросами, едва не вырывая вместе с ней языки. Джон бледнеет: — Не совсем так. И знаете что, Мартину не нужно всё ещё испытывать чувства к Джону, чтобы его утешить, так что он всё-таки идёт к нему, пытаясь взглядом донести до Майкла что-то вроде: "Даже не думай", — и берёт его за руку. Это не Джон виноват в том, что Элиас взял и скормил его Наблюдателю. По крайней мере, наверное, не полностью? Майкл упоминало что-то о готовности и добровольности, но Джон не знал, во что ввязывается, это уже не то же самое. Джон сжимает его ладонь; Мартин сжимает в ответ. — Ну что, продолжай, — говорит он Майклу. Взгляд Майкла останавливается на Джоне: — Никто из вас никогда не задавался вопросом, чем питается Архивариус? И тишина. — ...нет? — отваживается сказать Мартин. — Наблюдатель наблюдает, — говорит Майкл. — Ага, это ясно из названия, — Мелани кивает, хотя она всё ещё выглядит так же озадаченно, как и остальные из них. — А вы собираете здесь артефакты и рассказы о подобных мне ужасах, — оно обнажает свои зубы. — Так что же поддерживает Архивариуса? — Оу, — говорит Джон, — я... — Гениально, — смех Тима звучит ужасно. Так, будто он не зол, а уже настолько сдался, что даже на это не способен. — Поделись с Архивариусом своей историей, потому что ему нужно перекусить, вот значит как? Джон побелел настолько, что выглядит как живой мертвец, из таких, встречу с которыми бы Мартин предпочёл сейчас нахождению в этой ситуации. Он снова сжимает руку Джона: — Есть ли...могу ли я... — Прекратить? — Майкл наклоняет свою голову вбок. – Не представляю, откуда мне это знать. Я нечто большее, чем ты. Провести параллель между нами было бы...сложно. Но таков был ответ на твой вопрос. — Напомните-ка, а какой был вопрос? — спрашивает Мелани. — Что Майкл хотело сделать с Хелен Ричардсон, — говорит Базира. — Ответ: поужинать ей. — Довольно об этом, — вмешивается Мартин. — С нас всех хватит на сегодня. Мы можем поговорить обо всём завтра, — он бросает взгляд в сторону Тима, который поднимает перед собой руки в успокаивающем жесте. — Не пропущу этого, даже если наступит конец света, — отвечает он. — Если он наступит до завтрашнего утра, я всё-таки не приду, — говорит Мелани, прежде чем они начинают наконец расходиться. — Ты справишься? — спрашивает Мартин у Джона. — С осознанием того, что я превратился в какую-то извращённую пародию на каннибала? — Джон слабо улыбается ему. — Скоро выясним, полагаю.

***

Они успевают пройти мимо Рози, наблюдающей за ними с неприкрытым любопытством, и уже выйти на тротуар, прежде чем Майкл заявляет о своём намерении поохотиться: — Прошло уже немало времени, — размышляет оно, — и мне надоело ждать, и нужно кое-что донести до Цирка. Я сделаю всё возможное, чтобы отыскать что-нибудь, что будет тебе полезно. — Только не тащи домой никаких трупов, — ворчит Мартин, пока в его голове всплывают подколы Мелани о котах. — Возьми Майка за компанию. Это только отчасти шутка. Может, Майк бы и правда захотел поохотиться за Цирком, если он, конечно, не сталкивает никого с чего-то очень высокого прямо сейчас. Мартин, в свою очередь, возвращается домой и делает себе поесть, пока ждёт. Это, думает он, первый раз за довольно долгое время, когда Майкл оставило его дома одного. Даже с дверью и одеялом—которое расцветает с очевидной радостью от прикосновений Мартина—его квартира вдруг стала казаться ужасно пустой. Слишком тихой, несмотря на то что Майкл почти не издаёт никаких звуков, если не разговаривает. — Как думаешь, куда оно пошло на охоту? — размышляет он вслух, будто бы говоря с одеялом. Мартин не имеет ни малейшего понятия, где нужно охотиться за чем-то, связанным с Цирком Я-Не-Знаю-Тебя. О, ёбаный в рот, что это за формулировка. Они с Майклом слишком сильно притёрлись друг к другу. (Эм. Что ж. Во всех смыслах.) Когда он уже собирается ложиться спать, а Майкла всё ещё нет, Мартин кладёт свою ладонь на дверь и жалеет, что не заставил его завести телефон. Как он может спать спокойно, если не знает, чем там оно сейчас занимается? Теперь, когда Хелен Ричардсон больше не разбивает его зеркала и не истекает кровью на его коврах, Мартин не слишком волнуется, что с ним может что-то случиться, но... — Увидимся, когда придёшь домой, — бормочет он двери и, может быть, Майкл его слышит. Мартин достаёт одеяло с дивана и берёт его с собой в постель. Пока он лежит в полудрёме, оно играет с его волосами и пальцами своими стеблями и цветами, иногда случайно щекоча его. Он просыпается от неприятного ощущения шипа, впивающегося в его большой палец. — Ауч, — бормочет Мартин, когда шип выдёргивают из его кожи, потому что, ну знаете, это, блядь, больно. — Что ты делаешь? Одеяло тянет за него, но в ответ он только хмурится: — В чём дело, что-то случилось? Именно тогда Мартин замечает, что атмосфера в комнате какая-то...неправильная, пожалуй. В воздухе витает странный запах, немного напоминающий болотную воду. Может, Майкл вернулось домой измазанным в чём-то? Он выскальзывает из постели, но часть одеяла тут же обвивает его запястье: — Ты серьёзно? Одеяло не кивает, по той причине, что это одеяло, но оно тянет его за руку сильнее: — Мне всё равно придётся посмотреть, что это. Мартин выглядывает в коридор. Здесь запах усиливается. Он морщит нос и с надеждой зовёт в темноту своей квартиры: — Майкл? Существо, появляющееся перед ним, точно не Майкл. Для начала, оно ещё выше. Что важнee и неприятнее для его бедных глаз, так это рваные лоскуты кожи, которыми оно увешано. Не его собственной кожи (что уже было бы достаточно плохо, спасибо огромное), а разных людей. И он уверен, что они с разных людей, потому что некоторые из них явно с европейцев, а другие с чёрных, или азиатов, или–ох, его точно сейчас стошнит. У этой штуки на шее есть кусок лица. Если это вообще шея. — Оу, — голос Мартина подскакивает на несколько октав. Удача просто отказывается улыбнуться ему, да? Он хочет всего пару минут пожить спокойно. Существо, стоящее в его коридоре, пристально смотрит на него несколькими расположенными не на своих местах глазами, все из которых моргают отдельно друг от друга—а затем с грохотом бросается к нему. Мартин визжит. Оставаться смелым перед лицом, как оказалось, не Элиаса Бушара, пока Майкл поджидает наготове, это одно. Но эта штука, чем бы она ни была, выглядит куда более настроенной на то, чтобы просто его прикончить. Он захлопывает дверь спальни, но она вряд ли станет хорошим щитом против чего-то настолько огромного. Блядь, блядь, что ему делать, что он вообще может сделать? Позвонить Майку? Как это поможет, он же не здесь. Дверь дребезжит от ударов. Мартин отходит назад и спотыкается, кровь в его жилах леденеет от ужаса. Его квартира не особенно укреплённая, ещё несколько столкновений с тем чудовищем по другую сторону, и древесина или петли треснут. Если он выпрыгнет в окно, то, возможно, выживет, но не сможет больше убегать и останется настолько же в западне, как сейчас. Пока Мартин жмётся к основанию своей кровати, его внимание привлекает какое-то шуршание, и—это одеяло, оно обвивает ручку двери лозой, словно собирается— — Что ты творишь? — визжит он. — Не впускай его! Одеяло снова шуршит, на этот раз более резко, будто это Мартин предложил какую-то ужасную идею, и, блядь, и он пытается убраться как можно дальше от двери, когда она открывается. Громоздкое существо сразу же замечает его, и он бы правда предпочёл рычание тому звуку, который оно издаёт, почти похожему на: "Попался". У него нет времени что-то придумать. Чудовище ступает в комнату. Теперь-то оно точно загнало его в угол, к чему пытаться убежать? Одеяло набрасывается на чужака. Оно нападает своими цветами, и лозой, и шипами, пока у него не получается обернуться вокруг этого существа. Цветки машут Мартину настолько отчаянно, будто умоляют спасаться. "Давай же", — с тем же успехом могло бы говорить оно, — "убирайся отсюда". Он бежит, но, о боже, что если его ранят, что если это чудовище убьёт его? (Как вообще можно убить одеяло? Майкл угрожало вобрать его обратно в себя, в чём тут разница?) Мартин слышит нечеловеческие вопли, крики, и крики, и крики, раздающиеся изо всех тех разных ртов. Жёлтая дверь манит его к себе, и он в спешке влетает в неё, с силой захлопывает её за собой. Мартин падает и приземляется руками и ногами на мягкое покрытие. Он с шумом выдыхает. Одеяло, думает он в панике, одеяло всё ещё там и—но что ещё он мог сделать, кроме как убежать? Эта тварь была размером с медведя и точно собиралась его сожрать, вряд ли она передумает, если Мартин рискнёт повернуть назад. — Майкл, — выдыхает он, оттаскивая себя дальше по ковру спиной вперёд, пока его ноги всё ещё отказываются возвращаться к работе. Он постукивает по стенам, тянет за ворс на ковролине, — Майкл, ты мне нужно, я не—в квартире что-то есть и— — Мартин? — он не знает, раздаётся ли голос Майкла в коридоре всего через пять секунд или целый час. Краем глаза Мартин видит, что в этом месте при первом взгляде оно выглядит, как извивающееся ни пойми что из расколовшегося смеха, и ему приходится моргнуть несколько раз, чтобы наконец увидеть человекоподобный силуэт. — Зачем ты здесь? — Квартира, — пока он звал Майкла, у него уже пересохло во рту. — Что-то пробралось внутрь, и одеяло бросилось на него, — (он не знал, что оно вообще так может), — чтобы я смог убежать, но— Майкл наклоняет свою голову вбок, и Мартин успевает подумать, что эта реакция в разы слабее, чем он ожидал, прежде чем его глаза прищуриваются: — Эта часть меня всё ещё цела. Подожди здесь. — Да чёрта с дв... — но оно уже исчезло, и перед ним осталась только дверь. Твою мать. Ему не приходится ждать слишком долго. Вскоре весь коридор начинает трястись, раздаётся пронзительный звук, похожий на болезненный крик сотен голосов, пропущенный через сломанное радио, и дверь открывается, давая ему выпасть наружу. Мартин бросается (скорее, ковыляет) в спальню, как никогда в панике. Он врывается в свою комнату и видит перед собой то существо в ужасном состоянии, его кожа свисает безорбазными кусками, и Майкла, держащее одеяло. Оно разодрано в клочья. Некоторые цветы были вырваны; стебли истекают чем-то мутным. Мартин берёт в руку один увядающий цветок, старающийся, как может, помахать ему: — О, о нет, ты так хорошо справилось, всё будет в порядке, не о чем волноваться, да? — он переводит взгляд на Майкла, которое по очереди смотрит то на свою окровавленную руку, то на одеяло. Он повторяет: — Да? — Я уже говорило тебе, — отвечает оно спокойно, — что могу создать другое. — А я говорил тебе, что не хочу другое, я хочу это! — одеяло пытается зашелестеть у него под рукой, так что Мартин прерывается на: — Чш-ш, чш-ш, не шевелись, — прежде чем продолжить свою тираду: — Это случилось с ним, потому что оно защищало меня, потому что оно часть тебя, и я знаю, что ты можешь его подлатать, так что просто сделай это уже. — Ох, так тому и быть. Раз уж ты настаиваешь, — Майкл сжимает лозу из одеяла в кулаке. Перемена почти моментальная: по одеялу будто бы пробегает рябь, и оно снова становится здоровым и целым, и цветок, который Мартин держал, обвивает его руку и—трётся об неё, тычась в его ладонь прямо как собака. — Я же говорил, — обращается он к нему, гладя его лепестки. — Спасибо тебе, ты не обязано было это делать. — Но ведь оно защитило тебя, потому что оно часть меня, — говорит Майкл обиженно. — Да, — соглашается Мартин, — так что ты можешь прекращать ревновать и сказать мне, что это вообще было. Майкл смотрит на покрытое лоскутами кожи существо с отвращением: — Полагаю, — говорит оно, — Я-Не-Знаю-Тебя увидело в моём отсутствии удачную возможность.