что-то дивное и необычное

Мартин пользуется этими несколькими днями. Он собирался провести их расслабляясь дома, но Майкл уговаривает его выйти из квартиры своим самым заискивающим тоном—в первый день — в заповедник в Хорватии, на следующий — в очаровательный Австрийский городишко—и он правда благодарен за это, в итоге это лучше, чем сидеть на месте и волноваться то об одном, то о другом. Джон пишет ему несколько раз, докладывает, что Элиас всё ещё держит Дейзи в узде (пока что) (на это Майкл говорит: — Охотница на побегушках у Наблюдателя, — с очевидным презрением), а мисс Ричардсон...оправляется — это слишком сильно сказано, но она больше не пытается сбежать из больницы и уже меньше паникует, когда Джон или медсёстры заходят в дверь её палаты; они не поднимает тему Майкла напрямую, в этом нет нужды. А ещё есть Майк, который пишет Мартину загадочные вещи (и совершенно этим не помогает, засранец), вроде: "Саймон опять о вас говорит", — и: "Забыл спросить, так ты всё-таки боишься высоты?" — и ещё один раз отправляет фотографию со смотровой площадки в Шанхае, что, как Мартин решает, скорее всего, не угроза, но, учитывая, что этот кадр, вероятно, был запечатлён до или после того, как какой-то несчастный встретил свою участь, ему всё равно немного плохеет. Он решает не говорить об этом. Майк ведь пытается подружиться, и, учитывая состояние мисс Ричардсон, сейчас самое время для стеклянных домов и всего такого. Мартин пытается разок дозвониться до Тима, но сразу же попадает на его весёлый автоответчик. Он ничего на нём не оставляет. Вместо этого Мартин решает написать, извиняется за то, что скрывал что-то, и просит Тима, пожалуйста, позвонить. Он не звонит. И не пишет. Что же, думает Мартин, он бы услышал, если бы поднял трубку тогда, когда Тим сам позвонил ему, а не был бы слишком поглощён— Неважно. Ещё он пишет Мелани, потому что она же попыталась, но не то чтобы Мартин правда знает, что ей сказать. Они стали относиться друг к другу лучше, как ему кажется, но он всё ещё ни капельки её не понимает, её странную смесь усмешек и злобы. Он просто благодарит её за беспокойство и уверяет, что у него всё нормально, прежде чем снова прижаться к своему чудовищу. Наконец, когда Мартин чувствует себя готовым (и, что важнее, немного мудаком за то, что пропустил столько рабочих дней) (особенно учитывая предполагаемое приближение Неведения), он вооружается подарками, которые набрал (ну а что? можно и отдать их, раз уж на то пошло, к тому же Мартин только-только купил у одного милого старичка несколько джемов, пока был в Австрии), и говорит Майклу, что пришло время снова встретиться с Институтом Магнуса лицом к лицу. — Я могло бы, — предлагает оно, опираясь на свою дверь, его волосы, как всегда, запутаны, — отправить тебя прямиком в Архив. — Я не хочу, чтобы кого-нибудь хватил удар, — он качает головой и улыбается, когда Майкл бормочет что-то о том, что Мартин не даёт ему повеселиться. — Через дорогу сойдёт, спасибо. Через дорогу так через дорогу. — Ты не хочешь, чтобы я пошло с тобой? — спрашивает оно, его руки неуверенно повисают над плечами Мартина, до смешного напоминая ему взволнованную мать, впервые отпускающую своего ребёнка в школу. — Думаю, это не лучшая идея. Я хочу— попытаться хотя бы начать спокойно, — (Шансы того, что всё останется спокойно, не кажутся ему очень высокими, но и не такие странности случались. Особенно здесь.) (По шкале от оценки эффективности работы персонала во время нашествия червей до штуки, которая никогда не была Сашей...)— Я крикну, если мне нужна будет твоя помощь, ладно? Майкл, всем своим извивающимся телом показывая своё более чем недовольство, говорит: — Ты обязательно начнёшь кричать, — и Мартин подавляет смешок, который бы наверняка вышел более нервным, чем ему хотелось бы. — Да-да, конечно, — он проводит пальцами по уже привычному месту на своей руке, на прощание целует Майкла в его надутые губы и отправляется на свою расчудесную работу. Рози сидит за своей стойкой; при виде Мартина она комично широко раскрывает глаза и тянется за телефоном, без сомнений для того, чтобы сообщить Элиасу о его появлении, что кажется немного бессмысленным. Он не стоит рядом с Майклом прямо сейчас, так что Элиас наверняка уже знает, что он тут. — Ты же знаешь, что я знаю, что он может всё видеть, да? — говорит Мартин беззлобно. — У меня всё ещё назначена встреча, или он уже передумал? — Он... — Рози замирает, и Мартин не может не подумать, сообщает ли Элиас что-то прямо ей в голову. Звучит, как что-то, что может входить в набор его омерзительных навыков. — Он даст тебе знать, когда будет готов с тобой встретиться. — Ну как же иначе. Тогда я просто подожду, — Мартин по-дружески машет ей на прощание (его уверенность только немного напускная) и спускается по лестнице. "Тебе нравится здесь, в темноте?" Ему не слишком нравилось находиться в Архиве, когда Майкл спросило его об этом, и с тех пор его мнение не изменилось, но теперь, когда у него есть хоть какое-то представление о том, что творится тут на самом деле, он находит это место менее настораживающим. Или...не то чтобы оно менее настораживающее, скорее, эм, настораживающее по понятным ему причинам? Всё иначе, когда знаешь, чего именно тебе стоит бояться. И то, что у него есть чудовище, готовое встать на его защиту при малейшем намёке на опасность, тоже помогает. Мартин заходит в Архив и видит, что Мелани и Базира уже там. Базира замечает его первой, благодаря своему полицейскому чутью, он полагает; выражение её лица непроницаемо, возможно, он замечает некоторое подозрение, что...справедливо, наверное? Вряд ли то, что жёлтая дверь снова заняла своё невозможное место, помогает ситуации. Должно быть, они ожидали, что Мартин всё-таки войдёт через неё. — Ты вернулся, — говорит Мелани осторожно и удивлённо. — Да, я же говорил Джону, — он неспешно подходит к своему столу и ставит подарки в сторону. Базира косо смотрит на них или, может, на него вообще? В любом случае Мартин не обращает на это внимания. — Он нам передал, — говорит Базира. — Мы просто не поверили. — Вы думали, что меня съели, полагаю? Хотя я писал Мелани. И Тиму. Мелани пристально на него смотрит. Не со злобой, нет, скорее, будто пытается понять, какую деталь она не замечала в нём всё это время, как связать её с напуганным парнем, которого она всегда знала. — А что ещё мы должны были думать? — спрашивает Базира. Мартин выдавливает из себя улыбку, но она выглядит фальшивой и слабой: — Сам не знаю. — Тим в бешенстве, чтоб ты знал, — говорит Мелани. — И на тебя, и на Джона. — Слышал что-то такое от Джона, — говорит Мартин. — Я пытался дозвониться до Тима. Он ведь всё ещё приходит? — Прихожу, — отвечает только что появившийся в дверном проёме Тим. Он выглядит ужасно, словно не спал ни разу с тех пор, как Мартин видел его последний раз. Новая волна вины — это как раз то, что ему не хватало. — Ну здравствуй, лжец. Мартин решает прикусить язык, а не возражать, что не врал, просто не говорил всей правды, потому что между этим почти нет разницы, ведь так? Он скрывал что-то важное и был ужасно осторожен, когда убеждал Джона не задавать ему никаких вопросов, и это всё было слишком намеренно с его стороны, чтобы делать вид, что всё обстояло как-то иначе. Вместо этого Мартин говорит: — Привет, — этого, конечно же, мало, но что ещё он может сказать? — Извини, что не ответил, когда ты позвонил мне тогда. Я не следил за телефоном. Тим смеётся, поражённо и совсем не весело, и Мартин морщится: — Я догадался. — Я же говорил тебе, он в порядке, — раздаётся голос Джона, от чего Мартину кажется, будто какой-то круг наконец замкнулся (или только начался?)(наверняка эта странная метафора-Уроборос в чём-то неправильная, но ему плевать). — Ну да, я ведь просто обожаю верить тебе на слово о важных вещах, ты же показал, как сильно заслуживаешь моего доверия, — Тим наконец проходит в сам Архив, предположительно, чтобы встать как можно дальше от Джона. — Я и сам тебе говорил. Пытался, по крайней мере. Тим окидывает Мартина мрачным взглядом: — Тебе я сейчас тоже не доверяю. Я думал, хоть ты-то будешь со мной честен. Он осмотрительно решает не упоминать, что говорил Тиму, что встречается с неким Майклом, тогда в пабе. Или что Тим чуть не заснул с его чудовищным одеялом. Оба эти факта вряд ли помогут. — Мартин, — говорит Джон вместо приветствия, и по крайней мере он...эм, не взбешён? Всё внимание, сосредоточенное на нём сейчас, почти физически на него давит, он не знает, связано ли это с Оком или теми, кто сейчас с ним в этой комнате. Интересно, как скоро Элиас сам важно заявится сюда, как надутый индюк? Мартин полагает, что злобный человекоподобный представитель Смотрящего хочет заставить его понервничать, он точно из таких чудовищ; как жаль, что Мартин не собирается делать ничего подобного. Майкл ждёт его снаружи (или, скорее, внутри коридоров), и оно такое ужасно быстрое, куда быстрее мгновения Ока. — Слушайте, я понимаю, что вам всем сложно это принять, — говорит Мартин (и Мелани смеётся), — но, неважно, нравится ли вам это или нет, — (а Тим язвительно хмыкает), — я встречаюсь с чудовищем. И я продолжу встречаться с ним. — Ну конечно, — теперь голос Тима стал озлобленно-обречённым. — Тебе лучше не говорить об этом при Дейзи, — благоразумно начинает Базира. — Она уже в курсе, но знаешь, может, если она не услышит этого от тебя, то всё обойдётся. — И как тебе...это? — спрашивает Мелани. "Иногда немного кроваво", — не говорит Мартин. Ему кажется, это могло пройти гораздо хуже: — Мне с ним хорошо. Майкл не—нехорошее, я знаю это, я не дурак, но оно добро ко мне, и я уже достаточно намучился с тем, насколько это аморально, и не обязан слушать ещё чье-то мнение на эту тему. — Боюсь, это не так, — отвечает последний (как и ожидалось) присоединившийся к ним голос. Архив правда не был создан для того, чтобы в нём толпилось столько людей. — Элиас, — говорит Мартин, довольный тем, как спокойно звучит. Как спокойно себя чувствует перед лицом этого чудовища, — теперь ты собираешься давать мне советы о моральных принципах? Не знал, что они у тебя есть. Элиас отмахивается от его слов с невозмутимой улыбкой. Он говорит, чопорно и, как всегда, так и напрашиваясь на кулак в челюсть: — Твоя нравственность — далеко не то, что меня волнует. Ты в сговоре с врагом Института и нашего хозяина. Если бы я знал, что ты так легко поддашься влиянию внешних элементов, я бы чаще направлял тебя, пристальнее приглядывал. — Очень смешно. — Мартин не сводит с него взгляда. Элиас совсем не пугающий. Или, ладно, пугающий, но сейчас Мартин не может найти в себе такого страха, который Элиас, должно быть, ожидает. Дверь Майкла совсем рядом, всё, что ему нужно, это войти в неё или позвать; а если Элиас что-нибудь выкинет, то Мартину не придётся делать даже этого. В любом случае, если он может завтракать со слугами Вьющегося Обмана и Падающего Титана, то может посмотреть в глаза и самому злобному начальнику в мире. Или в Очи. Точно. — Око твой хозяин, но не мой. — Не вижу, чтобы ты сменил сторону так основательно. Мартин закатывает глаза и смотрит, как челюсть Элиаса напрягается. Чудовища такие...чертовски напыщенные, вообще все из них: — Это никак не связано со сторонами в этой вашей грандиозной, — он делает многозначительный жест. — До Вьющегося Обмана мне не больше дела, чем до Смотрящего. Я просто хочу, чтобы мир продолжал существовать и ещё, возможно, чтобы ты перестал быть худшим начальником в истории. (Мелани прыскает со смеху где-то позади него, а Базира прикрывает смешок кашлем. Тим издаёт неразборчивый звук. Джон бубнит себе под нос что-то о том, что хотя бы он не худший.) Элиас не выглядит впечатлённым его оправданиями (не то чтобы это вообще были оправдания, Мартин не думает, что сделал что-то, за что должен оправдываться, спасибо большое), но Элиас—ну, он может катиться ко всем чертям, скажем так: — Ты понятия не имеешь, что оно— — Ой, да брось, — перебивает Мартин, — я знаю его лучше, чем кто-либо другой, включая его самого. И я уж точно знаю куда больше тебя, не трать своё время на эту уловку. Попробуй что-нибудь ещё. Как насчёт пригрозить мне, если хочешь? — Ты раздвинул ноги как последняя блядь, — говорит Элиас, в его тёмных глазах только холод и злоба, и Мартину искренне, от всего его сердца насрать, — ради защиты. Мартин смеётся и радуется тому, каким презрением наполнен этот звук: — Защиты от чего? Неужто от тебя? За последнее время меня столько всяких тварей пыталось сожрать, и я должен хотеть защиты от тебя? Уж извини, но ты меня больше не пугаешь. И в жизни не сможешь. Я каждую ночь сплю с чем-то более ужасающим, чем ты. (Базира одобрительно присвистывает) (Что мило с её стороны, наверное?) — Так ты повёлся с чудовищем Спирали из чего, не к месту взявшейся привязанности? Мартину интересно, Элиас хоть сам верит в то, что говорит, или просто бросается самыми ублюдскими фразами, что приходят ему в голову? — Неужели ты правда думаешь, что оно тебя любит? — продолжает Элиас полным пренебрежения голосом. Жёлтая дверь с грохотом распахивается; все в комнате, кроме Мартина (который к этому привык) и Элиаса (который...да кто его знает) вздрагивают. Тим отшатывается назад, когда Майкл бросается к Элиасу. Оно останавливается, не доходя до того, чтобы его схватить, но всё же подносит руку к его невозмутимому лицу. — Следи за языком, Элиас Бушар, — говорит Майкл любезно, — если желаешь, чтобы он у тебя остался, — оно бросает взгляд через плечо, его голова поворачивается слишком далеко. — Я не могло и дальше стоять и ждать, Мартин. Мартин, в это время закрывающий дверь, прежде чем она успеет по-Спиральному заманить кого-нибудь внутрь, говорит: — Я и так справлялся. — Так и есть, — соглашается оно и возвращает своё внимание к Элиасу. Все остальные в комнате затихли: — Не смей полагать, что тебе известно обо мне хоть что-то, Элиас Бушар. Мартин попросил меня воздержаться от того, чтобы вывести тебя из игры, и до сих пор я подыгрывало ему. Я вовсе не обязано продолжать. — В самом деле? — Элиас остаётся безразличным, словно на него не направлены несколько готовых разорвать его лезвий. Господи помилуй, Мартин уже почти готов сказать Майклу просто покончить с этим. — Ты вмешиваешься во что-то, что тебя совершенно не касается, Искажение. Майкл смеётся этим своим смехом, и Тим издаёт такой звук, будто его сейчас стошнит, и бросается из комнаты, и Мартин бы пошёл за ним, если бы момент не был таким напряжённым. Он не хочет уйти, а потом вернуться к кровавой бане: — Всё, что касается Мартина Блэквуда, — говорит Майкл хищным, тихим голосом, — касается и меня. — Твои вкусы оставляют желать лучшего, — говорит Элиас, — раз из всех возможных вариантов ты выбрало Мартина. Ты могло бы попытаться умыкнуть у меня из под носа кого-нибудь и поумнее. — Мартин — единственный стоящий внимания человек во всём этом погрязшем в страхе мире, — улыбается Майкл широко, невозможно широко, и дотрагивается до проклятого клетчатого пиджака Элиаса тремя пальцами. — Хочешь оскорбить его в последний раз? — Я могу справиться с оскорблениями, Майкл, — говорит Мартин. — Можешь, — уступает Майкл, — но я иначе смотрю на этот вопрос. — Ты смеешь врываться в мою обитель, — говорит Элиас, — и угрожать мне? Думаешь, я не могу избавиться от тебя? Майкл снова начинает смеяться и говорит с поддельной жалостью: — Я не просто угрожаю, – оно наклоняется к Элиасу. — Не только Наблюдатель может видеть. Ты насквозь пропах обманом. Я бы с радостью вырезало его из тебя. Не думаю, что после этого от тебя что-то останется. Выражение лица Элиаса наконец переменяется. Невозмутимая хладнокровная уверенность пропадает, и его глаза прищуриваются: — Чего конкретно ты хочешь? (Базира бормочет: — Что? — в сторону Мелани.) — Я уже сказало тебе. Оставь его в покое, — продолжает Майкл, — и я буду бережно с твоим обманом. Мы пришли к пониманию, Элиас Бушар? Мартин не упускает того, что на этот раз оно произносит имя Элиаса по-другому. От этого у него ничего не зудит, но оно вдруг стало звучать неправильно, как надетый не по размеру костюм, который подшили. — Да, если на этом всё, — говорит Элиас полным в равных количествах холода и едва сдерживаемой злобы голосом. — Мартин, не думай, что это означает, что ты можешь отлынивать от работы. Мартин закатывает глаза: — Ладно. После этого Элиас уходит. У Мартина такое чувство, будто это было слишком легко. Всё это время он продолжал откладывать и откладывать неизбежное, а оказалось, что худшая часть неизбежного — это Тим. Если бы Мартин только узнал, что Тиму уже приходилось сталкиваться с чудовищами раньше, ещё до того, как тот пришёл работать в Институт, то, может, он бы разобрался с этим по-другому. Из коридора доносится голос Элиаса, резкое: — Что ты вообще делаешь? Возьми себя в руки, — прежде чем его шаги продолжают удаляться. На несколько секунд в Архиве наступает тишина. Наконец Мелани говорит: — Эм. Привет? — явно обращаясь Майклу. — Мелани Кинг, — говорит оно в ответ, и она удивлённо хлопает глазами. — Ты знаешь, кто я такая? Майкл издаёт невпечатлённый звук: — Ты— — Не начинай, — перебивает Мартин. — Что не начинать? — обескуражено говорит Мелани, а Майкл обиженно на него смотрит. — Ничего, это неважно. — Ла-а-адушки? Тогда рада познакомиться? — Правда? — Майкл смотрит на неё своим самым озадаченным взглядом. — Почему? — Так говорят из вежливости, — говорит Джон. — Будь моя воля, в жизни бы тебя больше не видел. — Я здесь не ради тебя, Архивариус, — Майкл кладёт свою руку Мартину на затылок. — Я не позволю ничему ему навредить. Тебе в том числе. — Я бы никогда— — Ну конечно нет, — говорит оно, намёки на насмешку, и предостережение, и помехи смешиваются в его голосе. — Веди себя прилично, пожалуйста, — говорит Мартин Майклу и не обращает внимания на всех остальных по дороге в коридор. Тим, как оказывается, не взял себя в руки и не встал с пола. Он сидит подальше от двери, обхватив голову руками. (Что ж...) Не спрашивая разрешения, Мартин присоединяется к нему. — Знаешь, мне правда жаль, — говорит он, и Тим совершенно не по-дружески смеётся. — О, да ладно? За что именно? — Не за то, что я вместе с Майклом, если ты об этом, — Мартин потирает то место на своей руке; привычные движения его успокаивают, даже когда Тим снова несчастно смеётся. — Я понимаю, ладно? Я не забыл о том, что оно с нами сделало, я был в ужасе, когда оно появилось в первый раз, просто чтобы—Господи, сказать привет, вот чего оно хотело, — (Это кажется таким нелепым, когда он думает об этом теперь). — Я был в ужасе и во второй раз, и в третий, а потом я подумал, что я, наверное, самый законченный идиот в истории, потому что понял, что оно мне нравится. — Не стал бы заходить так далеко, — ворчит Тим. — Звание идиота номер один всё ещё за Джоном. У Мартина не получается сдержать смешок; у Тима тоже. Возможно, всё немного менее безнадёжно, чем казалось? — Почему ты не сказал мне? Ты дал мне узнать вот—вот так. — Не то чтобы я это так спланировал, — говорит Мартин. — Я попросил Майкла остаться, и оно решило, что это будет очень смешно. — Вот это чувство юмора, — отвечает Тим, и он всё ещё звучит совершенно несчастным, но...возможно, уже лучше чем раньше? — Знаю, — вздыхает Мартин. — Я хотел рассказать тебе. Но сначала тебя постоянно не было, а к тому времени, как ты вернулся, я уже не знал, как это объяснить, а ещё была...Элиас о чём-то догадывался, но у него не было доказательств, и я подумал, что, скорее всего, уже не смогу скрывать всё от него, если расскажу кому-то ещё, — он даёт своей голове глухо стукнуться об стену. — Послушай, я не ожидаю, что ты простишь меня прямо сейчас или даже вообще, но я хочу, чтобы между нами всё было хорошо, если это возможно. — Дело совсем не в прощении, — Тим тоже глухо стукается об стену затылком. — Мне не начнёт вдруг нравиться это нечто, знаешь ли. — Знаю, — говорит Мартин; он и не ожидал, что Майкл придётся по душе кому угодно ещё. Но его это не волнует. И Майклу уж точно будет наплевать. — Ты...не хочешь вернуться? — Ни капельки, — отвечает Тим, но всё равно встаёт и протягивает Мартину руку. Мартин заходит в Архив первым, как раз когда Мелани говорит: —...довольно большое для кота, а? — и он слегка вскрикивает. — О чём вы говорите? Она шевелит бровями: — Ну знаешь... Мартин отвечает уже более слабым голосом: — Пожалуйста, сейчас же остановись. — Пожалуйста, — повторяет Джон, пока Майкл, хотя оно и стоит слишком далеко, тянется к Мартину, и он позволяет себе уткнуться лицом в его джемпер. Сильнее всего от него пахнет домом. Базира прочищает горло: — Я могу кое-что спросить? — Если это что-то, что стала бы спрашивать Мелани, — говорит Джон, — то не можешь. — Как грубо. Мартин оглядывается, видит Тима уже за своим столом и Базиру, нахмурившую брови: — Во второй раз ты сказало имя Элиаса как-то...по-другому, верно? — Ты тоже заметила? — Мартин поднимает голову; он-то хорошо знает Майкла и оттенки его голоса и собирался спросить об этом позже, наедине. — Потому, Базира Хусейн, — говорит Майкл, и оно звучит заинтригованным её наблюдательностью, — что Элиас Бушар скрывается за обманом. — И что это вообще значит? — спрашивает Джон. — О, Архивариус, — Майкл качает головой, словно почувствовало тягу вопроса, и нашло это очаровательным, — это значит, что на самом деле он кто-то другой.