Три первых поцелуя и только четвертый в губы

Все в порядке, говорил себе Римус, сидя тем же вечером перед камином в Общей комнате, пока слушал историю Сириуса о Боггартах, живущих на чердаке дома семейства Блэк, от которых они не желали избавляться, потому что находили забавным, как те иногда выходили из своего обиталища и пугали ничего не подозревающих маглов, среди которых первые защитники чистоты крови по уморительной иронии жили. Вместе с ними в комнате находились Джеймс, Лили и Марлин, да еще несколько вольных слушателей. Римус смотрел на Сириуса, дневной сон которому добавил энергии и того самого блеска в глазах, по которому он, как осознал, только когда увидел в момент пробуждения Сириуса, успел соскучиться. Все в порядке, повторил про себя Римус. Питер и Джеймс не придали этому значения, когда застали их в обнимку на постели Римуса, значит все нормально. Ничего такого. Но почему он не мог перестать думать об этом в протяжение всего дня? Он успел улизнуть в библиотеку, постаравшись занять себя домашним заданием, прогуляться по территории Хогвартса с Лили, поиграть в шахматы с Питером. И где-то на задворках сознания все равно маячили воспоминания о тепле Сириуса и его поцелуях. Он вспомнил о реснице, спавшей тому на щеку, и почувствовал фантомное желание в пальцах сделать то, чего он так и не смог, и убрать ее, несмотря на то, что той давно уже нет. Это ощущалось словно незакрытый гештальт. Упущенная возможность. По крайней мере, чувство вины отступило под плеядой других, запутанных и незнакомых. Если в этом состоял план Сириуса — что ж, ему удалось. И Римус не знал, чего он вообще хотел от Сириуса, но когда тот за весь вечер в Общей комнате посылал игривые улыбки и взгляды из-под опущенных ресниц кому угодно, но не ему, Римус чувствовал себя брошенным и обделенным. Он старался вести себя как обычно, но легко проигрывал эту борьбу. Ему бы не помешало сейчас утреннее «все хорошо» от Сириуса и гладкая ладонь, убирающая волосы с его лица. Но Сириус был занят другим и не замечал его состояния. И хорошо, на самом деле: Римус не смог бы внятно объяснить ему, почему чувствует то, что чувствует. Однако он высидел все, несмотря на то, что под конец вечера совсем перестал принимать хоть какое-то участие в разговорах. Когда все стали расходиться, Лили послала ему какой-то знающий взгляд, хотя не то чтобы ей было, что знать, и ушла под руку с Джеймсом выполнять обязанности старост на дежурстве после отбоя. Питер занял ванную комнату, чтобы принять свой вечерний душ, а Римус и Сириус разошлись к своим кроватям переодеться для сна. Где-то на пятом курсе Римус наконец перестал скрывать свои шрамы под слоями одежды хотя бы в их спальне, потому что парни и так видели их каждое полнолуние; видели даже больше, чем он когда-либо хотел, и дело не столько в наготе, сколько в очевидно неприятных картинах трансформации его тела из одного состояния в совершенно другое. Он не знал, как Сириус, Джеймс и Питер спокойно спали по ночам после этого, даже просто продолжали смотреть на него теми же открытыми и дружелюбными взглядами, как и всегда. Как Сириус все равно смог оставить утром поцелуй там, где минутами ранее рвалась и заново срасталась кожа, где выше, из десен, еще недавно выпирал ряд острых зубов. Его голова была совершенно перегружена за сегодняшний день. В одних пижамных штанах Римус лег под одеяло и занавесил кровать, собираясь заспать все, что его сознание не могло переварить. И он был сбит с толку первой мыслью, что пронеслась перед его мысленным взором, как только он закрыл глаза. Сириус должен быть здесь. Прямо под его рукой. Что-то явно не встало на свое место после этого полнолуния. И у Сириуса, видимо, тоже. Потому что, словно по мысленному зову, что до этого Римус замечал только между ним и Джеймсом, он оказался перед его кроватью и раздвинул шторы. Они смотрели друг на друга немигающими взглядами, пока Сириус не забрался в его постель и по-хозяйски устроился вместе с ним под одеялом, устало выдохнув куда-то в его грудь. — Дай мне хотя бы футболку надеть, — не понимая ни слова, что выдает его собственный рот, сказал Римус. — Нет, — Сириус предусмотрительно — предусмотрительно? — наложил заглушающее. — Ты дышишь, — тупо произнес Римус, пытаясь объяснить, зачем ему нужна футболка. — Все люди делают это, Лунатик. За этим проследовало мгновение молчания с обеих сторон, а потом и тот, и другой начали посмеиваться. Это не сняло напряжения, которое чувствовал Римус, но он направил его в другое русло — в смех. Все это какой-то абсурд. Сириус, пришедший в его постель, вжимающийся своим лицом в его обнаженную грудь. Его волосы немного щекотали подбородок Римуса, и он почесал его о них же; это движение ощутилось так, словно он, как кот, потерся о хозяйскую ладонь. Руки Римуса, обхватывающие Сириуса так просто, словно тот всегда принадлежал им. И руки Сириуса, которые обнимали его в ответ. Римус не понимал. Но перестал уговаривать себя, что все в порядке, а действительно почувствовал, что так и было. Все хорошо. Все так, как должно быть. — Ты был отстраненным в Общей комнате, — вдруг произнес Сириус. — Я... — Конечно, Сириус заметил, не мог не заметить. Но Римус не собирался показывать ему запутанный клубок мыслей, накрутившийся в голове за вечер у камина; он только решил не делать вид, что слова Сириуса — неправда. — Да. Наверное, устал. Сириус с первого раза отыскал один из длинных шрамов на спине Римуса и провел по нему пальцами. Римусу стало стыдно, что это прикосновение так быстро послало мурашки по его коже, но Сириус никак не прокомментировал. Он только словно чего-то ждал. Но Римус больше не мог ничего предложить ему. В конце концов Сириус вздохнул и поднял голову, чтобы посмотреть на него. — Ты очень хочешь спать? Да. Нет. Не знаю. — Думаю, я выспался в Больничном крыле. Сириус скептически оглядел его лицо, но Римус всем своим видом постарался показать, что он нисколько не хочет спать. Он не знал, зачем делает это, но чувствовал, что не должен закрывать глаза так быстро. Не тогда, когда Сириус в его постели. Не в этот день. Что-то двигалось и менялось, набирало силу. Так нагревается воздух перед грозой. — Тогда расскажи мне что-нибудь, Лунатик, — Сириус подобрался повыше и спрятал лицо у него на шее. — Боюсь, после этих лет я мало чем смогу тебя удивить, — Римус так хорошо владел своим голосом, что в пору гордиться собой. Возможно, ему стоило постараться просто отпустить это. Позволить вещам идти так, как они идут. — Ты почти ничего не рассказывал о детстве. — Так вот, чего ты хочешь? — усмехнулся Римус. Пальцы Сириуса снова провели линию его шрама на спине, а затем принялись гладить другие. Удивительно, как они ни разу не ошиблись. И вдруг: — Я хочу всего. — Сознание Римуса закоротило, но Сириус тут же продолжил: — Любая история сойдет. История. Любая история. Ну же, Римус, это не так уж и сложно. Он принялся лихорадочно перебирать в голове все свои воспоминания из детства, но ни одно из них не казалось стоящим внимания. Мерлин, помоги ему. О каких историях могла идти речь, когда Сириус так безмятежно дышал в его шею. — Как-то я бегал по кладбищу от лошади. — Что? — смешок Сириуса столкнулся с его кожей. — Ладно, может, не совсем по кладбищу... — От лошади? — Ты знаешь, где я вырос. Там были лошади. — Ты убежал? — Нет, не убежал. Ты меня себе придумал, — Римус фыркнул. — Такое сложно придумать, — Сириус в последний раз огладил один из шрамов и остановил свою руку у края его пижамных штанов. — Ладно, умник, ты убежал. Так что за история? — Ну... Мне было лет семь или восемь. Поздний вечер, темно, мы с папой возвращались домой из... Я не помню, если честно, откуда. Дорога лежала через кладбище, а мне жуть как хотелось узнать, есть ли на ночном кладбище призраки. Я отстал на повороте, пробрался немного вглубь и стал ждать. Но вскоре папа меня окликнул, и, как бы мне ни не хотелось, пришлось возвращаться. Я сделал шаг и вдруг краем глаза заметил лошадь у входных ворот. Она взялась просто из ниоткуда, и то, как неожиданно она появилась, меня слегка напугало. Я быстро дошел до оградки, перелез ее, чтобы вернуться, а лошадь почему-то принялась идти в мою сторону. Может, атмосфера нагоняла страха, но я прибавил шаг. И она тоже. Потом я побежал. Не знаю, в какой момент она от меня отстала, но за поворотом я уже врезался прямо в папины руки. Он спросил меня, что случилось, а я стал что-то лепетать про лошадь, боялся оглянуться назад. Папа пошел посмотреть, а когда вернулся, то сказал, что никакой лошади нет. — Может, это было что-то другое? — Нет, я уверен, что это была обыкновенная лошадь. И я так же уверен, что она не являлась плодом моего детского воображения. — Забавно, — хихикнул Сириус. — Маленький волк испугался большой лошади. — Да, очень смешно, — проворчал Римус, двигая ногой, и случайно задел колено Сириуса. Сириус тут же обхватил его ногу своими. — И что? Никаких призраков? — Только лошадь, — притихшим голосом произнес Римус, переключив все свое внимание на тот факт, что теперь они лежали, сплетенные, как если бы... были парой. Вот оно что. Вот, что происходило с ними. Вот, что после луны не встало на место. Нет, передумал Римус. Как раз-таки теперь все встало на свои места. Он решился поднять руку и убрал волосы Сириуса за ухо. Провел ладонью ниже, пока не добрался до изгиба шеи, где она преходила в плечо, и оставил большой палец на точке, где бился пульс. Он неосознанно принялся считать удары, но его тут же сбили: Сириус отнял его руку от своей шеи и поднес к горячим губам, чтобы ласково прикоснуться ими прямо к центру ладони. Римус даже не задался вопросом, почему и как это все случилось. Он только ощущал тепло Сириуса и то самое чувство правильности. О причинах и следствиях, если это будет так необходимо, Римус подумает потом. Сейчас ему хотелось лишь остаться здесь, с ногами, руками и губами Сириуса. — Я мечтал о тебе с пятого курса, — шепот Сириуса нежно разрезал тишину. — Почему ты молчал? — выдохнул Римус. — Ждал, когда ты мне позволишь. — Позволю что? Сириус легко толкнул Римуса в плечо, опрокидывая тем самым на спину, и приподнялся над ним на локтях. Он приблизился к его лицу так близко что Римус нервно сглотнул. Глаза Сириуса прищурились, а губы изогнулись в ухмылке. — Любить тебя. Рот Римуса приоткрылся. Он глупо моргнул несколько раз, пока смотрел на уверенность и — да, любовь, все это время там была любовь — в серых глазах. Мгновение спустя выражение лица Сириуса смягчилось, когда он понял, что Римусу нужна минута, чтобы все осмыслить. Он толкнул его нос своим и сместился в сторону, прислоняясь им к щеке, так что губы оказались волнительно близко к губам Римуса. — Ты всегда ускользал, — объяснил он. — И я бы оставил тебя в покое, но ты начал позволять мне то одно, то другое, — Сириус сместился ниже и теперь задевал губы Римуса своими, пока говорил. — Ты словно изнутри тоже весь был укутан в слои и слои одежды, разрешая мне снимать их только по одному за раз. Настоящую одежду ты сбрасываешь куда охотнее, знаешь? — Твои аналогии еще требуют работы. — А твои губы — поцелуя. — Ну и чего ты ждешь? Сириус перекинул свои волосы на одну сторону и аккуратно прикоснулся губами к уголку губ Римуса. Римус почувствовал его улыбку и выдох через нос и прикрыл глаза. Язык Сириуса медленно прошелся по его нижней губе, а по коже Римуса снова заползали мурашки. Он высунул свой язык навстречу, и Сириус вздрогнул, тут же переставая мучить его, и наконец поцеловал по-настоящему. Будучи одним из Мародеров, Римус постоянно был втянут в какие-нибудь вечеринки по поводу дней рождения, побед в квиддиче, Хэллоуина, Рождества и всего, что только остальные Мародеры хотели отпраздновать. Он переиграл почти во все игры, которые устраивались на таких вечеринках, но никогда не соглашался ни на что, что имело бы отношение к поцелуям. Он был оборотнем и сомневался, что люди в здравом уме пошли бы на это, поэтому не хотел, чтобы кто-то вроде Мэри или Марлин были обмануты им так подло, пусть если бы они никогда об этом не узнали. Он мог скрывать свою ликантропию до могильной плиты, но не собирался пользоваться этим. Парни говорили, что он ведет себя неразумно, что он несправедливо строг к себе. Но прямо сейчас Римус знал, что он был строг достаточно. Потому что разделить ощущение первого раза с Сириусом, который знал о нем и который хотел его, несмотря на то, кем Римус являлся; Сириусом, который был его путеводной яркой звездой, его хранителем, самым теплым рассветом и каждым цветком, что Римус хранил между страниц своих книг; который был всем, стоило каждого поцелуя, которые Римус не получил. И Сириус целовал его так жадно, так настойчиво, словно собирался вернуть ему все из них. Римус забылся и пропустил момент, когда горячие влажные прикосновения переместились ниже, на его шею. Он не был ничем защищен, и это чувство уязвимости впервые не тревожило его, потому что Римус знал, что он в надежных руках; в руках, которым мог доверять. Поцелуи вернулись к его словно обожженным летним солнцем губам, но не остановились и проложили дорожку выше по его носу, а затем лоб Сириуса прислонился к его собственному. — Ты все еще не хочешь спать? — голос Сириуса слегка запыхавшийся, слегка сумасшедший от счастья, и Римус не мог не улыбнуться. — А у тебя есть, что мне предложить? Сириус отстранился и посмотрел на него бушующим морем в глазах. — Прости, что не делаю это особенно романтичным, но я не смогу уснуть, а затем провести завтрашний день, как разумный человек, если не отсосу тебе. Он так торопился, пока говорил это, что Римус не знал, что заставило его произнести слова таким образом: желание или смущение. На удивление, сам Римус чувствовал только первое, хотя и не мог сформулировать его так конкретно, как Сириус. Вероятно, это было наивно, но он был уверен, что за поцелуем не последует ничего большего. Сириус бы пересобрал себя по косточкам, если бы Римус попросил; тем более он бы отступил, несмотря на все свои заявления, если бы Римус отказал ему. Но дело в том, что Римус часто ожидал одно, а жизнь преподносила ему совсем другое; дело в том, что Римус тоже сделал бы все, о чем бы Сириус ни попросил. И дело в том, что его член сейчас был слишком твердым, чтобы сказать Сириусу «нет». Римус сместился в сторону, прижался к нему бедрами, и Сириус простонал, закрывая глаза. Он поцеловал его еще раз, мокро проводя языком по губам, а затем без лишних прелюдий сполз вниз и стащил с него пижамные штаны вместе с нижним бельем. Может, это слишком быстро, но Римус совершенно не возражал, особенно когда дыхание Сириуса коснулось его члена, а затем он на какое-то время просто прижался к его основанию приоткрытым ртом. Римус шумно выдохнул, и Сириус провел губами выше, пока не обхватил ими головку. Он аккуратно пососал ее, очевидно делая это в первый раз, а потом, словно не в силах удержаться, выпустил, чтобы тут же провести языком по всей длине. Римус зарылся рукой в его волосы и слегка откинул голову назад, открывая рот в немом стоне. Но когда Сириус вернулся обратно и опустился ниже, пока головка члена не уперлась в его горло, Римус не удержал срывающийся с губ низкий звук. Ему стало немного стыдно, но Сириус откликнулся на него своим собственным стоном и принялся заглатывать его член активнее. Он не мог взять слишком много, но Римусу хватило и этого, и когда Сириус стал двигать рукой в такт своим движениям, обхватывая ладонью то, до чего не дотягивался губами и языком, он еле удержал себя на месте, чтобы не начать толкаться в ответ. Так жарко, мокро и неловко за собственные реакции, но так хорошо и правильно; и это Сириус, черт возьми, Сириус, между его ног — и Римус всего лишь подросток, поэтому одна мысль об этом заставила его кончить раньше, чем ему бы хотелось. Сириус в последний момент отнял голову, закашлявшись от неожиданности, но продолжил двигать рукой, пока Римус не излился до конца. Сириус притерся щекой к его бедру и тяжело дышал, пока наблюдал, как опадает его член, как вторая рука разжимает простынь. Он понял, что Римус приходит в себя, когда пальцы в его волосах принялись перебирать прядки, массируя кожу головы. Тихо выдохнув, он оставил поцелуй на внутренней стороне его бедра, сдвинулся и прикусил кожу у выпирающей тазовой косточки. Римус обхватил его лицо обеими ладонями, заставляя посмотреть на себя. Глаза Сириуса больше не море, они — угли в пламени, и Римус притянул его выше. — Что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя? — спросил он после того, как поцеловал его губы, ощущая обнаженной кожей, как натянута ткань его штанов в паху. — Поцеловал меня еще раз и обнимал, пока я сплю. — Я серьезно. — Это я... — Даже не смей, — Римус легко стукнул его по ноге. Сириус издал смешок на выдохе и спрятал лицо в изгибе его шеи, провел по ней губами. — Ты ничего не должен делать сейчас. Я в порядке. Римус собственнически просунул руку в его штаны и обхватил горячий, дернувшийся от прикосновения член. Из горла Сириуса вырвался стон, пока он мимо сознания толкнулся в нее, из-за чего Римус усмехнулся. — Да? Сириус поднял голову, и в его взгляде читалось возмущение, словно Римус вел грязную, нечестную игру. И горячее, тлеющее желание. — Позволь теперь мне позаботиться о тебе, — Римус запустил руку в его волосы и склонил к своему лицу, чтобы поцеловать. Когда он отстранился, Сириус с тихим скулением потянулся обратно, что вызвало у Римуса нежную улыбку. — Ты делаешь для меня так много, Сириус. Я хочу позаботиться о тебе в ответ.