Бета-распад

Нет, я не забыл рассказать про Хосока. Просто до него руки добрались позже. Он, как и Чимин, после истории с наручниками куда-то испарился. Я не видел его ни в студсовете, ни в столовой. Если бы он был альфой или омегой, я бы давно спустил гончих с поводка и выследил его по запаху. Я почти поймал его, когда он рискнул прийти в университет на сдачу доклада. В тот день меня разбудил звонок Намджуна. — Он здесь. Пятый этаж, аудитория «пятьсот восемь». — Понял. Выдвигаюсь. Я отправился в университет в домашнем, не переодеваясь. На этаж поднялся в ту минуту, когда Хосок вышел из кабинета. Мы оба застыли, встретившись взглядами, как в лучшем вестерне; расстояние между нами было не больше десяти метров. Я полез в карман за наручниками — он подтянул лямки рюкзака, приготовившись к побегу. На мой молчаливый сигнал «тебе конец» он ответил таким же молчаливым «я знаю». Напряжение нарастало. Часы на руке стрекотали, отсчитывая последние секунды. Звонок. Хосок рванул к лестнице — я за ним. Студенты спешили на пары, мне приходилось расталкивать их локтями. Когда я забежал на лестничную площадку, Хосок уже пытался съехать по перилам на третий этаж. Достав наручники из кармана, я швырнул их в него, и он свалился на ступени. Мгновение — и он на ногах. Я отстал всего на несколько секунд, ворвался в те же двери, но вместо Хосока увидел другого человека. Держа папку с бумагами под мышкой, Ким Сокджин закрывал кабинет художественного кружка. — Где Хосок? — Хосок? О чём ты? — Он зашёл на этаж прямо передо мной. — Прости, но я сегодня устал на занятии, поэтому ничего вокруг не замечаю. Он сунул ключ в карман и направился в сторону преподавательской. Я почти отчаялся, плечи поникли, а потом я вспомнил, что всего минуту назад слышал звонок; посмотрел на время: «18:01». — Сокджин, вернись. Бескомпромиссный тон сработал безупречно — он остановился. — Дай мне ключ. — Я обещал профессору Кану вернуть его на кафедру. — Вернёшь после занятия. Оно ведь только началось, верно? За что я уважаю Сокджина, так это за его умение оценивать риски. Он легко отказывается от лжи, если видит, что она больше не приносит ему пользы. Сокджин вложил ключ мне в руку и отступил. Отворяя дверь, я заметил довольную улыбку на его лице, но отреагировать на неё был уже не в силах. На меня налетел осенний ветер — в кабинете было открыто окно. Около двадцати студентов обернулись, забыв про натурщика, и я застыл под их внимательными взглядами. Чимин в белой простыне стоял со свитком на небольшом подиуме. Он изображал греческого бога, хотя студенты, судя по мольбертам, видели в нём лишь головку феты. — Юнги? Чимин опустил руки, и одеяние упало с плеча. Этот рельефный торс я видел не раз, но менее привлекательным он от этого не становился. Студенты смотрели на меня, словно ожидали какой-то реакции. Прокашлявшись, я спросил: — Кто-нибудь из вас видел Чон Хосока? Все, как один, указали на окно. Чонгук несдержанно засмеялся. Я вернул Сокджину ключ. Он снова закрыл аудиторию (видимо, окно — единственный способ покинуть его занятие). Мне на телефон пришло сообщение от Хосока: «Спасибо, что вернул наручники. Моя девушка по ним скучала». Я сжал телефон до боли. Он ещё смеет шутить?! — Всё в порядке? — спросил Сокджин. — У тебя аура какая-то колючая. Я бы на твоём месте поскорее расслабился. Знал я один способ. Спрятав телефон в карман, я спустился на первый этаж и подошёл к шкафчику Хосока. Набрал код, достал конспекты, порвал их на мелкие части — фотографию с Тэхёном заодно; поломал стержень от ручки, новый карандаш, раскидал маркеры по всему шкафчику; учебники трогать не стал — имущество университета всё-таки. Сделав шаг назад, я сфотографировал устроенный беспорядок и отправил Хосоку с подписью: «Следующими будут не конспекты». Интересно, ему всё ещё хочется шутить?

***

«Я вернулся в свою комнату и обнаружил Хосока на полу в окружении бумажного беспорядка. Юнги, возвышаясь, ступнёй прижимал его руки к полу и читал содержимое титульного листа». — Ты всегда с ним так обращаешься? — Только когда в хорошем настроении. Сокджин был прав, мне необходимо расслабиться. Я предложил Чимину почитать историю о моих подвигах — «Альфа-распад», правда их там оказалось не очень много. Вообще, я считаю, меня незаслуженно обделили вниманием в этой истории, хотя началась она именно с меня. Как, вы не знали? Это же я рассказал Намджуну о влюблённости Чонгука, а тот уже передал всё Тэхёну. Если бы не я, он и спустя годы не заметил бы, как Чонгук на него смотрит. В общем, я читал «Альфа-распад» и наслаждался сценами унижения Хосока. Знаете, это успокаивало лучше, чем беспорядок, устроенный в его шкафчике. Я нашёл новый источник вдохновения. Чимин крутил телефон в руках, слушая мой голос. Мы сидели на полу в танцевальной комнате, был поздний вечер. — Ждёшь звонка? — Да. Отец позвонить должен. — Вы помирились? — Вроде того. Я попросил его позволить мне доучиться, и он обещал подумать. — Это же замечательно. — Ага. Вроде того… Но он совсем не выглядел радостным. Интересно, что отец попросил за возможность «пересмотреть дело»? Он же не пошёл на уступки просто так? Я вспомнил лицо госпожи Пак, когда её муж объявил об отчислении. Она тогда смотрела не на него, а на сына. Во всей ситуации её волновала лишь реакция Чимина. — Знаешь, университет много потеряет, если тебя отчислят. — Ты даже не знаешь, хорош ли я в физике. — Зато я знаю, что ты неплох в позировании. Я вспомнил сегодняшнее занятие. Всё ещё не понимал, зачем им понадобился натурщик — уж точно не для тренировки академического рисунка. Воспоминание накрыло простынёй, что была на Чимине, а потом оно так же упало с плеча и обнажило моё стыдное желание. Да, я желал Чимина в ту секунду, и эту мою слабость видели все присутствующие. Надеюсь, никто не прочитал мысли на моём лице. Я не потерплю, если кто-то узнает, что есть вещи, которые находятся вне моего контроля. — Знаешь, когда ты продал меня худкружку… — Что это за выражение?! — …я сперва обозлился на тебя. Перспектива стоять голым перед студентами меня не пугала, но мне не понравилось, что ты не обговорил это со мной. — Идея пришла спонтанно. Это не оправдание, знаю, но выбора не было. — На первое занятие я сходил ради шутки. Потом незаметно втянулся. Мне понравилось целый час стоять и ничего не делать. Было много времени подумать о жизни. — По-моему, тебе просто нравится внимание. Он перестал крутить телефон. Подняв на меня взгляд, вопросительно изогнул брови. Альфа-природа, которую он считал в себе недостаточно выраженной, лично мне казалась очевидной. У него идеальное спортивное тело, взгляд всегда уверенный и строгий, а голос… Нет, он не «омежий», не высокий и не мягкий. Он рассудительный, хотя про голоса редко так говорят. Он у него уникальный, в нём гораздо больше, чем набор очевидных характеристик. Голос Чимина — это всегда «про что» вместо «как». — Я не дрочу на внимание людей. — А на что ты дрочишь? Нет, подожди, я угадаю. На бульварные романы об альфах, возглавляющих мафиозный клан? — Да не читаю я романы про мафию! Он сказал это так громко, что голос, который я хвалил всего секунду назад, сорвался. Мы переглянулись. Чимин захохотал во всё горло — ярко, искренне, как мальчишка. — Ты так часто говоришь про мафиозные романы, что я начинаю думать, будто ты сам их читаешь. — Ещё чего! Мне не интересны влажные мечты неудовлетворённых омег. — А что тебе интересно? О чём мечтают беты? — О том же, о чём все: о хорошей работе, о деньгах, о любви… — Я имею в виду, в сексуальном плане. На что ты дрочишь? Редкость: он смог застать меня врасплох. Был только один способ избежать ответа — перевести стрелки на него. Почему я должен был это сделать? Потому что моим ответом было «на тебя». — Я читал, если человек много говорит о дрочке, значит, он в этот момент хочет подрочить. — Я не возбуждён, Юнги. — Да? А если так? Упёршись руками в пол, я подался навстречу. Без капли стыда, используя все свои карты, прошептал ему на ухо: — Я знаю, что ты дрочишь на мой голос. Откровение Чимина не смутило. Он и не думал отрицать. — Не только. Ещё на воспоминание о нашем поцелуе. На то, как ты сказал «я бета» моей маме. И… Ладно, на мафиозные романы тоже. — Я знал! Боже, это самый странный из всех пунктов. — Эти романы не такие уж плохие. И они не только про течных омег. Они… Они иногда про бет. Я просто не очень понимаю всей этой возни с запахами. Что романтичного в том, чтобы желать человека, который тебе не интересен? А беты… Что ж, влюбившись в бету, ты хотя бы знаешь, что чувства настоящие. Сказав это, он отвернулся. Не желая смотреть мне в глаза, сосредоточился на наших отражениях. — Не думал, что ты романтик. — Почему? — Обычно любить душой предпочитают омеги, а не альфы. — Я не типичный альфа. К тому же, ты сам знаешь, что это стереотип. — Да, знаю. Но мне хотелось тебя подразнить. Взгляд Чимина вернулся ко мне. На секунду показалось, что мы снова лежим в одной постели: у него гон, а я уязвлён и рассказываю о личном. Хотя сегодня откровения не вызывали у меня страх. Я уже выяснил, что после них можно выжить. — Не знаю, на что дрочат беты, но я дрочу на тебя. На настоящего, когда ты не пытаешься притворяться кем-то другим, когда ты говоришь длинными предложениями и не держишь себя под контролем. Поддавшись странному желанию, я погладил волосы Чимина. Он не вздрогнул — ждал моего прикосновения. Мы сидели одни на полу в танцевальной комнате, за окном был поздний вечер. Чимин закрыл глаза, прижавшись щекой к ладони, тихо произнёс: — Вот теперь я, кажется, возбудился. Усмехнулся — то ли самому факту, то ли тому, что решился его озвучить. Я не придумал ничего лучше, чем предложить очевидное решение: — Подрочи. — М-м? Что? — Подрочи, выплесни напряжение. Я не возражаю. — Спасибо, но я лучше потерплю. — А если я пообещаю, что поцелую тебя за это? Чимин открыл глаза. Он наконец понял, что я не шутил. — Цена за твой поцелуй с каждым разом всё выше. — Тогда соглашайся, пока она не стала запредельной. — Ты забыл пароль от папки с порно? Хочешь контент? — Я не для собственного возбуждения прошу. — А для чего же? Действительно: для чего? Представлял ли я, как он себя ублажает? Да, не раз. Наверное, это одна из моих любимых фантазий. Чертовски интимно видеть, как кто-то раскрывает себя в чувственности, обнажая наслаждение. Разве суть близости не в этом? Все прошедшие недели я желал его не потому, что ощущал слабость перед красивым телом. В общем-то, красив не сам Чимин, красиво его отражение в моих глазах, его характер — упёртый и твёрдый, его способность меня волновать. Я желал его, потому что хотел доверия, ведь только тогда смог бы довериться в ответ. Чимин, не дождавшись моих слов, предположил: — Тебе скучно. — Может быть. — А как же Дахён? Я думал, у тебя принципы. — Я не собираюсь тебя трогать, только посмотрю. Это мои принципы позволяют. — Ладно. — Ладно? — Но с одним условием. Он взглянул на меня как хищник на добычу — так бы я сказал, если бы писал треклятые романы, которые он читает. Наклонившись ближе и коснувшись дыханием губ, сказал: — Сначала поцелуй. Обхватив лицо руками, я исполнил просьбу. За полтора месяца из памяти выветрилось, какие мягкие у него губы. В тишине, между шёпотом дыхания, я старался вспомнить это заново. Мне было плевать на грязную игру, на принципы, которыми я пренебрёг, чтобы опять его коснуться. Момо была права: я заслуживаю больше, чем роль постыдной тайны. Но сейчас об этом не шло и речи. Я разорвал поцелуй, чтобы подняться на ноги, и за руку притянул Чимина. Спиной я дошёл до зеркала, прижался к нему. Меня возбуждала мысль, что, касаясь себя, Чимин будет видеть не только меня, но и собственное отражение. Я расстегнул ему ширинку, вытащил футболку из джинсов. — Начинай. Или тебе помочь? — Ты же сказал, что не прикоснёшься. — Я не прикосновения предлагаю. Уткнувшись носом ему в шею, я почувствовал запахи пота и геля для бритья. Как ненормальный, впитал каждый оттенок его аромата. «Насколько сильно комната пропахла тобой? Доппио уже заполнил мои лёгкие?» Дотянувшись губами до уха, я пояснил: — Я предлагаю свой голос. Думаете, легко обладать цветовой слепотой в мире, полном ярких красок? Я не знаю, о какой возне с запахами говорил Чимин, я никогда не боялся феромонов, потому что не чувствовал их. Но иногда, и, наверное, в этом разгадка, я тайно мечтал поддаться сексуальному влечению и влюбиться телом раньше, чем душой, потому что именно этого я не умею; иногда мне хочется стать частью сложного мира, который с рождения для меня закрыт. Движения его руки задевали меня. Я шептал, как восхищаюсь его старанием, как хочу оказаться на его месте, чтобы тоже потрогать его член. Он вжимал меня в зеркало, упираясь лбом в гладкую поверхность рядом с моей головой, обессиленно касался губами своего отражения. Мне нравилось быть в западне между двумя Чиминами. Я даже мечтал сломать границу зеркала, чтобы почувствовать, как один из них целует меня, пока другой обнимает со спины. Со сбитым дыханием он уткнулся мне в щёку. Я повторил его имя несколько раз, добавил в конце «постарайся ещё немного», и Чимин кончил. У меня сбилось дыхание вслед за ним — от восторга и возбуждения. Он мне нравится. Да, я понял это сейчас. Он мне нравится, потому что в мире, где бетам уготована роль призрака, он меня заметил; покрыл следами своего внимания, зацепил пальцами, выбрал целью желаний, которые я был не против с ним разделить. Мы посмотрели друг на друга. Сигнал телефона разрушил атмосферу. Я отпустил Чимина, думая, что ему звонит отец, но оказалось, это было оповещение моего телефона. Пришло сообщение от Юнджи. Открыв его, я увидел всего одно слово: «Помоги».