«Спасибо, папа».

Обычно Чуя спал крепким, беспробудным сном до самого будильника. Казалось, ничто не способно было потревожить его сон. Поэтому, когда из детской комнаты посреди ночи раздавалось: «пап, папыыы», Дазай был тем, кто бесшумно покидал постель и шёл проведать малыша. Дазай спал плохо, чутко, точнее, сон его зависел от множества факторов, но в основном от его головы. Поэтому для него не было проблемой встать и проверить, что потревожило посреди ночи их четырёхлетнего сына. Войдя в комнату к Ичиро, Дазай не задавал лишних вопросов, уже имея свои предположения, почему тот проснулся. Поэтому тихонько забирался на детскую кровать и, пытаясь более-менее удобно расположить свои длинные ноги, укладывался к мальчику лицом. А дальше уже всё шло по довольно привычному сценарию: они болтали и шептались, пока, в конце концов, сон всё же не одолевал малыша, и он, пробурчав: «тебя всегда так интересно слушать», засыпал. После очередной бессонной ночи Дазай не ныл Чуе и не жаловался, но отсыпался, иногда вплоть до вечера следующего дня. Соответственно, пропуская работу. Но в редкие дни, когда работу нельзя было пропускать, он вставал утром абсолютно разбитым, да и без желания жить. Поэтому Чуя, сидя за своим столом и погребённый под делами почти с головой, принял чёткое решение подменить Дазая во время «ночного дежурства». Вопрос был в том, как это сделать. Ведь он спал настолько крепко, а и Дазай с одной стороны мог бы его растолкать и отправить в детскую комнату со словами «твоя очередь», но тот никогда этого не делал, зная, как чертовски уставал его альфа. Но, в конечном итоге, Накахара всё же нашёл выход из ситуации. Поздним вечером, когда Дазай уже забрался под одеяло, Чуя зашёл в их спальню со странным чёрным предметом в руке, и Дазай, окинув его взглядом, неизбежно прыснул от смеха. — Не верю своим глазам, ты принес домой рацию? — У меня не нашлось времени скататься в детский магазин за радионяней. — И ты придумал это? Чую очень забавляла улыбка на лице Дазая, и он ответил на неё ухмылкой. Это вызов. — Вот увидишь, Осаму, я уже научил Ичиро пользоваться рацией, и он даже сказал: «Круто!». — Мхм, ложись давай, гений. Осыпав лицо Дазая невесомыми поцелуями, Чуя погасил ночник и улёгся, оставив рацию подле себя на подушке. Посреди ночи раздалось громкое шуршание динамика, и альфа подскочил, как по команде «тревога». «Пап, ты меня слышишь, приём». Дазай что-то сказал и даже попытался встать, но был остановлен Чуей, который положил ладонь ему на спину: «Я сам». — Ну, чего не спим, — поправляя растрёпанные после сна волосы и зевая, Чуя открыл дверь в комнату сына. — Не знаю, если честно… Ты ляжешь ко мне? — Конечно. Чуе было гораздо проще (чем Дазаю) разместиться на детской кровати, но деревянные рейки всё же скрипнули под его весом, и он беззвучно выругался. Мальчик теперь смотрел на отца своими такими же, как у того, синими глазами, в ожидании увлекательной истории. — Расскажи мне о космосе, пап. Лицо Чуи окрасилось удивлением, хотя, по идее, он должен был догадаться, что Дазай забавлял (или утомлял) Ичиро чем-нибудь подобным. — Космос… ммм. Он тёмный, холодный и бесконечный. — Это я уже знаю. — Хорошо. А как насчет того, чтобы я рассказал тебе об устройстве мотоцикла? — Идёт! — Пойдем на кухню, я согрею тебе молоко, а ты послушаешь про мотоциклы. Это тоже в своем роде космос, знаешь ли. Мальчик лишь кивнул, и альфа мигом выбрался из кровати, затем подхватывая сына на руки. Когда в полседьмого утра Чуя вышел из ванной комнаты и собрался одеваться на работу, ещё в коридоре он уловил яркий и пробуждающий аромат свежесваренного кофе — то, что сейчас было ему чертовски необходимо. На столешнице, около чашки с клубящимся паром над ней, лежала небольшая записка, гласящая: «хорошего дня, Чиби:*». Дазай, судя по всему, встал, чтобы приготовить ему кофе, и поспешил обратно под пушистое одеяло. В глубине души альфа очень надеялся, что теперь Дазай начнёт высыпаться и станет чувствовать себя лучше. Со временем. Не всё так сразу, к сожалению. Днём, по дороге из штаба в порт, Чуя вдруг попросил своего водителя остановиться около одного неприметного магазина, и так кортеж из тонированных автомобилей мафии занял половину маленькой улочки. Исполнитель вышел из машины и направился в небольшой книжный магазинчик, чтобы подготовиться к сегодняшним расспросам Ичиро из разряда «почему небо синее, а трава зеленая» и тому подобное. Он потратил между книжными стеллажами гораздо больше времени, чем мог себе позволить, а когда наконец появился из стеклянных дверей, то обнаружил, что его подчиненные успели оцепить всю улицу. На что Чуе оставалось лишь вздохнуть — он должен был предупредить своих ребят, что, вообще-то, это не миссия. Хотя…

***

Чуя проснулся от того, что кто-то легонько теребит его плечо и, открыв глаза, разглядел перед собой сына, который стоял, приложив палец к губам, а другой рукой манил его на себя. Когда они уже оказались в его комнате, Ичиро прошептал: — Я уверен, что скрип рации разбудит папу, и решил сам к тебе прийти. — Ты всё сделал правильно, — Чуя включил ночник и уселся на мягкий ковер у детской кровати, дожидаясь, пока мальчик на неё заберётся. — Итак, — ещё очень сонный, альфа потирал ладонью глаза, пытаясь отогнать остатки дрёмы. — О чём тебе хочется послушать сегодня? Конечно, сидя на работе днём, он не осилил и половины книг, которые купил ранее. Но, тем не менее, он чувствовал себя гораздо более подготовленным: всё же, он не хуже своего супруга-вундеркинда, спящего в соседней комнате, верно? Чуя был готов к любым вопросам на этот раз, когда вдруг ощутил, как две маленькие руки обнимают его за шею и прижимают его к себе. Обернувшись к сыну, Чуя увидел слишком знакомый ему блеск в этих больших детских глазах: — Вообще, пап, я бы хотел, чтобы ты снова рассказал мне о мотоциклах. Давай поговорим о настройке зажигания и каком-то там датчике, м? На неожиданный вопрос Чуе оставалось лишь улыбнуться. Наверное, это невозможно — бесконечно сильно любить кого-либо, но именно так любил Накахара Чуя своих мальчиков. — Ну, тогда устраивайся удобнее в кровати, радость. — Спасибо тебе, папа. И, конечно, Чуя понимал, что под этим «спасибо» на самом деле скрывалась благодарность мальчика за заботу о папе-Дазае.