Ожидания и реальность

Иногда Ной думает, что случайностей не бывает, потому что все совпадения — каждое из совпадений — кажутся ему выстроенными в четкую и последовательную линию чьей-то незримой рукой. Похуй, думает Ной, когда их череда подходит к очередному безумному концу, пляшем. И пляшет. Страдает хуйней, творит хуйню, хуйню же в хуйню преобразовывает, от чего случается хуйня еще большая и это — вся его жизнь. Ной в отчаянии. Ной очень хочет провалиться сквозь землю, молит об этом Великую мать (и на всякий случай Князей Ада), но совершенно никуда не проваливается. Ной пытается стать невидимым усилием воли, но на это даже его магии не хватает. Ной обводит аудиторию взглядом, очень внимательно изучает сводчатый потолок и едва ли не насвистывает себе под нос, но это ничего не меняет тоже. Ной в отчаянии. Ной очень в отчаянии, потому что он всего лишь студент, всего лишь начинающий иллюзионист и, блядь, мать Великая, он не подписывался на это вот все! А спонсор отчаяния Ноя — декан кафедры магии иллюзий, магистр магии, профессор и эксперт-иллюзионист, Эдвард Сан. — Начало конференции через две недели, мистер Синклер, — говорит ему профессор Сан, покачивая головой, — но я верю, вы справитесь. Более того, — он многозначительно улыбается и смотрит на Ноя, и однокурсники тоже смотрят на Ноя, правда много менее радостно, — можно смело сказать, что мы обязаны этой конференцией вам! — Блядь! — шипит Ной, декан милостиво «не замечает». — Я хотел сказать, я очень польщен, профессор. А… — Совместная с целительским направлением конференция! — декан удовлетворенно улыбается и натурально потирает руки. — Покажите им, что такое настоящая магия иллюзий, мистер Синклер! Если вам потребуется любая помощь…. — Я понял, — быстро говорит Ной и пытается слиться со стеной. Стена отторгает его, как нечто чуждое, однокурсники завистливо вздыхают и не отторгают, но пытаются набиться в команду. Половину из них Ной отпугивает обещанием рассмотреть их, как объект для своего проекта, но — и это на редкость пугающий факт — лишь половину. Потому что, ну. Вторая половина согласна. Они, блядь, натурально готовы показательно рожать и кормить грудью только чтобы засветиться на этой сраной конференции! Ной стонет себе под нос. Ной прячется в туалете, запирается в кабинке и какое-то время просто дышит, а потом задирает рубашку и поглаживает еще очень плоский живот, который скоро перестанет быть таким уж плоским, но пока нет. Ной краснеет, вспоминая прошлый раз — много прошлых разов, если быть честным, но краснеет он из-за предпоследнего (или пред-предпоследнего, смотря как считать) — расправляет рубашку, спускает воду, хотя ничего не делал, выходит и долго, тщательно моет руки. Конференция. Блядь! К сожалению — или к счастью — у Ноя нет опции отказаться. Ною всего двадцать четыре (ладно, двадцать три, но скоро уже, скоро!), Ной студент пятого курса академии магических искусств кафедры магии иллюзий, будущий магистр, по всеобщему признанию. Ной красив (объективно), богат (на этот раз почти по-настоящему, потому что патенты и роялти, блядь), силен и очень-очень-очень счастлив в отношениях. Очень счастлив. С небольшими, возможно, нюансами. Нюансами, о которых никто — даже человек, с которым Ной, собственно, в отношениях — не знает. Иногда Ной немного паникует из-за этого и хочет во всем сознаться, но в целом держится, потому что, блядь, уже поздно. Слишком, слишком поздно, думает Ной всякий раз, всякий раз же обещает себе остановиться, чтобы стало не в чем сознаваться, и всякий раз повторяет. Потому что Ной совершенно больноублюдочно влюблен не только в Джесса, но и в беременность, как состояние, и роды, как этого состояния завершение и процесс. Потому что вот уже полтора года — больше полутора лет — Ной раз за разом врет Джессу, что это просто иллюзия, и ходит беременным, ну, всякими тварями. Потому что Ной врет Джессу, что эту иллюзию снимает, а сам рожает этих тварей, подгадывая под его практики. Ной наебался только один раз. Ною не понравилось. Ну, не совсем правда. Понравилось, конечно, тоже, просто это было настолько не по плану, что, блядь… блядь! Ной сглатывает и трясет головой, потому что ненавидит вспоминать, как узнал про отмененную практику, ненавидит вспоминать, как, сука, добрых полтора часа дороги домой — к Джессу — сочинял стройную и выверенную ложь, и как эта ложь вылетела из головы напрочь, едва он оказался в его объятиях, а ладони Джесса легли на живот. Тогда — не огромный, но и не маленький, очень плотный, очень настоящий (он и был настоящим, пусть Джесс и не знал). Джесс держал его и трогал, а Ной пытался вспомнить, что собирался соврать и не мог. Вообще. Ной очень не любит вспоминать, как сбивчиво, отпихивая переживательную лиану, пищал про то, что «надо до конца», потому что это было единственным, оставшимся в голове, а он даже не знал, к чему, собственно, это утверждение относится. Не любит вспоминать, как неуверенно уточнял, что «напутал с векторами» — полнейшая чушь от первого до последнего слова! — как пытался донести до Джесса, что, ну, заклинание в этот раз нельзя снимать, потому что «опасно», и, блядь, опасно было говорить об этом Джессу, который, временами превосходит сестру в заботе о благополучии Ноя. Как пытался собственную ложь смягчить, уточняя, что не то, чтобы опасно, просто, ну, «стресс для организма». Ной, блядь, до сих пор не понимает, как не родил раньше срока на том диване, потому что его, блядь, уже натурально трясло, а Джесс, наверное, думал, что он боится родов, и Джесс успокаивал его, пока Ной сбивчиво обещал «еще поискать» и «подумать, что можно сделать». — Не ищи, — сказал ему тогда Джесс и, пока Ной хлопал глазами, добавил. — Не рискуй еще больше. Ты справишься, я буду рядом. «Да не дай Богиня!» — чуть не заорал в ответ Ной. Ной фыркает, вспомнив. Думает, что на тот раз повезло, пронесло, хоть и пришлось реально, блин, рожать в больнице. Троечка из десяти, Ною не понравилось. Слишком много скачущих людей вокруг, чужие пальцы в заднице, обтянутые резиной — или из чего там их блядские перчатки делают — постоянные «раскрытие сколько-то там сантиметров» и это их ебейшее «тужься», как будто, блядь, есть варианты. Очень скучно, в общем. Очень по-больничному — и так все пять яиц этой ебанутой гидры. Ной выписался, даже не дожидаясь, пока они вылупятся, кинул доктору сообщение с благодарностями, когда пришли деньги, и зарекся, блядь, повторять. Ну. До следующего раза. И следующего потом, когда все пошло немного не по плану, но Ной, в целом, только порадовался, потому что «не по плану» пришлось на летнюю — длинную — практику Джесса, а радужные осьминоги оказались правда милыми во всех смыслах. Очень трогательно трепетали внутри. Очень забавно плавали после рождения, если опустить в воду и дождаться, пока защитный пузырь растворится. Ной, правда, не ожидал подарка-сюрприза в виде еще трех яиц в нем, но не имел ничего против. Сдал, правда не в клинику, а в первый попавшийся питомник, потому что не хотел выслушивать, что именно доктор Уоллес решит рассказать ему, узнав. Если не считать этих небольших внеплановых нюансов, Ной нормальный. Нормальный! Ной адекватный. Ной слушается доктора Уоллеса и честно выдерживает интервалы в два-три месяца между своими тайными беременностями (ну — он виновато морщится — кроме двух последних, но там есть обстоятельства непреодолимой силы), Ной правда любит Джесса и достал бы ему луну с неба за сам факт его существования, если бы тот попросил. Ной очень хорошо учится, много исследует, набирает горы допкурсов и, довольно урча, регулярно проверяет состояние счета, куда падают роялти с патента. Много денег. Это очень много денег, поэтому Ной очень довольно урчит и подумывает свозить Джесса куда-нибудь в отпуск. Желательно на море и с животом… — Принцесса задумалась? — Джесс обнимает его, Ной вздрагивает и смеется, обнимая его в ответ, счастливо выдыхает и прикрывает глаза, когда большая ладонь ложится на живот, поглаживая. — Плохо себя чувствуешь? — Не, — Ной мотает головой и счастливо выдыхает снова, потому что, правда, пока никаких спецэффектов. — Конференция, — жалобно скулит он, вспомнив, прижимается к Джессу крепче. — Я сдохну нахуй. — Прорвешься, — Джесс улыбается, быстро целует в щеку, потому что, ну, они же в академии. — Расскажешь мне вечером? — Ага, — легко обещает Ной и идет обедать, пока Джесс убегает по каким-то суперважным делам. Ной иногда очень скучает по нему, но, да, это уже пятый курс и все слишком серьезно, чтобы просто ныть и требовать больше внимания. В конце концов, они все еще живут вместе — Ной внутренне орет до сих пор — целых два года, и они все еще огненно трахаются при каждом удобном случае, но, наверное, теперь немного чаще просто засыпают, обнявшись. Ной не особенно переживает по этому поводу. Ною нравится и это. — Бля, — говорит Макс за обедом, подсев к нему за стол. — Возьми меня на свой стенд, чувак. Хоть рожать, хоть крысой лабораторной, — Ной устало смотрит на него и запихивает в рот огромный кусок кекса, чтобы не отвечать. — Ну, бля! — Макс почти рыдает, заламывая руки, почти. Руки точно заламывает. — Пожалуйста, чувак, Ной, пожалуйста! Ты, блядь, не представляешь, кто там будет! — Эва Смит? — с набитым ртом спрашивает Ной, не без труда вспомнив имя вроде бы самой популярной порноактрисы этого года. Макс очень осуждающе смотрит, Ной смеется. — Да возьму, блядь, — обреченно обещает он и тяжело вздыхает. — Стенд бы, блядь, тот придумать. — Возможно, — говорит Макс, — у меня есть пара идей. Ной стонет. Ной стонет не зря. Идеи Макса — это полный и абсолютный пиздец, но, думает Ной по пути домой, это может сработать. Если чуть-чуть докрутить, конечно же. Зрелищно уж точно будет. «Ты реально уверен, что мы найдём желающих?» — спрашивает его Ной, тот присылает в ответ большой палец. Потом: «Все схвачено». Потом: «Да без пизды, чувак, полакадемии просто мечтает туда попасть, а ты — ебаный золотой входной билет». «Еще слово — и рожать реально будешь ты», — честно предупреждает его Ной. Макс отвечает ржущим смайликом и коротким: «Понял — заткнулся». Страшно признать, но Ной в него верит. Ему верит. Наверное, от беременности и впрямь тупеют. Ной фыркает, поглаживает живот, даже не обещает сестре зайти через неделю, зная, что опять перенесет, но кидает ей ссылку на сайт конференции и сознается, что декан его пригласил. Сестра не присылает ни смайлик, ни «я за тебя рада». Сестра звонит и натурально визжит в трубку, визжит так, что слышат, наверное, пол-вагона. — Я только что оглох и не смогу участвовать, — сообщает Ной, пока она восстанавливает дыхание. — Я вылечу, — говорит сестра немного хрипло. — Я тебя с того света достану, если что, у меня есть знакомства. — Да кто, блядь, там будет? — в сердцах орет Ной, наплевав, что вторая половина вагона теперь слышит его. Сестра только хохочет и бросает трубку. Пидорасы, думает Ной. Этот мир полон пидорасов по призванию и состоянию души и сотворен из хуйни ради его, Ноя, страданий. Тяжело вздыхает, ни на кого не глядя, трет живот и выходит, потому что он приехал. Идет до дома, привычно забежав в магазин, потому что Джесс, один, забудет. Минут пять тискает прилипчивую лиану (которая, как иногда кажется, помнит, откуда она взялась), а потом разбирает пакет, продолжая ее тискать, потому что Принцессе никогда не бывает достаточно. Она сворачивается у Ноя на животе, когда он с кружкой чая и шоколадкой валится на диван, и Ной совершенно глупо хихикает и опять гладит это зеленое чудовище. Еще немного — себя, потому что малыши внутри, конечно, еще не шевелятся, но уже существуют. Скоро будут и шевелиться. Ной улыбается, просовывает ладонь под Принцессу, накрывая живот, закрывает глаза, пытаясь почувствовать их внутри. Ложную нагу доктор Уоллес советовал и раньше, а Ной не решался, потому что, ну, всего пять недель? Но в этот раз вышло глупо и почти панически, и это был единственный оставшийся в квартире Джесса инъектор, и он просто сделал… и в общем-то не жалеет. Ной улыбается снова, потирает живот ладонью, чуть тянется, прогибаясь, потому что сейчас выпуклость — вот это уплотнение внутри — можно ощутить только так. Негромко стонет, потому что, ну, это приятно. Перехватывает извивающуюся Принцессу другой рукой и перекладывает ее чуть выше, под грудь. Дверь открывается, Ной слышит, но не встает. Даже глаз не открывает. Слышит возню в коридоре, шаги, чувствует, как диван рядом проседает, как Джесс гладит: сначала его, потом Принцессу. — Веселитесь? — спрашивает он на ухо и медленно, вдумчиво, целует в шею рядом с ним. Ной ежится. Ной откидывает голову, чтобы ему было удобнее и отпускает Принцессу, позволяя ей уползти куда подальше, потому что она трогательно ревнует, когда Джесс так делает, но не рискует тягаться силами с боевым магом. Его лиана — умная. — Иногда я думаю, — тянет Ной, немного неровно дыша, когда Джесс отрывается от его шеи, — что конкретно они делают с вами на этих «защитных чарах и маскировке», что ты всегда возвращаешься такой? — Не ебут до издыхания, — очень честно отвечает Джесс, и Ной смеется. — Всегда тебя хочу, принцесса, — шепчет Джесс ему в ухо и целует снова, забираясь пальцами под рубашку. — Здесь или в спальне? Ной мычит. Ной думает. Ной целует его, пока думает, и это очень, очень, очень хорошо. Ной чувствует его ладони на заднице, его стояк, прижимающийся к собственному сквозь джинсы, и стонет, потому что это тоже очень хорошо. — Здесь, — решает Ной и целует Джесса снова. — Потом в спальне, — выдыхает, пока тот расстегивает джинсы. — Хороший план, — бормочет Джесс его члену и берет его в рот. Член — Ной уверен — не в обиде. Ной тихо стонет, зарываясь пальцами в его волосы, тянет, когда не может сдерживаться, ласкает и массирует, когда может. Вскрикивает и вжимается в диван, потому что Джесс проталкивает в задницу пальцы, и к этому невозможно привыкнуть, это всегда очень остро и немного слишком. Ной стонет. Ной неровно дышит и сжимает собственную грудь, как всегда, замирая и дрожа, когда чувствует сочащееся молоко. Ной поглаживает и сжимает соски, сглатывает, пытается поймать Джесса за подбородок, но тот только отрывается от члена и втягивает в рот его пальцы, это молоко слизывая, а внутри все переворачивается, потому что пиздец же, пиздец. Это всегда, как в первый раз. Всегда, как в первый. — Повернись, — шепчет Джесс, хотя они одни дома, и можно хоть кричать. Ной послушно переворачивается на живот, Ной подтягивает под голову подушку и вцепляется в нее руками и зубами, потому что Джесс входит в него, и это тоже всегда, как в первый раз, очень хорошо и очень сильно. Ной постанывает, подаваясь навстречу, пытается ускользнуть, но Джесс держит, Джесс вжимается в него до основания и мелко-мелко толкается, почти не выходя, именно как Ной любит. Ной стонет. Ной царапает подушку и дрожит, Ной просовывает под себя руку, на миг прижимает ладонь к животу, а потом просто сжимает член и быстро дрочит, потому что больше не может. Пиздец, пиздец… — Притормози, принцесса, — Джесс заставляет встать на колени, а ноги разъезжаются и дрожат. Ной стонет, но он все равно заставляет его убрать руку, почти ложится на спину, оказываясь вдруг еще глубже, медленно, с оттяжкой толкается. — Хорошо? — Да, — выдыхает Ной, Джесс смеется. Джесс обхватывает его рукой, ладонь ложится на живот сбоку, а дрожь становится лишь сильнее. Джесс очень медленно раскачивается в нем, и Ной закрывает глаза, задыхаясь. Член подрагивает. Дергается и ноет, яйца поджимаются и вместе с ними поджимаются пальцы на ногах, Ной о чем-то умоляет, сам себя не слыша, но Джесс только смеется и шумно дышит в шею, даже не пытаясь двигаться быстрее, но, блядь, каждое его движение… Ной прогибается сильнее, стонет сквозь зубы, прижимается к нему бедрами, и Джесс опускает руку ниже, притискивая его к себе, быстро и сильно толкается вовнутрь, а по спине поднимаются мурашки, а член бьется о предплечье Джесса на каждом толчке, и Ной кончает именно в тот момент, когда Джесс оказывается глубоко внутри, сжимается вокруг него, резко подаваясь назад, и Джесс удерживает, конечно, удерживает, целует в шею, с зубами и языком, трахает во время оргазма, сильными и быстрыми толчками, заставляя сжиматься еще сильнее и чаще, а потом отпускает, когда Ной уже просто жалобно скулит. — Пиздец, — не очень осмысленно, но очень емко говорит Ной спустя минут пять или пятнадцать, когда снова осознает себя лежащим на диване с Джессом наполовину на нем. Ерзает, устраиваясь поудобнее, хотя под задницей все равно мокро. Чмокает Джесса в макушку и смеется сам, слыша его хриплый смех. — Не переборщил? — Джесс медленно поглаживает его по животу, и Ной накрывает его руку своей, лениво мыча что-то отрицательное. — Хорошо, — Джесс касается плеча губами и поднимается, целует в губы, а потом садится полностью. — Ванна, ужин, спальня? — Все это, — сонно говорит Ной. — В любой последовательности, — добавляет он и закрывает глаза. Вечера всегда томные, но этот — в особенности. Ной рассказывает Джессу про конференцию, и тот тоже понятия не имеет, кто там будет (что логично, он же и про конференцию не знал). Ной плачется на необходимость участвовать и на сюрреалистичные идеи Макса продемонстрировать людей с иллюзорной беременностью на разных месяцах, собственно роды в качестве перфоманса и пяток иллюзорных младенцев для желающих попробовать их покормить. Грудью или из бутылочки — там разберутся, типа. Джесс ржет, как гиена, Ной немного даже обижается, но в целом, тот же Джесс весомо указывает на то, что: во-первых, стенд Ноя и только Ною решать, а во-вторых, пока у Ноя нет собственных идей, как рабочую, можно рассмотреть и эту. — Переиграешь, если разонравится или придумаешь что-то поинтереснее, — разумно говорит Джесс, Ной задумчиво мычит, прижавшись виском к его плечу. — Мне вообще не нравится идея это там показывать, — признается Ной парой минут спустя, уже забравшись к нему на колени и уютно свернувшись в его руках. — Слушай, проекту два года, он, блин, давно в коммерции и из всех щелей для тех, кто интересуется. Вот что-то новое… — Две недели, — напоминает Джесс, а Ной слегка обиженно надувается. — Я не против, не подумай, кто я, вообще, чтобы что-то тебе запрещать… — Ной бьет его локтем под ребра, Джесс смеется. — Но у тебя две недели, и я сомневаюсь, что ты успеешь проверить что-то новое достаточно, чтобы самому быть довольным. — Меня бесит, — говорит Ной с легким отчаянием, — что ты всегда прав. Надувается обратно и прячется в Джесса, который немножко смеется и гладит. Это мило, правда мило, но Ной все равно в ужасе и сомнениях (и спонсор этого ужаса и сомнений все еще профессор Сан). Макс реально находит добровольцев, а Ной пишет планы презентаций, рисует план стенда и очень много орет. Не только внутренне орет: на Макса тоже, еще на работников зала, где блядская конференция проводится, еще на самого себя, а потом на тех из сокурсников, кто идет моделями, потому что ебал он их стеснение, если основной смысл эти блядские животы и динамику показать. Ближе к концу недели Ной очень злой, очень охрипший, очень нервный и очень ненавидит все живое, и даже ебучие подрастающие наги не смиряют с реальностью, потому что, блядь, реальность — отстой, а они еще добавляют в коктейль почти непроходящую тошноту и отчаянное желание просто забиться в темный угол и заснуть. Очень хочется и очень нельзя, поэтому Ной тихо рычит, пинает ножки стульев и много лежит, закрыв лицо руками и пытаясь хоть на пять минут забыть про блядскую конференцию. У Ноя не получается — в этом и проблема. — Блядь, что? — почти кричит он в трубку, когда звонит сестра, и сестра ни в чем не виновата, но Ною так плохо, и он так устал, и он так… — Воу-воу! — она не кричит в ответ, и от этого становится стыдно. Ной выдыхает, чуть не плача, прижимает ладонь к глазам и медленно дышит. — У тебя все в порядке? — Нет, — честно говорит Ной. — Я скоро сдохну. Конференция. — О! — сестра смеется, но как-то сочувствующе и становится чуть легче. Странно и нелогично, но всегда работает. — Об этом, — она неловко кашляет, Ною теперь даже интересно. — Ну, то есть не совсем об этом. Можно выдернуть тебя на выходных на пару часиков? Вечером лучше. — У тебя день рождения и я забыл? — Ной смотрит в календарь, но нет, не ее день рождения. Не его даже, а вот днюха Джесса опасно близко. Надо не забыть, не забыть… — Кажется, я выхожу замуж, — говорит сестра. — Кажется или выхо… — Ной замирает, сглатывает, резко садится и сглатывает снова, переживая приступ тошноты. — Подожди, что?! — орет он так, что дерет горло. — Кажется, — повторяет сестра, смущенно хихикая, — я выхожу замуж. — Охуеть, — враз севшим голосом выдавливает Ной. — Слушай, мелкий, я щас обижусь, — и, да, там есть немного обиды. — Давай хоть ты не будешь напоминать мне, насколько я старая. — Да я не… — Ной сглатывает. Прикрывает глаза и открывает снова. Щипает себя за руку. — Поздравляю! Или соболезную, — с сомнением тянет он, чуть подхихикивая, потому что, блядь, Клара. Замуж. Вау. — Кому мне надо передать, что нехуй было сюда столько ходить? — «Сюда» — это в меня? — осведомляется сестра, и он ржет до слез. Она ждет, пока Ной отсмеется, немного хихикает тоже. — Вик, и нехуй ему соболезновать, слышишь? Я как раз хотела вас познакомить. — Я приду, — обещает Ной. Прощается — и на всякий случай сразу создает в календаре напоминалку, потому что, блядь, совершенно не верит в свою дырявую память. Рассказывает Джессу и почти полчаса ржет вместе с ним, но ржет восторженно, потому что, ну, он правда за нее рад. Они оба рады. Джесс с веселой улыбкой интересуется в кого Клара будет целиться букетом, Ной предполагает, что выберет потяжелее — и в главного целителя или кто там из ее начальства на свадьбу явится. Джесс хохочет снова, тянет его к себе и обнимает, поглаживая по уже чуть округлому животу. — Будешь нести кольца, как положено? — спрашивает он, Ной представляет себя, прилизанного, в белом костюме и с подушечкой, содрогается и мотает головой. — Клара расстроится. — Да в пизду, — честно говорит Ной. — Я прям лучше вообще не пойду. Джесс фыркает. Джесс смешливо тянет: — А она потом не придет на твою свадьбу… — Как будто я собираюсь на ком-то жениться, — бормочет Ной, освобождается из его рук и уходит в ванную. Джесс, думает он. Джесс, наверное, собирается. Джесс, может быть, даже уже решил примерно, когда, определился, какую девушку хочет отвести к алтарю в белом и обязательно невообразимо красивом платье. Пока Ной, блин, как дурак мечтает об отпуске и море — еще и с животом, идиот, говорит себе Ной и зло плещет водой в лицо, — Джесс, наверное, очень хорошо понимает, сколько еще осталось этой милой идиллии, в которой они существуют. Джесс хренов боевой маг, говорит себе Ной, у Джесса впереди годы и годы службы, командиры и подчиненные, так много вечеров и приемов, куда принято приходить с супругой. На что ты, блядь, надеялся, говорит себе Ной и влажно смеется, потому что, блядь, ни на что. Он просто об этом не думал. — Все хорошо? — спрашивает Джесс, когда он выходит. Ной смотрит на него, и Джесс смотрит в ответ так встревоженно и внимательно, что от этого, блядь, хочется плакать. — Да, — говорит Ной и возвращается в кольцо его рук. Джесс теплый. Джесс надежный. Джесс заботливый. — Все прекрасно, — говорит Ной, закрывая глаза. И не добавляет: «пока».