Ожидания и реальность

Про ужин у сестры за всем этим связанным с конференции пиздецом Ной, конечно же, забывает напрочь, двух дней более чем хватает, чтобы даже воспоминания об их разговоре нафиг вымело из головы. Про ужин забывает, а про Джесса, про конечность их отношений — не выходит, и Ной прячется в новые расчеты, рисует какую-то херню, понятия, блядь, не имея, куда ее применить, гладит Принцессу и Джесса и возвращается к расчетам. Он не собирается, конечно, показывать это на конференции, пусть будет старый проект, хуй с ним, тем более что доктора Уоллеса пригласили тоже, и Ной не хочет оставлять его бедным родственником на углу стенда. Ной просто считает, потому что не может не считать. Считает, потому что не хочет думать. Напоминалка орет, когда он по уши в бумагах с едва ли чищенными зубами и в одной рубашке, Ной морщится, разгибается, трет живот, а потом тянется за телефоном, смотрит на экран и подпрыгивает на месте. Блядь! Конечно же, блядь! Разве может у него быть хоть что-то как у людей? Зубы он чистит второй рукой творя что-то условно-пристойное на голове. Натягивает самое приличное худи (белое, купленное Джессом), потому что живот, и обычные джинсы, потому что живот еще достаточно небольшой, чтобы сойти за «нажрал», если его не подчеркивать специально. Ной, ну. Не собирается подчеркивать. Не сегодня. Хватает ключи и кошелек, потом рюкзак, что абсолютно непразднично, но, блядь, вторые ключи там, а карманов на все не хватит, целует Джесса в лоб, а Принцессу в хвост, потому что находит их обоих на диване, и убегает, нахрен уже опаздывая. Ной все равно останавливается по дороге купить цветы, потому что — если повезет — ваша сестра выходит замуж только один раз. Не то чтобы Ной собирался ее как-то в этом ограничивать, но это первый, а значит, цветы нужны. Раздумывает еще над бутылкой вина, но понимает, что будет дольше выбирать, машет рукой и убегает с букетом обратно в сторону метро. Ной опаздывает, Ной безнадежно опаздывает, но очень старается успеть хоть примерно вовремя. Ной натурально взлетает по лестнице, а потом стоит, согнувшись перед дверью, потому что кружится голова, слегка мутит и немного больно. Ной трет живот сквозь карман худи, ждет, пока отпустит и в эту дверь стучит. Стучит, слышит, как внутри смеются, слышит, как щелкает замок, видит, как открывается дверь — и это нихуя не в замедленной съемке, нет — поднимает букет и буквально тыкает им в открывшего дверь человека. — Нанах! — говорит Ной. — Поздравляю, желаю сча… — и замолкает. Потому что понимает — это не сестра. Потому что понимает — кто это. — Ебтвоюмать, — очень прочувствованно шипит доктор Уоллес, и Ной, ну… Охуительно. Полностью. Согласен. — Вик, он… — сестра отталкивает доктора Виктора Уоллеса плечом, хватает букет и прижимает к себе. — Великая, мелкий, это так мило! — следом за букетом она прижимает к себе Ноя, и Ной хрипит, стучит ей по спине, требуя пощады. — Ну, знакомьтесь, — очень гордо говорит сестра. — Вик Уоллес, мой будущий муж, — доктор слабо кивает и делает ручкой. Ной думает, что ему хочется сбежать. Ною хочется сбежать тоже. — Ной, мой любимый младший братишка. — Мне… очень приятно, — выдавливает Ной. — Взаимно, — говорит доктор Уоллес, который Вик, видимо сглатывая. Это пиздец, думает Ной, это такой пиздец. — Вик принес отличное вино, — сестра неотвратимо подталкивает к столу, и Ной идет, кое-как отвоевав себе право сняв кроссовки и обнаружив (своевременно блядь!) дырку на правом носке. — Выпьешь с нами? — Конечно, — говорит Ной и садится, даже не молясь, потому что ни пол ни потолок все равно не разверзнутся, он проверял. — Где… — Ной кашляет, сглатывает. — Кем вы работаете, Вик? — Целитель-репродуктолог, — очень ровно говорит доктор Уоллес и сглатывает тоже, глядя на Ноя с искренним и неподдельным отчаянием в глазах. — Можно на «ты», — храбро добавляет он и надолго прикладывается к своему, уже наполненному бокалу. Ной ему завидует, у Ноя бокала нет. — А ты еще учишься, да? — Пятый курс, — говорит Ной со вздохом и борется с желанием хотя бы живот потрогать, чтобы убедиться, что все это, нахуй, реально. — Магия иллюзий. — Очень здорово, — доктор Уоллес снова сглатывает и прикрывает глаза. — Я, знаешь, как раз рассказывал Кларе, что благодаря одному из твоих однокурсников попаду на конференцию фонда Агаты Маркс. — Штоблядь? — спрашивает Ной и опустошает поставленный сестрой бокал залпом. Потому что, блядь, фонд Агаты Маркс — крупнейший спонсор академии. Потому что, блядь, Ной реально ебаный золотой билет, и Ной теперь это понимает. Потому что, блядь, Ной теперь даже понимает, кто там скорее всего будет, и Ной вдруг очень хочет на эту конференцию, очень-очень хочет. На конференцию — и еще вина. — Еще вина? — предупредительно спрашивает сестра, потому что способность к чтению мыслей, видимо, передается половым путем, и от этой мысли следующий глоток едва не идет у Ноя носом. — Кстати, Ной, тоже там будет, Вик! — Да? — деревянным голосом спрашивает доктор Уоллес. — Какое совпадение. — И правда, — бормочет Ной, прикладываясь к бокалу. Сестра смеется и отбегает к плите, потому что там что-то угрожающе шипит, а Ной наклоняется к доктору Уоллесу и угрожающе шипит тоже: — Если ты, блядь, бросишь ее из-за меня… — тот смотрит с искренним ужасом в глазах. — Убью нахуй, — заканчивает Ной и сдувается, возвращаясь к бокалу. — Тебе пить-то можно? — не менее угрожающе шипит доктор Уоллес в самое ухо и подкладывает Ною приборы. Ной только машет рукой, потому что, куда, нахуй, хуже, а через минуту украдкой клеит на себя один из пластырей доктора Уоллеса же, потому что, оказывается, хуже есть куда, и от одного запаха Ной очень хочет познакомить свежевыпитое вино с унитазом, а ему это еще и жрать. Пиздец, рефреном уже думает Ной. Какой, блядь, пиздец. — Как продвигается подготовка к конференции? — вежливо спрашивает сестра, когда Ной отважно запихивает в себя первую вилку и, благодаря волшебному пластырю, не выплевывает ее обратно. — Неделя же осталась? — Неплохо, — с набитым ртом бормочет Ной и тщательно жует, сглатывает, ковыряется вилкой в тарелке. — Можно сказать, мы почти готовы. — Жаль, что меня не пригласили, — вздыхает сестра, но тут же оживляется. — У мелко… У Ноя, — поправляется она, невинно хлопая глазами, пока Ной думает, куда бы аккуратно выкинуть содержимое тарелки так, чтобы никто не заметил. — У Ноя, кстати, тоже есть патент, представляешь? Он, правда, секретничает, заср… зараза! — сестра ненатурально смеется. — Не рассказывает мне, что за проект. — Я бы тоже не рассказал, — отстраненно бормочет доктор Уоллес. Сестра ненатурально смеется снова, а Ной, под прикрытием маскировочных чар Джесса, аккуратно развеивает маленькими порциями содержимое своей тарелки. Никто, вроде, не замечает, поэтому он продолжает, размеренно стуча вилкой, чтобы никто еще и ничего не заподозрил. — Я понимаю, — сестра подпрыгивает на стуле и стол немного подпрыгивает тоже, Ной едва успевает спасти вино в доверху наполненном бокале. — Мужская гордость, да? — Да, — мужественно отвечает доктор Уоллес, сглатывая. — Она самая, да. Сестра смеется по-настоящему. Ной вежливо хихикает и незаметно меняет их с доктором бокалы местами, тот правда замечает и очень мрачно смотрит. Ной невинно хлопает глазами, сестра замечает эту пантомиму и смеется снова, треплет его по голове, а Ной морщится и тоже очень мужественно терпит. — Блядь, мелкий, — говорит сестра после еще одного бокала, — ты такой милый! Ной закатывает глаза. Ной аккуратно уклоняется от объятий (потому что живот) и подливает ей из своего — ну, в прошлом доктора Уоллеса, а теперь его! — бокала, от чего сестра смеется еще заливистей, а доктор смотрит еще подозрительней. — Ты, блядь, что, — шипит он, зажав Ноя между кухней и холодильником, пока сестра копается в телефоне на диване и выбирает музыку, напевая, — действительно беременный? — Отъебись, — невежливо шипит Ной в ответ, не успевает уклониться от руки, которая ложится на предательскую выпуклость, и они оба замирают. — Блядь-не-говори-ей! — умоляет Ной на одном дыхании, жмурясь. — Я дебил, что ли? — шепчет в ответ доктор Уоллес и вздыхает. — Пиздец. Ной все еще охуительно полностью согласен и разделяет его позицию. Ной сообщает ему об этом подобающим образом, то есть тоже говорит: — Пиздец, — и вздыхают уже оба. — Куда вы там пропали, мальчики! — зовет сестра, они еще один жалкий раз трагически вздыхают, глядя друг на друга, и идут к ней, конечно же, потому что, как они могут не пойти? Сестра счастлива. Она действительно счастлива, Ной видит, что делает весь этот фарс еще более жалким и отвратительным. Ной смеется в нужных местах, пьет чай, ковыряется в торте, а потом просит налить ему еще чаю с собой, потому что, типа очень вкусный и очень хочется. Сестра сияет и наливает, Ной берет бумажный стакан, которые они держат специально для таких случаев (но чаще для случаев, когда безнадежно проспали и опаздывают), прощается и собирается сбегать, когда доктор Уоллес говорит: — Уже темно, я его провожу, — и явно зарабатывает в глазах сестры еще плюс миллион очков. Ной — нет. Ной уходит. Ной не сильно страдает по незаработанным очкам (его личный счет и так в небесах), осторожно обнимает сестру, держа стакан между ними, чтобы она не вздумала прижать его к себе полностью, обувается и ждет доктора Уоллеса, который, блядь, его сестру целует. Ной очень хочет промыть глаза и никогда больше не шутить на тему, кто ее ебет. Потому что теперь он знает, кто, и хотел бы об этом никогда не вспоминать. Никогда не думать. Блядь. Мать Великая! Да за что?! Доктор Уоллес обнимает его за плечи, когда они выходят, а потом обхватывает за пояс, помогая спуститься по лестнице, словно Ной куда как более беременный или правда нажрался. Ной не отталкивает его руку, потому что Ною лень и у Ноя достаточно других проблем. Ной еще раз машет сестре в окне, когда они выходят из подъезда, и доктор Уоллес машет тоже и не пытается его снова его трогать, по крайней мере, пока они не доходят до конца дома. — Чай подержи, — просит Ной, впихивая и чай, и рюкзак ему в руки и удостоверившись, что доктор Уоллес держит, склоняется над ближайшей помойкой. Долго отплевывается после, наощупь ищет в кармане рюкзака салфетки, сморкается, отплевывается снова, вытирает лицо, полощет рот чаем, сплевывает, вытирает лицо еще раз и очень вежливо говорит. — Спасибо. — Ты пиздец, — сообщает доктор Уоллес даже не шокировано. — Я в курсе, — честно говорит Ной, забирает у него рюкзак, машет рукой и, прихлебывая чай, уходит. Чай, кстати, правда вкусный. В отличие от всего остального. Ной морщится, потому что вспоминать не хочется, чувствует руку на плечах снова и не сбрасывает ее, потому что очень, очень устал. — Давай посидим, парень, — доктор ведет его к скамейке, Ной послушно шагает. Садится, опирается на колени локтями и просто дышит, потому что устал даже сильнее, чем думал. — Иди сюда, — доктор тянет его на себя, помогает улечься, отводит волосы со лба и знакомо кладет на шею пальцы. — Потом меня нахуй пошлешь, полежи чуть-чуть. — Это профдеформация? — беззлобно спрашивает Ной. — Целитель — это навсегда, — доктор Уоллес искренне смеется. — Значит, Синклер, а не Торрес? — Я не хотел, чтобы Клара… — Я понял, — он давит на плечо другой рукой, и Ной заставляет себя расслабиться, лечь обратно. — Кто на этот раз? — Да какая нафиг… — рука снова опускается на плечо, Ной выдыхает. — Ничего опасного, забей. — Кто из нас целитель? — Бу-бу-бу, — очень по-взрослому говорит Ной и показывает ему язык. Доктор Уоллес смеется. Не убирает пальцы с шеи, но кладет вторую ладонь на лоб и это блаженная прохлада. Ной тихо стонет и закрывает глаза. Становится лучше, правда, лучше, но доктор Уоллес — Вик, блядь, тот самый Вик, и он бы узнал об этом, если бы додумался тогда сохранить его номер в телефоне, а не повесить на холодильник и забыть нахер! — нихуя, конечно, не поверит, если он это скажет. Ной вздыхает и просто немного вертит головой, елозит плечами, устраиваясь поудобнее. Доктор помогает и затаскивает его чуть повыше на собственные колени, кладет руку на живот и осторожно, кругами гладит. Тоже помогает, на самом деле, что-то внутри словно расслабляется, и Ной уже давно знает, что это так работает, но не рискнул бы сам. Не при нем. — Ной, — тихо и серьезно зовет доктор. Ной вздыхает, открывает глаза. — Кто? — Ложная нага, — сознается Ной, доктор Уоллес выдыхает, будто бы с облегчением. — Я хочу знать, о чем подумал ты? — подозрительно спрашивает Ной, и тот смеется. — Какая неделя? — Первая, — Ной морщится. — Ну, почти вторая. — И ты собираешься на третьей из пяти участвовать в конференции? — Я ж не знал, — Ной вздыхает, подсовывает под спину руку и трет поясницу, потому что уже почти совсем нормально и он наконец чувствует, насколько неудобно лежит и насколько жесткая скамейка. — Мне декан в понедельник сказал, — ноет Ной и жалобно заглядывает доктору в глаза. — Я в душе не ебу, что там делать! Я ж даже не знал, что это фонд Марксов, они же… — Ной вдруг всхлипывает, неожиданно для самого себя. — Я же… — Стоп паника! — доктор Уоллес хлопает его по плечу, помогает сесть и обнимает. — Хочешь, поставим тебя типа образцом… — Ной, представив, начинает ржать так же резко, как чуть не расплакался, доктор смеется тоже, похлопывая по спине. — Все будет хорошо, ребенок. И тебе вообще нельзя нервничать. — Ты меня как назвал? — возмущенно вопрошает Ной, а доктор Уоллес смеется снова. — Бля! — быстро говорит Ной, достает телефон и смотрит на часы. — Клара счас звонить начнет! — шипит он, и они максимально быстро прощаются, доктор Уоллес убегает, а Ной еще немного смеется, прежде чем встать и пойти к метро. В целом, думает он, уже сидя в вагоне и потягивая остатки давно остывшего чая, с учетом участников все прошло не так уж и плохо. «Спасибо, мелкий», — пишет сестра, потому что, видимо, способность читать мысли действительно передается половым путем, как венерическое заболевание. Ной отвечает смайликом-сердечком и коротким: «Он хороший, будь счастлива», — за что получает смайлик с глазами-сердечками от доктора Уоллеса. «Ты только что заставил плакать мою будущую жену, засранец», — присылает доктор вдогонку, и, возможно, Ной немного плачет тоже. Ну, просто что-то попало в глаз, очевидно же. К нужной станции Ной уже в себе, выглядит прилично и более чем сносно себя чувствует. Он выкидывает пустой стакан в ближайшую урну, забегает в круглосуточный за соком себе и мороженым Джессу (потому что очень страшный и очень крутой боевой маг в его лице питает совершенно детскую слабость к мороженому), импульсивно хватает букет ромашек у кассы, просто потому что не может устоять, и все-таки ползет домой нагруженный всем этим и проклинающий саму идею. Воевать с входной дверью не приходится: ее придерживает сосед с восьмого этажа, которого Ной многословно благодарит и влетает внутрь, пока тот не передумал. Поднимается, кое-как открывает дверь в квартиру и обнаруживает полное отсутствие жизни внутри, если не считать Принцессы, обернувшейся вокруг шеи шарфиком в первые пять минут. У нее — осознает Ной, поглаживая лиану, которая в ответ гладит его по щеке, — уже проклевываются взрослые листочки. Ной умиленно пищит, отправляя мелкой двойную дозу магии, гладит еще активнее и все-таки отползает в сторону кухни, потому что мороженое. Убирает его в морозилку, сует в холодильник сок, потом достает его обратно, наливает себе стакан и снова убирает. Медленно пьет. Смотрит на букет, лежащий на столе, и осознает, что понятия не имеет, где у Джесса ваза и есть ли она вообще. Наверное, есть, что-то же он с прошлым букетом делал? Или просто выкинул по дороге и забыл? Ной не знает. Ной не хочет об этом думать. Ной творит вещественную иллюзию вазы, насыщает силой на пару недель, добавляет компонент, который уничтожит воду внутри прежде, чем заклинание распадется, наливает, собственно, воду и почти агрессивно впихивает внутрь букет. Почему он такой идиот? Нахрена вообще все это? Ной не знает. Ной вздыхает и плетется в спальню, раздевается — Принцесса, конечно, мешается, но он ее не прогоняет — идет в душ, но набирает себе ванну вместо. Ложится туда с лианой на шее и играет с ней, пока она не сползает и не сворачивается где-то между грудью и животом. Милая. Забавная. Почти совсем взрослая, даже научилась уже усиливать некоторые самые простые чары, а некоторые и запускать, типа спящих чистящих на кухне. Кому она достанется, когда все закончится? Не думай об этом, говорит себе Ной, но все равно думает, потому что это пиздец. Потому что это уже не неделя и не месяц — это ебаных два года. Потому что он слишком сильно любит Джесса и, блядь, просто не представляет, как жить без него? Как? «Ты придешь на конференцию же?» — пишет он Рику, чтобы отвлечься, тот отвечает смеющимся смайликом. «Малыш, вы с Виктором сговорились? — Ной улыбается, потому что, ну: нет, но да. — Он спросил то же самое минут пять назад». «И что ты ему ответил?» — набирает Ной. Отправляет. Ждет. Барабанит пальцами по краю ванны и рассеянно поглаживает Принцессу, которая извивается и подставляет все новые и новые части себя. «Как я могу такое пропустить», — пишет Рик и присылает еще один смеющийся смайлик. Хорошо. Это хорошо. Есть еще один соавтор, упомянутый и в проекте, и в патенте, думает Ной, тот самый, который шляется хрен знает где и даже не написал. Ной тоже не хочет ему писать. Ной вертит в руках телефон, откладывает его на унитаз, прижимает к себе Принцессу и закрывает глаза, потому что он больше не может. Думать об этом. Сомневаться. Гадать. Ной берет телефон, пишет Джессу одно единственное сообщение и откладывает обратно. «Мне нельзя нервничать», — говорится там. Телефон только. Ну. Не вибрирует. Даже когда Ной на него смотрит. Даже когда не смотрит. Когда берет в руки и проверяет — тоже. Не вибрирует, и Джесс вообще не в сети, и сообщение не прочитано, и все плохо. Все. Все, блядь, все. Потому что Ной сидит в медленно остывающей воде и плачет, как идиот, которым и является, а Принцесса пытается вытереть ему слезы, а Джесса нет и совершенно непонятно, когда он будет и будет ли. Что, если он не вернется, думает Ной и всхлипывает громче, содрогается всем телом. Что, если… «Что, если его срочно вызвали? — говорит нечто разумное внутри. — Успокойся и подумай». Ной был бы очень рад. Ной не может. Ной просто плачет, потому что он беременный идиот, и он совсем один (не считая Принцессы), и он чуть не испортил все сестре, потому что, блядь, ее жених — жених, нахуй, не просто парень даже! — не просто точно знает, какой он извращенец, а еще и наблюдал все это в самых худших проявлениях. Ной, блядь, блевал в мусорное ведро в его кабинете. Ной, блядь, при нем рожал. Сука! Пиздец, думает Ной, и это правда пиздец. Настолько пиздец, что он не может собраться, не может взять себя в руки, не может даже придумать, на что отвлечься. Ной рыдает так, что болит живот и болит все. Ной дрожит, потому что вода уже холодная, пытается подняться, но руки дрожат тоже, и он соскальзывает обратно, едва не уходя под воду с головой. Ной дрожит еще сильнее и еще сильнее плачет, потому что — все. Он официально все. Хватит, пожалуйста, хватит… — Ной! — он даже не поднимает голову, потому что, черт, он такой жалкий, но Джесс все равно как-то вдруг оказывается рядом и обнимает, а Ной роняет мокрую голову на его плечо, всхлипывая и отстраненно думая, что рубашка намокнет. Хорошая рубашка. Очень официальная. Скорее всего дорогая. — Ной, давай, что случилось? — Ной молчит. Ной всхлипывает и цепляется за него, как в последний раз. Может, и в последний. — Ной, детка, давай, поговори со мной. Принцесса переползает Джессу на плечи тоже. Предательница. Ной фыркает, показывает ей язык и закрывает глаза. Трясется в руках Джесса и не может выдавить ни слова, потому что, как там Джесс говорил? «Кто я такой, чтобы»? Кто такой Ной, чтобы спрашивать, где он был и с кем? Кто такой, чтобы закатывать истерики и вообще чем-то возмущаться? — Давай вылезем отсюда, детка? — шепчет Джесс, Ной кивает. — Да? — Джесс улыбается, Ной пытается встать, но нихрена не получается. Ной всхлипывает снова. — Да, давай, я тебе помогу… — он правда помогает. Он вытаскивает Ноя из ванной, каким-то чудом или магией заворачивает в полотенце, берет на руки и несет на кровать. Джесс сушит его однозначно магией, заворачивает в одеяло, сушит еще и себя, потому что, ну, Ной неудачник, и ложится рядом. Улыбается, гладит его по щеке, обнимает, как будто ничего не случилось. — Поговори со мной? — просит Джесс опять. — Что не так? — Я мудак, — хрипит Ной и закрывает глаза, почти зарываясь лицом в подушку. Так немного тяжело дышать, но намного легче в целом. — Мороженое в холодильнике, — шепчет этой самой подушке Ной, улыбаясь, — цветы на кухне, — фыркает, — это тебе. Я очень устал, прости, — говорит Ной и засыпает. На самом деле засыпает. Даже притворяться не приходится. А жаль, думает он с утра, просыпаясь и ощущая себя совершенно разбитым. Трет живот, потому что тот, как каменный, и фыркает от этого, потому что для полного счастья только выкидыша не хватало. Не пишет доктору Уоллесу. Ну, то есть, мысль есть, но он даже телефон не ищет, вовремя вспомнив, где и с кем тот сейчас. Они женятся, охуеть. Его сестра и доктор Уоллес. Ной немного глупо улыбается и сворачивается в клубочек. Выходной. Можно. Можно было бы и более лучше, но Джесса опять нет, и Ной не хочет проверять, где он, не хочет. Не прислушивается к звукам, накидывает сверху еще одну подушку и засыпает снова в блаженном полумраке, не зная даже сколько времени, не помня, что планировал на день и зачем. Он просто хочет спать, он устал, ладно? Ной просыпается в кольце чужих рук и в первый момент не вполне понимает, где он и с кем, потому что снилось детство и сестра, которая первые годы после смерти родителей не отпускала его от себя. Ну, он и сам боялся спать один, боялся оставаться один, боялся больниц, воды и самого себя немного тоже. Ной жмурится, пытаясь потянуться, а потом вспоминает, что ему уже не шесть и не десять, и это вообще не их дом, не их квартира, и что горячее тело позади — это Джесс. Ной замирает. Ной разворачивается, а Джесс не спит. Джесс смотрит прямо на него, улыбается и проводит пальцами по его щеке, обводит губы, очень медленно тянется к нему и целует, едва касаясь. Ной моргает, но ничего не меняется. Ой. — Привет, принцесса, — шепчет Джесс, от которого пахнет мятой, потому что паста, и немного кофе, потому что он его, наверное, пил. — Выспался? — Ага, — неуверенно говорит Ной и морщится, потому что, ну, они слишком близко, а от него точно ничем приятным не пахнет. — Сколько я… — Тише, — Джесс притягивает его ближе и утыкает себе в шею, Ной замолкает. — Я не сказал тебе спасибо за цветы. И за вазу, кстати, хотя мои в кухне, под раковиной, — Ной тупо кивает, часто-часто моргая. — И за мороженое, — говорит Джесс, который просто медленно гладит его по спине. — И я очень давно не дарил тебе цветов, я думаю, м? — Засунь свои цветы… — начинает Ной. — Сходим на свидание? — спрашивает Джесс, не дослушав, потому что точно знает, наверное, что Ной может сказать, а Ной не продолжает, потому что пытается осознать вопрос. Уместить его в голове. Поверить в то, что слышит. — Не сейчас, конечно, — Джесс целует в висок, — я помню, у тебя конференция. Давай после нее, до моей практики, м? — Ага, — очень глупо говорит Ной. Ной вообще очень глупый. Но очень счастливый. Пока что. Потому что Джесс — не говорит, где он был. А Ной — не спрашивает.