Nightmares in paradise

Pov Бартоломео У вас было когда-нибудь чувство приближающегося пиздеца, когда ты подходишь к одному своему долбанутому приятелю, ожидая очередную тираду на тему того, что ты "неотесанный мужлан и шутки у тебя такие же кривые, как твоя рожа"? Вот и у меня этого чувства не возникло, и я сейчас не говорю про Волю, коей наделен почти весь земной шар. Природа только тебя обделила, но пошла эта природа в жопу. Я и сам неплохо справлялся с тем, что моя чуйка начинала орать задолго до того, когда мне разобьют пачку. Так, вот моя чуйка сейчас спокойно спала, посапывая в две дырки (или чего у неё там?), когда на мои типичные обычно шутейки повернулась ЭТА морда! Твою мать... я был бы сейчас рад смазливой роже Пендиша, но только не этой! - !!! - ладонь в этот же момент пронзает острая боль. Страшная морда Хакубы перед твоим таблом - это пол беды, страшнее другое. Против шизанутого альтер-эго Пендиша, похоже, единственная управа, и этой управой был мой Барьер. Но сейчас я не мог сделать, ровным счётом, ничего! Мало того, что эта сволочь проткнула одну из ладоней, которая моментально стала кровавой, пачкая перья на рукаве, так ещё и другая моя ладонь оказалась в ладони этого ублюдка! Он держал мою другую руку так, как ходили бы влюблённые парочки скрестив пальцы. "Как романтично!" - сказали бы многие, но поверьте, в данном случае это нихуяшеньки не романтично! Первое, я не мог в таком положении скрестить пальцы, иначе смог сделать хотя бы Барьерный Пистолет, и второе, мои пальцы начали пугающе трещать, вызывая такую боль, что я едва не взвыл. И это учитывая в целом мою выносливость и высокий болевой порог. Такими темпами я грозился остаться и без второй руки, которой мог бы, худо-бедно ставить Барьер. Надо было что-то что-то делать, но голова напрочь отказалась подавать приличные идеи. Может из-за того, что чем дальше я был в таком паскудном положении, тем больнее становилось обеим рукам. Я чувствовал, как рукав плаща становился липким от крови, что стекала внутрь. - Ты охринел, припадошный?! - цежу сквозь зубы, стараясь хоть как-то удержать его долбанный Хренондаль, но с каждой секундой это становилось делать все труднее. Рука предательски дрожала, делаясь все слабее, а острие меча угрожающе целилось в плечо. - Угомони своего придурка!.. Стоило это сказать, как адская боль в сопровождении противного хруста послышалось сбоку. - Блять!.. Сука!.. - от души матерюсь, но лишь для того, чтобы позорно не заорать. Насколько бы не был ты вынослив, а когда тебе ломают сразу несколько пальцев, это пиздец, как больно! - Блять!.. Пендиш!.. Приди ты уже в себя! У меня в голове пронеслось, что, если я выйду из этой истории целым, а не по кускам, пойду набивать рожу тому, кто мне звонил. "Ты сможешь поставить барьер!", "Ты уже с ним сталкивался!", а нихуя я с таким не сталкивался! Подыхать вот так я совершенно не хочу, потому предпринял попытку пнуть засранца и тем самым дать себе фору отодвинуть его от себя подальше. Я ведь даже нож вытащить сейчас не могу, чтобы хоть как-то защищаться! Удивительная все-таки шутка - альтер-эго. Как вообще в одном теле могут существовать совершенно разные люди? Я это к тому, что альтер-эго Пендиша совершенно не похоже на него самого. Да, эта Блонди о себе готова болтать хоть весь день, да, у Бигудяшки мысли порой путаются на тему фантаства, а-ля “Он же мой фанат!”, но никогда Пендиш не будет рубить на лоскуты всех подряд без разбора, и никогда не было у него этой нескончаемой жажды крови. Если вспомнить многие моменты, пока дрались против Дофлы и его долбанутой семейки, были и те, когда я приятно удивился и даже один, когда я восхитился. Мысленно правда. Скажем, тот случай, когда Блонди решил встать на мою защиту, пока восстанавливались мои Барьеры. Я помню, что после взрыва бомб Гладиуса, тех самых, которые я принял на себя вместо Луффи-сэмпая, толком и встать-то не мог. И если бы меня никто не прикрыл в тот момент, то была большая вероятность, что живым я сейчас не был. Он прикрыл. Я помню эти слова, словно это было только вчера: “Я побуду с тобой, пока ты не сможешь использовать барьеры”. Удивил так удивил. Приятно удивил. Мы вечно грызлись да кусали друг друга… в переносном смысле, а тут такое. И почему ему вдруг этого захотелось? Или же вспомнить, как он защитил Робин-сэмпай, подставив под Хренондаль СВОЮ руку. Мать вашу… Что не говори, а честь у этого проблемного дурака была. Что совершенно не скажешь о его второй личности, которая непонятно как и почему вылезает порой в самый неподходящий момент, чтобы покромсать ВСЕХ на своем пути. Блять, как бы я сейчас был рад увидеть эту смазливую физиономию! - Кавендиш, твою мать!.. - шутки в сторону! Моя рука, держащая его зуботычку, начала дрожать. - Очнись!.. Pov Кавендиш Слух у Хакубы острый. Он цепляет тихие вскрики ужаса где-то далеко на фоне, скалится лишь шире, зная прекрасно, что тот, кто швырнул в это тело банкой из своего укрытия уже сейчас прекрасно осознаёт свою ошибку. Но уже поздно. Как только Вихрь Мести разберётся с ближайшим из обидчиков, он непременно нагонит и эту крысу. Ветер знает, как пробраться в каждый уголок и каждую щель любого здания, улицы, города. А уж вихрь и подавно разнесёт всё в щепки, не оставив от обидчика и мокрого места. Хакуба знает, как развлечься. Хакуба знает, как преподать смертельный урок. Проблемы только две. Первая - это зелёноволосый и верещащий юноша перед ним, который, по сути, просто попался под руку, а сейчас так очаровательно истекает кровью из ладони, не в силах воспользоваться своими способностями. Улыбка Хакубы становится шире. Звериный оскал голодного хищника. В памяти, всегда немного туманной, заполненной лишь гневом и чужими предсмертными криками, всплывает ещё что-то. Чужое бахвальство о том, как с этой его силой не совладать ни самому Вихрю, ни Дюрандалю. Как надёжно он защищён, пока скрещивает свои мерзкие кривые пальцы, скаля острые зубы в самодовольной ухмылке. Раздражает. Злит. Бесит. Хакуба бы зарычал. Но вместо этого лишь режет смазливое лицо хоста пополам чудовищной ухмылкой да сжимает пальцы противника крепче. До хруста чужих костей. До плохо скрытого, надрывного и нецензурного в ответ. Хакуба любит, когда для него поют. Вторая проблема - это Кавендиш. Эта визжащая слабохарактерная сука, мнящая себя популярным, сильным, важным. Для Хакубы он навсегда останется слабаком. Сопливым мальчишкой, корчащимся на земле пока множество ног стремится оставить как можно больше синяков на по-бабски нежной коже, но прикрывающим лицо ладонями снова и снова, лишь бы то не пострадало. Улыбающимся широко всякий раз, когда очередная дама с далеко не-материнским участием спрашивает его, плетущегося домой, как же так вышло. Хакуба его ненавидит. Стёр бы с лица земли, если бы только они не делили одно тело на двоих, и избавился бы от этой дряни, пищащей "моё тело, моя жизнь!" всякий раз, когда это удобно. Где бы он был, если бы не Хакуба. Лежал бы трупом в сырой канаве многие годы назад, в ту самую ночь, когда обидчики разошлись не на шутку. "Амнезия связана с ударом головой", - сказали тогда врачи, а все идиоты из дворцового окружения поверили. Кавендиш и сам поверил. И верил долгие годы, пока вспышки амнезии не стали сопровождаться кровью. Пока после изгнания с родины, унизительного, малодушного, не пострадал Роммель. Пока капризной принцессе не пришлось признать, что с ним "что-то не так" и познакомиться наконец со своим вторым "я". Хакуба до сих пор не в восторге. Он вытащил их живыми из той страшной ночи, чуть не лишившей их жизни. Он вытащил их из множества передряг и позже. Он не позволил жителям Роммеля смеяться над "павшей знатью", стерев с их лиц улыбки. Он вытащил их в море навстречу жизни пирата, приключениям и столь любимой хостом славе. И что в итоге? В качестве спасибо - агония и крики внутри черепной коробки с призывами "прекратить", потому что это "друг". Истерика. Полное отсутствие благодарности. Какой же хост, чёрт возьми, жалкий. Чужие кости ломаются с характерным хрустом, отражая весь гнев. Хакуба не чувствует угрозы. Но Хакуба злится. Потому что голос зелёноволосого, его призывы, имя "Кавендиш" мешают. Пытаются пригвоздить к реальности того, другого, отбрасывая Защитника обратно на задворки сознание. О нет. Так не пойдёт. Под бодрый хруст костей Вихрь рычит. Дёргает Дюрандаль на себя, крутанув собственное запястье, чтобы на выходе из ладони оставить рапирой ещё один надрез уже в диагональном направлении. Даже если дружок принцессы просто оказался не в то время не в том месте и в целом не представляет угрозы жизни, сейчас он угрожает сознанию и контролю Хакубы. А одно это уже стоит того, чтобы паршивца проучить. Показать, как делать не нужно. Хмыкнув почти что весело, Вихрь срывается с места. Упирается плечом и предплечьем в широкую грудь этого клоуна, буквально тараня в сторону. Пользуется замешательством, растерянностью от боли - уверен, даже этот невнятный способен за себя постоять при необходимости, но сейчас преимущество на стороне сильнейшего. И именно сильнейший швыряет кукольно-тряпичное будто бы тело в стену ближайшего дома. Изнутри несутся испуганные крики, раздаётся глухой топот ног по каменной улочке где-то за уцелевшей задней стеной хилой домишки, но Вихрю плевать. У него иная цель. Та, которую он тащит из обломков за ногу, та, что считает каждый камень и рельеф затылком. Та, которая уже мгновение спустя вновь летит в сторону, в очередной покосившийся домик, складывающийся от силы столкновения крепкого тела с поношенным камнем точно карточный. Хакубе наконец весело. Он не помнит последний раз, когда он р а з в л е к а л с я. Не защищал, не вёл бой на опережение, где каждый взмах Дюрандаля - гарантия следующего вздоха полной и свободной грудью. Сейчас опасности нет. Сейчас есть лишь бесконечное веселье и кончик рапиры, находящий мышцы возле плеча так, словно кухонный нож находящий масло. Хакуба плавно вдавливает лезвие в податливое тело, заглядывает своими пустыми глазами в глаза напротив почти что ласково, почти что нежно. Словно не его нога в чрезмерно изящном сапоге сейчас стоит на и без того окровавленной ладони, втаптывая ту в грязь и пыльную крошку разрушенного здания. Будто это не он здесь готов нанести следующий удар - не обязательный, не мстительный. Просто потому что это весело. И, рванув на себя извечного спутника, свой любимый Дюрандаль, он заносит его вверх, целясь прямёхонько в сердце... ... сердце лихачит и гонит как умалишённое, и именно это, кажется, заставляет открыть глаза, разлепляя тяжёлые веки не без усилий. Зевок, рвущийся наружу, кажется неуместным ещё до того, как получается рассмотреть, изучить обстановку вокруг. Пыльная крошка, судя по одежде, успевает осесть уже давно, голова гудит так, будто ею обо что-то довелось неслабо так приложиться, во рту привкус крови и какого-то смутного довольства, а в воспоминаниях... опять провал. Чёрт бы его побрал. Где-то вдалеке слышится едва внятный гомон людских голосов, но стоит мне попытаться обернуться, выловить черты хоть кого-то, кто мог бы объяснить, что произошло, как гомон стихает, оборванный тихим полувскриком, кажется, испуга, и это тоже не внушает никаких надежд. - Да что здесь произошло? - пальцы ерошат и без того спутанные светлые волосы на затылке, а всё ещё отказывающийся фокусироваться взгляд плывёт по пространству вокруг. Не эту разруху я помню последней... И что это там такое зеленеет неподалёку? Смутное подозрение прорезает черепную коробку выстрелом, заставляющим чрезмерно резко вскочить на ноги, качнувшись. - Барт... Ты, что ли? - голос звучит как-то слабо, дрожаще, но сейчас не до гордости. Как бы ни бесил этот придурошный, если это его ноги торчат из-под завалов, нужно действовать сразу, а уж потом разбираться, где там, кому и что прищемили в самолюбии. Камни поддаются не сразу, но всё же их удаётся раскидать в стороны достаточно, чтобы открыть себе неприглядную тревожную картину. Бартоломео. Перья в крови, одежда в крови, и весь он, кажется, истыканный и хорошо если не переломанный в каждом уголке тела, дрожащими пальцами пробегая по которому с целью проверить масштаб проблемы просто невозможно не запачкаться алым. Разглядываю эти пятна задумчиво, пока оцепенение не спадает вместе с надрывным свистящим кашлем соратника. - Хэй, ты в норме? Что здесь произошло? У меня, конечно, есть идея. Такая отвратительная, мерзкая, жуткая идея. Но лучше услышать подтверждение (вместе с проклятиями) от самого Барта. Наверное, так будет честнее.