Красный лотос

             — Как он? — из-за плеча шепчет Хо.       Джин молчит.       Вот уже целый месяц тиран исподтишка присматривает за мальчиком, которого безжалостно растоптали. А ведь он только познал истинное чувство — любовь. Джин был уверен: Чимин влюблён. И в кого?! В этого, с чёрствой душонкой? А как ещё о нём думать? Ровно месяц назад оставил светлого, душой и телом, мальчика. Джин смотрел и ничего не мог поделать.       — Надо что-то придумать, Джин. Помоги ему. Ты же видишь: он молча страдает. Всё держит в себе. Мучается, но молчит.       — И что ты предлагаешь? — ворчит кондитер.       — Поговори с ним.       — Поговорить?! — поворачивается к Хосоку. — Я один тут такой умный или идиотов слишком много? — злость начинает закипать. — Ты предлагаешь, чтобы я подошёл и сказал, что Юнги — кретин, каких свет не видывал, и чтобы Чимин забил на него? И ты думаешь, это поможет?!       — М-да, глупо звучит, конечно, — Хосок чешет затылок.       Джин вздыхает и снова поворачивается к нему спиной, продолжая наблюдать за парнем, приветливо улыбающимся новым посетителям.       — Нет, — вздыхает, — здесь даже я бессилен.                     — Джин, ты меня не жди, я закрою.       — Как скажешь, — не перечит. — Чимин?       — Да, — отрывается от бумаг.       — Всё в порядке?       — Да, — лучезарно улыбается в ответ. — Всё в порядке.       Стоит помощнику скрыться за закрытой дверью, как улыбка сползает с лица. Возможно, Джин и не показывает виду, но подозревает.                     — Kasina.       — Что, Чимин.       — Скажи, всему приходит конец?       — Да, — вздыхаю, — Чимин, как бы это грустно не звучало, но всему приходит конец, — замолкаю, но сразу же добавляю: — чтобы начаться заново.       — А как же любовь?       — А что любовь?       — Любовь. Что это? Это лекарство? Или это яд?       — Как посмотреть, Чимин. Но одно могу сказать точно: любовь — это упорный труд двух людей. В любви один любить не может. Иначе это уже не любовь.       — Kasina.       — М-м-м?        — Как дальше жить?       Недолго задумчиво покусываю нижнюю губу.       — Многие взрослые дают множество ответов. А как бы на этот вопрос ответил ребёнок? Был бы его ответ неправильным? М-м, Чимин? — молчу. — Подумай над этим.                     Вот уже целый месяц Чимин каждый вечер провожает всех, закрывается в кафе и до глубокой ночи работает с документацией: всё-таки открыть ещё одну кофейню — это не шуточное дело. Потом кое-как волочит свою тушку на второй этаж в квартиру и прямо в одежде заваливается на диван. На кровати теперь так неудобно… Каждую ночь, пока проваливается в сон, он любит, тайно любит малознакомого мужчину с тонкими музыкальными пальцами, возвращаясь мысленно назад, в ту единственную ночь. Всего одна ночь! Ах, если бы он знал, что всё обернётся таким образом, то шагнул бы в пропасть? Да. Не раздумывая.        Утром с огромным усилием сгребает себя с дивана и тащится в душ — и вчерашний день повторяется заново. Боль спрятана в самом сердце, медленно покрывающемся ледяной коркой. Вот только душевные муки настоящие, живые, царапающие изнутри. Чимин бежит по замкнутому кругу. И так будет продолжаться до тех пор, пока кто-нибудь не осмелится вырвать его из этого тихого ада и хорошенько встряхнёт, чтобы он очнулся, осмотрелся — а жизнь-то идёт, бежит, несётся. И нет в ней места раскаянию, унынию, слезам.       В жизни нет места слезам? Вот уже целый месяц Чимин даёт им волю: пока стоит под расслабляющими тёплыми струями, солоноватая вода смешивается с пресной, унося вместе с собой боль, страдания и любовь, оставляя только безжизненную, выжженную пустоту. Здесь он может быть собой и не стыдиться своей слабости. А любовь — это слабость? Только здесь он может проливать слёзы до сотрясания плеч, до боли в горле, до ломоты в висках. Лишь однажды он позволил себе быть слабым в присутствии друзей. Техён плакал вместе с ним.       А неделя за неделей тянутся бесконечной чередой однообразных дней и одиноких ночей.       

* * *

      Ничего не изменилось после его ухода. Всё тот же светлый паркетный пол, застеленный красной ковровой дорожкой, растянувшейся от двери до барной стойки, за которой стоит всегда приветливый бариста-кассир. Всё те же замшевые кремовые диванчики по обе стороны от ореховых продолговатых столиков, разбросанных по залу. Всё тот же красно-коричневый потолок, увенчанный россыпью китайских бумажных фонариков бледно-оранжевого цвета. Но взглядом задерживается на огромном белом пятне, выделяющемся на крикливо-красном фоне цветка, — настенное панно — человеческая фигура в позе лотоса, только вот руки у неё не в стороны, а соединены над головой.       «Соберись, — смеётся родной голос в закутках памяти и шлёпает ладошкой по плечу. — Закрой глаза…»       Ему кажется, что этот голос слышится наяву.       — Где Чимин?       Новенький бариста в ответ хлопает глазами, уставившись на мужчину в тёмно-синем пиджаке.       — Его сегодня не было весь день.       — Позови Джина.       Непонимающий парень растерян, переминаясь с ноги на ногу, сомневается, как поступить.       — Живо! — рыкнул Юнги. — И эспрессо с собой. Двойной. Без сахара.       Парень исчезает за кухонными дверьми, но вскоре оттуда показывается серьёзное лицо тирана в фигурном поварском колпаке. Сердце Юнги не чувствует опасности. Брови кондитера сведены к переносице, губы поджаты. Машет головой посетителю в сторону выхода и без слов сам выходит в вечерние сумерки.       Смотрит в лицо, которое уже не видел больше месяца. Лицо, которое так старается стереть из памяти Чимин.       — Он последнее время зачастил на море. Я сначала было подумал, не сделает ли чего, но нет. Всё обошлось, — с ходу начал Джин. — Завалил себя работой. Взбрело в голову открыть ещё кофейню. Как будто с этой возни мало, — и сам не знает, почему рассказывает. — Как рана?       — Затянулась, — смотрит в чернеющее небо.       — Так и не напоминает о себе?       О какой ране он спрашивает?       Юнги молчит.       Выбегает паренёк с кофе. Поблагодарив его, молодой мужчина забирает бумажный стакан и направляется к дороге.       — Если я его не встречу, — не оборачиваясь, громче говорит Юнги, — не рассказывай обо мне.       Обеспокоенный Джин в тишине следит за мужской фигурой, растворяющейся в потёмках.                     Июльское ночное небо над морем — струящийся иссиня-чёрный атлАс, усыпанный мерцающими бриллиантами звёзд. На побережье пустынно. Изредка пробредали держащиеся за руки парочки.       Его он выделил сразу — неподвижный одинокий силуэт. Юнги, не сбавляя шаг, направился к нему.       Чимин не сразу понял, что рядом кто-то стал. Не торопясь, повернул голову.       Этот профиль он узнает всегда. Даже в сгущающихся сумерках бледность лица выделяла его. Волосы отросли. Чимин снова уставился вдаль.       — Заблудился? — тихий вопрос.       — Нет, — вздыхает Юнги. — Хотя порой в жизни полезно заблудиться, чтобы найти правильную дорогу.       Молчат: Юнги пьёт кофе, Чимин созерцает лунную дорожку на морской ряби.       — Хрень всё это! — злится мужчина.       — Ты о чём? — Чимин спокоен.       Он поворачивает голову на движение руки и видит, между тонкими пальцами зажат белый лотос. Его лотос, что когда-то сделал для Юнги.       — Ты говорил, что если буду носить его под сердцем, то обрету покой.        Светловолосый парень вопросительно смотрит в глаза, что чернее пропасти, в которую он всё падает и падает.       — Я его не обрёл, — отворачивается Мин.       — Абсурд, — усмехаются на его слова.       — Когда я служил в армии, мой командир говорил: «Есть воля — есть человек, нет воли — нет человека! Сколько воли — столько человека!» Простая армейская мудрость. Но если нет на сердце покоя, зачем мне воля? Ломать себя? Ломать дорогих мне людей? Я так не хочу.        Чимин молчит. Ему нечего сказать.       Юнги допивает кофе и, глядя в пустой стакан, продолжает:       — Чертовски вкусный у тебя кофе. Но ты мне так и не ответил, почему же «Красный лотос»?       Он напряжённо вглядывается в профиль. Видит, как парень глубоко вздыхает и убирает руки в карманы спортивных штанов.       — Красный лотос, — начал неторопливо, — символизирует чистоту помыслов в любви, является символом сопереживания. Почему девять лепестков? Лотос с девятью лепестками — символ человека, — он поворачивается и всматривается в любимое лицо со строгим изгибом рта. — Всё просто, Юнги: будь чист сердцем и душой, люби человека, помогай, сопереживай.       — А тебе? — серьёзно смотрит в ответ. — Чимин, а кто тебе сопереживает?       Парень не отвечает и устремляет взгляд в небо:       — Интересно, где-то там, в бескрайней Вселенной, правда есть планета, на которой растёт капризная Роза и о ней заботится Маленький принц?       — Хочешь, я буду твоим Маленьким принцем?