Не самые стабильные будни на Гриммо

      Стоило только выпасть первому снегу, как Гарри и Слэро тут же оказались на улице. В последние месяцы они проводили большую часть времени дома и было приятно выбраться и подышать свежим воздухом, даже если это был чертов лондонский воздух.       Вид играющих в снежки детей и снующих тут и там парочек настраивал на одновременно романтичный и безумно печальный лад, напоминая Гарри не только о неполноценном детстве, которым он не наслаждался ни минуты, но и о том, что теперь он точно не сможет иметь детей и не способен будет найти ту единственную, что станет ему парой. Ему предстояло умереть в этом доме, не оставив ни потомства, ни памяти о себе.       Слэро понимал, о чем думал Гарри. Несложно было догадаться, судя по взглядам, бросаемым парнем на прохожих, даже легилименцию применять не пришлось. Кажется, пришло время для небольшой истории, способной его отвлечь.       — Я не рассказывал тебе о Геллерте, не так ли?       Гарри грустно усмехнулся.       — Я ведь знаю, что твоя память лучше моей.       — Ой, парень, тогда заткнись и слушай.       Гарри еще раз усмехнулся, но действительно замолчал. Слэро нечасто рассказывал что-то о своем прошлом, поэтому Гарри ценил эти моменты, даже если предназначались для того, чтобы отвлечь его от суровой реальности.       — Мы познакомились, когда он только окончил Дурмстранг. Я не знал ни его семью, ни положение. Пожалуй, я был наслышан лишь о Батильде Бэгшот, его тетке, живущей в Годриковой впадине. Рита Скитер писала, что ты встречался с ней.       — Не совсем, — хмыкнул Гарри. — Том использовал труп старухи для маскировки своей змеи. Я не понял, что говорю на парселтанге, когда оказался наедине с ней, и она напала на меня.       — Хах, какой странный план. В любом случае, я был лишь наслышан о ней. В те времена она была больше известна как журналистка, раскапывающая разные исторические тайны. Ничего особенного, в общем. Тем интереснее было познакомиться с ее племянником.       — Он был талантлив?       — Безумно талантлив, — кивнул Слэро. — И в нем не было, знаешь, эмоциональной жестокости, свойственной многим сильным людям. Не только магам. Он был расчетливым, умным, умел ждать, даже если это было тяжело.       — Сколько ему было лет тогда?       — Хм… Наверное, девятнадцать. Нас свел Грегорович, чтобы я помог пареньку с рунами. Я тогда едва ли мог назвать себя хоть сколько-нибудь политически активным, в отличие от Мелани. Она и стала причиной, почему я присоединился к нему.       — Вы не видели, к чему все шло?       — Сложно сказать. Если речь о Второй Мировой, то нет. Надо понимать, что она началась бы и без участия магов. Оглядываясь назад, несложно было увидеть, что накал ситуации достиг предела в какой-то момент и не оставалось иного выхода, кроме войны.       — Но ты не удивился, верно?       — Не удивился. Пожалуй, тяжелее всего было наблюдать не за тем, как Геллерт постепенно трансформируется под влиянием своего окружения, а за тем, как под влиянием Геллерта трансформировалась Мелани.       — Каких взглядов она была?       — Взглядов… Сложно сказать, Гарри. Наверное, тех же, что были у большинства чистокровных магов того времени? Грин-де-Вальд неплохо играл на чувстве страха, который был у нас, когда мы видели, какого прогресса магглы достигли. Особенно, знаешь, прогресса в способе убийств.       — Но ведь Первая Мировая к тому моменту уже прошла. Вы не могли не знать о ходе боевых действий.       — Могли и не знали. Сообщество магов тщательно избегало затрагивания этих вопросов, игнорировать ведь всегда легче, верно? И в такой момент на пьедестале появляется Геллерт, который прекрасно осведомлен о том, чем занимаются магглы, пророчит новую масштабную войну и призывает магов участвовать в ней, дабы урвать кусок, пока магглы будут заняты друг другом.       — Неужели все пошли за ним?       — Не все, разумеется. Мелани пошла. Я пошел. Были и те, кто сомневался, но поддержал финансово или задействовал связи. Были и те, кто отказался.       — Я полагаю, он умел расправляться с опасными людьми.       — Да, правильно полагаешь. Немногие из тех, кто отказался присоединиться к нему после первых сборов, прожили достаточно долго, чтобы открыто выступить против.       — Ты поддерживал его до конца?       — Нет. Я думаю, что перестал ровно в тот момент, когда он начал менять свои взгляды относительно будущего для магов.       — В каком плане?       — До этого он описывал утопию. Мы понимали, что добиться ее невозможно, но по крайней мере это была благородная цель, пусть нам и приходилось для ее достижения применять не лучшие методы… Но, знаешь, по-моему, 1942 год, начало осени — и он меняет свои взгляды. Не кардинально, лишь слегка, но дурная идея растет и крепнет в его разуме, поэтому спустя полгода из риторики исчезла утопия. Осталось лишь истребление неугодных и «мы или они».       — И люди продолжили следовать за ним?       — Не все, но большинство. Война шла достаточно долго, появились лозунги, появился страх проигрыша, появились призывы… Люди, потерявшие близких, не желали сдаваться, считая это слабостью. Те, кто почувствовал вкус крови, не желал от него отказываться. Были и те, кто изначально был не прочь проредить число магов.       — Война остается войной, не так ли?       — Да, ты прав. Война — это война, она диктует свои правила.       — Она закончилась из-за проигрыша Грин-де-Вальда Дамблдору?       — По большей части, но не совсем. Много причин совпало в один момент, но одной из самых важных было снижение финансирования и ситуация на маггловских фронтах. Вторая Мировая шла к своему логическому завершению еще с 1943 года и мы были вынуждены подстраиваться под нее.       — После этого ты отошел от дел?       — Да, в общем-то. В войне проигрывают все, пацан, как ни крути.       — Тогда почему ты снабжал силы Волдеморта зельями?       — Они платили, я продавал. Волдеморт и в подметки не годится Геллерту, он идиот. Да, он продвинулся в изучении магии, но он стал психопатом, потерял голову. Не было ни единого шанса, что у него что-то получится против устоявшейся системы.       — В конечном итоге получилось.       — На годик оккупировал страну в девяносто седьмом?       Гарри кивнул.       — Пф, бред. Вспомни, много ли людей тогда сопротивлялись?       — Орден…       — Не надо мне чушь впаривать. В Ордене Феникса была пара десятков человек, не более. Хорошо, добавим туда тех, о ком я читал в газетах — студентов, согласившихся выступить на твоей стороне. Сколько в итоге было активных борцов с кровавым режимом? Две, три сотни человек?       — Мне не нравится ход твоих мыслей, Артур.       — Оценивай вещи здраво, малец. В Магической Британии настолько инфантильное и никчемное население, что даже после тюрем для магглорожденных не случилось ни одного массового выступления. Ни одного!       — Егеря ловили тех, кто пытался что-то сделать.       — Ты статистику смотрел? Эти егеря в основном бандитизмом занимались, а диссидентов они поймали, ну, дай Мерлин, пять-шесть десятков. Половину убили, вторую в тюрьму.       — И чем это не протест?       — Нет, я не спорю, одиночные выступления были, и ты тому яркий пример, только какой от этого прок? Даже страны, соседствующие с Соединенным Королевством, довольно быстро приняли оккупационный режим и даже наладили со ставленниками Реддла выгодные отношения.       — Но ведь все знали, что Реддл злобная тварь…       — Да, знали, но что с того? Давай оценим честно. Часть сбежала из страны, к ним претензий нет. Еще часть молчала, потому что дети в Хогвартсе, муж или жена работают в Министерстве и они выбирали деньги и безопасность вместо человеколюбия и моральных принципов. Откинем маньяков, коррупционеров и тех, кому новая власть пришлась по душе, кто остается в сухом остатке? Пара сотен инициативных чудиков, из которых только ты имел реальный политический вес и способен был на серьезные свершения. Остальные — так, на фоне страдали ерундой.       — Не все.       — Да, но я не настолько посвящен в тонкости. Я лишь вижу общую картину — Реддл захватывает власть и людям плевать. Магглорожденных начинают убивать — людям плевать. Ты в бегах — людям плевать. Что-то реально полезное делал только ты. И то, знаешь, у меня много вопросов к тому, как вы жили полгода в бегах, Финеас мне рассказал…       — Да, хреново жили. Не знаю, мозгов не было, что еще я могу сказать.       — Ничего. Что было, то было. Ты не можешь вернуться назад во времени и сказать самому себе, что можно просто применить Конфундус к магглу и набрать еды в супермаркете. Или снять квартиру таким же способом.       — Тогда я не пошел бы на сделку с совестью.       — Ну, тогда ты был идиотом.       — Видимо, так и есть, Артур, — Гарри с тихим стоном протер сухое лицо ладонями. Воспоминания немного раскачали его нервы. И вдруг он почувствовал руку Артура на плече.       — Не печалься, Поттер. Все мы когда-то были идиотами. Хоть в этом ты не Избранный.