Белая сторона темной Мariposa

В Париже так мало светило солнце, и большинство зданий имели сероватый или землистый оттенок. Луизе не нравился город. «Какофония» архитектуры, мусор, вечные забастовки и ненавистные голуби, буквально заполонившие каждый квадратный метр пешеходных мест и ждущие момента, чтобы сбросить счастливый подарок на голову зазевавшимся прохожим. А чопорные жители вообще не улыбались. А еще здесь нет голубого неба, облака заполняли собою все пространство. Не таким Мендес запомнила столицу Франции во время гастролей сюда. Возможно, потому что тогда все было по-другому: и отношение людей к ней, и команда со стаффом, окружавшие участниц заботой и вниманием. А может, потому что до ее приезда в Париж в реальности еще минимум лет десять. Да и Лила, судя по воспоминаниям, с огромной неохотой сменила родной Палермо на Париж из-за матери. Миссис Росси знала, что для дочери снова поменять место жительства — большой стресс, который неизменно влиял на и так гадкий характер, но возвращение в серый город после солнечной и теплой Италии сгустил краски темнее некуда. Луиза подозревала, что одна из причин дурных поступков Лилы — тяжелая затяжная депрессия и желание заполучить внимание, которое родители, безусловно, ей не давали. Чтобы разбавить мрачные мысли, Луиза сходила в салон и покрасила волосы. Роскошная каштановая шевелюра вызывала зависть, но горячие итальянские корни не смогли перекрыть жгучее желание как-нибудь с ними похимичить. Мендес, привыкшая к постоянным визуальным преображениям, когда была артисткой, не продержалась долго. Мастер с превеликим восторгом принялась выполнять пожелания Луизы: а захотелось ей когда-то сильно модный тренд ее реальности. Теперь впереди ее лицо обрамляли две красные пряди, переходящие в скрытое окрашивание на затылочных зонах. Естественно, ее выходка не осталась без последствий, когда она попалась на глаза матери. Выйдя из такси, девушка ненадолго задержалась у входа в огромный особняк. Под шокированный взгляд знакомого охранника, сопроводившего ее внутрь, Луиза вошла внутрь. С ее появлением гости, пришедшие почтить память Габриэля Агреста, затихли. В мгновение ока Лила отыскала взглядом маму, которая от ошеломления не донесла до рта тарталетку, и та со смачным «шмяк» грохнулась на дорогой кафель. Рядом стояла Натали, верная помощница семьи Агрест, чуть дальше чета Буржуа с недовольной Хлоей и Зои, Кагами и Томоэ Цугуми, самыми спокойные и аристократичные, а также Маринетт с бестолковым взглядом и серьезный Адриан. Остальные хоть и были знакомыми, но их имен Луиза не могла вычленить из покалеченной памяти. В глазах присутствующих девушка не прочла ничего, кроме раздражения. В то же мгновение до Росси дошло: Какие же они все чужие! Даже родная мать… — Привет, мои соболезнования, — сказала девушка, пересилив себя и подойдя к Адриану. — Спасибо, рад, что ты пришла, — вполне дружелюбно кивнул парень с потухшими светом в глазах. Видимо, осуждать в такой день «злодейку-Лилу» у него просто не было сил. Заметив заинтересованность Хлои, Лила подмигнула ей, отчего та закатила глаза. Взяв со стола апельсиновый сок, она подошла к маме под аккомпанемент ее злого сопения. Ну, трепки не миновать, но не будет же Сериз устраивать сцену прямо в толпе? Горькая обида вновь заворочалась в недрах души. Слишком быстро Луиза доверилась этой женщине, которая всего-то свозила ее в Диснейленд. Непонятные упреки к внезапно возникшим танцевальным наклонностям дочери и сцене в целом отбили всякое желание демонстрировать свое творчество матери. А она выразилась достаточно грубо и попыталась вовсе запретить дочери заниматься единственной отдушиной в этом мире. После незапланированного выступления в парке развлечений Луиза создала канал, куда стала выкладывать ролики. Но вместо ожидаемой поддержки от родительницы получила гневную тираду о «пустом и абсурдном хобби», несмотря на светлую и приятную реакцию в самом начале. Девушка пропустила бы мимо ушей все нападки матери и стерпела бы негодование, если бы Сериз на полном серьезе не удалила канал без спроса «для ее же блага». Детский поступок, если так подумать. Но он демонстрирует мнение Сериз о дочери: класть она хотела на нее и ее мысли. Один раз сыграли в заботливую маму и хватит. Апельсиновый сок оказался на удивление сладким, до такой степени, что даже зубы свело. — Ты сошла с ума? — с едва сдерживаемым гневом прошипела Сериз. — Ты же сама просила меня прийти, — пожала плечами Лила, допивая противный сок. Так, спокойно. — Господи… о, боже мой. Я про волосы. — А, нравятся? — спросила девушка, не обращая внимание на краснеющую маму. — Я хотела выглядеть поярче, когда буду снимать клипы. Сериз хотела было разразиться громкой руганью, но вспомнила, что они на публике и не стала ничего предпринимать, бросив небрежное «дома поговорим». Лила ломано улыбнулась. Раньше, судя по детским воспоминаниям Росси-младшей, Сериз не была такой. Сломал ее то-ли развод, то-ли внезапно скатившийся в отвратительное поведение ребенок, но результат на лицо. И Сериз отчаянно не желала замечать вот уже который год подряд душевные проблемы дочери, занимаясь лишь собственными мыслями и переживаниями. А как расценивать то, что ни мать, ни отец после развода даже не пытались поговорить с Лилой о ее чувствах? Ведь для взрослых бракоразводный процесс — это колоссальный стресс, что уж говорить о маленькой девочке. Ну раз так, то Лила имела полное право удариться в переходный возраст, не переходя границы дозволенного. А кто еще покажет эти границы, если рядом нет взрослых? Вот и приходится щупать самой. Принимать решения — тяжело, брать ответственность за собственные действия — невыносимо трудно. Все-так вечный контроль персонального менеджера — неплохо. По крайней мере, ты практически ни за что не отвечаешь, а только следуешь по написанному сценарию. На данный момент Луизе было настолько плохо, насколько вообще может быть. Постоянное плавание от «все будет хорошо» до «хочется сдохнуть» расшатывало и так нестабильную психику, а выбираться из второго состояния сроду пробуждению от кошмара. Ей не хватало человеческого участия. Просто обнять кого-то, кто хотя бы не испытывает к тебе негатив, — уже несбыточная мечта. Луиза обещала, что не будет зарываться в плохих мыслях, но слезы потекли по щекам на пол прямо к упавшей тарталетке. Выход на свежий воздух не освободил девушку от ненужного внимания, но зато не позволил разрыдаться прилюдно всем на радость. — Лила, что случилось? На пути некстати возникла голубоглазая блондинка с конфетно-мелодичным голосом. Кажется, что сегодня Луизу стошнит от переизбытка сахара. Нет, она абсолютно точно помнила, что это за персонаж. Эта блондинка с розовой прядью как героиня мультфильма бесила Мендес, хотя экранного времени ей было отведено как хлебной крошке. — Вспоминаю золотого человека. Мы же здесь вроде для этого собрались? — ядовито улыбнулась Мендес. — Ты говоришь о Габриэле Агресте? — Наверное, все же о нем, — у Лилы дернулся уголок губ. — Тебя зовут Зои, да? — Ничего себе, ты помнишь мое имя! — восторженно констатировала факт блондинка, которая знатно подпортила жизнь Хлои. Вдруг она потянулась к Лиле, предприняв попытку обнять. Естественно, Луиза отступила, немного удивившись такому порыву, — какого черта?! — Прости, я просто хотела тебя поддержать, — невинно захлопала ресничками упрямая красавица. — Зои, — слова едва находились, а от слез не осталось и следа. — Спасибо, но ты и так меня приободрила. Этого достаточно. Голубые глаза засияли после этих слов, а Луизе стоило огромных трудов не нагрубить новой знакомой. Умение в мгновение ока брать себя в руки и останавливать истерику было предметом гордости Луизы со времен трейни. — Зои, — окликнул нежелательную собеседницу голос из-за спины Лилы. — Я не могла нигде тебя найти. Мне нужна твоя помощь. Лила обернулась: в дверях стояла Маринетт, закусив губу. Очень милая попытка с ее стороны попытаться защитить подругу от преступницы федерального масштаба. На лице Дюпон-Чен проступала синева и бледность, видимо, плохо спит в последнее время. И одна из причин — новостные сводки Парижа которые каждый день подряд разрывал репортаж о «французской Мэри Попинс». Так прозвали нового странного супергероя с весьма смешным инвентарем в руках — с зонтом. — Кажется, и мне пора, — голос Лилы сочился терпением. Она прошла мимо Маринетт, которая скривилась, едва они поравнялись. Совершенно неуместное умиротворение накрыло обеих, когда их взгляды пересеклись. Словно кто-то с хлоркой вычистил всю черноту из души Луизы и поставил там множество приятно пахнущих цветов. Лила в недоумении поняла, что на ней только что применили магию. Или что это вообще было? Растерянные, они обе некоторое время искали слова, но первая пришла в себя Маринетт. Она все еще винила в семи смертных грехах Росси, но Луиза больше не чувствовала от нее ненависти или злости. Сомнительно, что Дюпен-Чем являлась всепрощающей матерью Терезой, дело было еще в чем-то. Серьезно, что за магию она только что применила? — Слышала, ты восстановилась в колледже. Луиза вздрогнула от неожиданной фразы. Но Маринетт даже не заметила. Или сделала вид. — Да, речь идет о моем будущем. Я больше не могу поступать беспечно. Маринетт мягко поджала губы, задумалась и кивнула своим мыслям. — Буду надеяться, что ты сейчас говоришь правду. Ее слова правильные, достойные, разумные и острые были худшим наказанием, чем простое презрение или ненависть. Она будто говорила: придется побороться за восстановление репутации и смириться против жестокого мира, где Луиза теперь Лила Росси. — Спасибо, Маринетт. Поразившись внезапной искренней благодарности, Дюпен-Чен так и не ответила. Ставшая свидетелем странного разговора, Зои Ли удивленно ожидала разъяснений, но так и не получила их.