Не стоит биться в глухую стену

      Из выпуска журнала «Независимость»:       «Талдор, Талдор... Как твёрдо и громко звучит это название, не правда ли? Покатайте его на языке, произнесите вслух. Услышали?       Это всё, что осталось от огромной империи. Звук! Такой же, как если бы вы ударили по пустому железному ведру. Удивительно, но самим талдорцам он приносит истинное удовольствие.       Но не будем о прискорбном отсутствии вкуса у местных жителей, поговорим о хороших сторонах. Несомненный плюс жизни в Талдоре — отличного качества дороги, пролегающие в каждом уголке страны. Точно такой же веер путей и возможностей открывается перед её жителями: каждый из них может добиться справедливости в случае необходимости, проявить себя и в полной мере раскрыть свои способности! Здесь, правда, требуется уточнение — каждый из тех, за чьей спиной стоит вереница знатных предков, и тех, кто согласен потакать существующему порядку. Остальным надлежит знать своё место — или столкнуться с насквозь проржавевшей бюрократической машиной.       По счастью, ваш верный слуга выдержал это столкновение с честью, оставшись целым и невредимым, и поверьте, ему есть о чём рассказать».

* * *

      — Так значит, вы закрываете журнал, господин Харг? — вместо приветствия спросил Джубилост, входя в кабинет.       — Совершенно верно. И вам недоброго дня, — полурослик Реджин Харг, главный редактор «Независимости», был удивительно спокоен — только подрагивающие пальцы выдавали нервозность. — Проходите, садитесь.       Джубилост принял приглашение; Харг в это время порылся в ящике стола, извлёк на свет какой-то исписанный лист, сложенный вдвое, и раскрыл его.       — Вы догадываетесь, что это, господин Нартроппл? — преувеличенно ровно поинтересовался редактор, держа лист так, чтобы Джубилост мог его прочитать.       — Письмо, полагаю, — у того откуда-то взялось желание поправить очки, хотя он никогда их не носил. — На отличной бумаге, между прочим. Надеюсь, я очень скоро смогу позволить себе такую.       — Вот именно! — маска спокойствия наконец треснула, и Харг бросил письмо на стол. — Оно пришло пару дней назад. В нём нам вежливо предлагают закрыть журнал, но эта вежливость хуже ножа у горла. А всё ваша статья! — он в отчаянии уронил голову на руки.       — Позвольте, позвольте! — прервал его Джубилост, чувствуя, как в нём просыпается подозрение, а вслед за ним — нарастающее ликование. — Вы лично её одобрили и допустили к печати!       — Мне сразу надо было понять, что дело пахнет палёным...       — И потом, как мне известно, эта редакция повидала столько подобных писем, что может ими отапливаться!       — Вы не понимаете, господин Нартроппл! — вскинул голову Харг. — Это письмо не чета прочим: оно из талдорского посольства. У меня нет доказательств, и я не могу обратиться к властям, но это так. Всё очень, очень серьёзно. Я всего полгода на этом месте, я не хочу его терять... И если бы я знал, что ваша проклятая статья вызовет такую реакцию!       Именно! Реакцию! Джубилост ликующе улыбнулся — широко, показывая зубы, — а потом, не выдержав, рассмеялся в голос. Он запустил реакцию, добавил правильный катализатор — и получил взрыв такой силы, какой и ожидал! И это, как он понимал, было лишь начало.       — Смейтесь, смейтесь, — Харг с силой провёл ладонями по лицу, — я вижу, вы полностью довольны...       — А вы, господин главный редактор, выбрали потерять «Независимость», когда её нужно отстаивать до последнего!       К торжеству примешивались досада и разочарование: Реджин Харг оказался слабее, чем ожидал Джубилост, и трусливее, чем следовало бы главе издания, выступающего за свободу слова.       И в этот момент, словно в подтверждение его слов и мыслей, в окно камнем влетел звонкий крик: «Что, хвосты поджали?!»       Давно надо было обратить внимание, что звуки на улице перестали быть похожи на обычный городской шум. Джубилост и господин Харг переглянулись и, не сговариваясь, вместе бросились к окну.       Зрелище было прекрасное.       — Эт-то что ещё такое... — потрясённо выдохнул господин Харг.       Внизу собиралась толпа. Слух о том, что журнал закрывают, явно просочился в народ — возможно, кто-то из сотрудников не удержал за зубами язык, возможно, как-то иначе. Как именно, было неважно. Важно было то, что народ не оценил. Кто-то подходил целенаправленно, кого-то просто привлёк шум; многих Джубилост даже узнавал в лицо. Никто не лез вандалить, бить окна — но люди говорили, заявляли, требовали, протестовали! И, услышав среди выкриков собственное имя, от гордости Джубилост сам себе показался немного выше.       — Это музыка, глубокоуважаемый господин редактор, — ухмыльнулся он. — Фанфары в мою честь!       Реджин Харг тут же обратил на него гневный взгляд:       — Так это вы их натравили?!       — Я? Увольте! К этому я не имею никакого отношения! — фыркнул Джубилост. — Но если потребуется, я стану во главе!

* * *

      Он по праву мог гордиться своими поклонниками: они не только организовали протестные марши под окнами издательства, но и завалили письмами все возможные инстанции, как подобает всем цивилизованным существам.       «Независимость» удалось отстоять без каких-либо серьёзных последствий для редакции, а удержавшийся на своём месте Реджин Харг вновь обрёл уверенный вид, значительно осмелел и, кажется, стал свободнее дышать. Таким он вызывал симпатию гораздо больше, чем прежде.       Впрочем, последствия были, и они не заставили себя ждать: совсем скоро Джубилосту пришло послание. На этот раз — на гербовой бумаге с короной и леопардом на сине-зелёном щите. Текст под гербом гласил, что он, Джубилост Нартроппл, изгнан из Талдора, и отныне и навсегда ему запрещается ступать на земли, принадлежащие империи.       Джубилост перечитал послание раза три — и почувствовал, как губы растягиваются в торжествующей улыбке.       Реакция завершилась. Перед ним был результат.       В рамку, под стекло — и на стену!       Это ли не признание?