И в каждой странице сплошное молчание

Преподаватель бросает взгляд на часы и, пока на его лице мимолетно промелькивает выражение очевидного облегчения, великодушно объявляет им “перерыв пятнадцать минут”. Кирилл тут же толкает его локтем в бок и что-то говорит, указывая на дверь - пойдем? Под поднявшийся гул одногруппников Стас может разобрать его реплику только по губам и все равно кивает, и они покидают кабинет, прошмыгивают на два лестничных пролета вверх - где ни души, вообще никого, не слышно даже клокотания студентов снизу - и, отворив хлипкую, едва держащуюся на петлях деревянную дверь, выходят на балкон. Стас тут же ежится и вспоминает, что утром прогнозировали первые в этот сезон заморозки. Кирилл трясет головой, откидывая гриву крашеных рыжих волос назад, и бодро проходит вперед. На небе закат. Закат цвета пепла. Оранжевые лучи слепящего солнца, такие редкие гости в ноябре, вплетаются в серую дымку, пропитавшую город своей удушливостью. Кирилл прикуривает сигарету, затягивается, на мгновение задерживает дым в легких и выдыхает; тяжелый темно-серый дым (вместе с паром, вышедшим изо рта) смешивается с точно таким же от десятков тысяч других зажженных сигарет, от заводов, от машин, проезжающих где-то внизу, и оседает в воздухе, отчего перед глазами будто туман. Стас морщится, но Кирилл лишь усмехается, да Стас и не собирается ничего ему говорить, пусть на душе и тоскливо, и кошки скребутся, и бесит ужасно. Но Стас уже не подросток, в котором еще не кончили играть юношеский максимализм и желание что-то кому-то доказать, и он учится не лезть не в свое дело. Матвей тоже начал курить - как давно, Стас не знает, но во время созвона, когда Орлов передвигал камеру, увидел на его столе пачку сигарет. Матвей ничего ему не сказал, и это тоже бесит неимоверно, потому что вот это как раз уже его дело, Матвей ему не просто знакомый по универу, не просто приятель, с которым можно переброситься парой слов между парами, а его парень, его, Стаса, черт бы его побрал, “бойфренд”, пусть и находится он за несколько тысяч километров, и если он собирается гробить свое здоровье, то Стас хотя бы предпочел об этом знать. Скрытность Матвея выводит его из себя, но и предъявить он ничего не может: что уж тут ему скажешь, если Орлов по натуре такой нелюдимый и недоверчивый. Наверное, как раз из-за этого сегодня его особенно сильно бесит Кирилл с его точно такими же, как у Матвея, вредными привычками, и в то же время сегодня его особенно сильно тянет к нему. Кирилл открытый, взбалмошный, активный - даже слишком активный, хотя по сравнению с прошлым годом, когда он только перевелся, сейчас он просто эталон спокойствия. Возможно, так на него повлияло общество Новикова. Но сейчас, когда его вновь весь день терзают мысли о курении Матвея, о расстоянии, о том, что, кажется, тот ему все еще не доверяет, Стасу просто хочется легкого общения, шуток, простого человеческого трепа, так сказать. И тем не менее злость никто не отменял, и пока Кирилл молчит, периодически затягиваясь, а сигарета тлеет в его узловатых покрасневших от холода пальцах, раздражение берет верх, и Стас, не удержавшись, язвительно замечает: - Как ты вообще можешь курить после патанатомии? Как будто не знаешь, чем это грозит. Кирилл вновь усмехается и стряхивает пепел с сигареты - прямо вниз, с балкона. - Знаю. - Тогда зачем продолжаешь? - Понимаешь, - он затягивается, задерживает дым в легких и делает это все нарочито медленно, чем бесит Стаса только больше. И явно наслаждается этим. - Одно дело, знать, чем это может обернуться, а совсем другое - ассоциировать с самим собой. - А ты ассоциируй, - буркает Стас, отворачиваясь. Кирилл смеется: - Не так-то просто избавиться от вредной привычки с помощью одной силы воли, - они вновь молчат: Кирилл курит, уставившись куда-то вдаль, жмурясь от лучей заходящего солнца, а Стас бесится. Вот философских рассуждений от Кирилла ему точно не надо - спасибо, хватает Матвея. Хорошо хотя бы, что это последняя пара, и уже через час он сможет улизнуть обратно в свой тихий райончик и медленно, растягивая удовольствие, дойти до дома через сквер. Уже стемнеет и не будет видно этой отвратительной пепельной дымки. - Вы поссорились, что ли? Голос Кирилла прерывает его рассуждения, и сперва Стас даже не понимает, о чем речь. Вишневский теперь смотрит на него любопытным взглядом своих огромных янтарных глаз; Стас спешит посмотреть в сторону. - Нет, - отрезает он. - Тогда чего это ты сегодня еще более сварливый чем обычно? - Не сварливый я, - и только когда эти слова выходят из его рта, Стас понимает, что цедит их сквозь зубы. Он дает себе несколько секунд на успокоение и продолжает: - Просто я узнал, что Матвей курит. - А, - Кирилл вдруг улыбается. - Но мне он ничего не рассказывает. - Понятно. - И вообще, достало меня все, - он зарывается рукой себе в волосы и ерошит отросшую светлую челку. - Как же бесит расстояние. - Ну, - Кирилл прицеливается и бросает куда-то в сторону окурок от сигареты. Он, видно, попадает точно в цель, потому что Вишневский удовлетворенно улыбается, после чего поворачивается к Стасу. - Он уже скоро приедет. - Через полтора месяца. - Не так уж и долго, учитывая, что вы уже два года живете в таком темпе, - в своей обычной оптимистичной манере парирует он. Стас думает, что Кириллу легко говорить - он-то не в отношениях на расстоянии. - А про курение поговори с ним. Если очень уж хочешь, можешь показать ему фотки воспаленных легких. - Да видел он их. На пачках сигарет ведь печатают. - Тогда хотя бы просто обсуди с ним это. Какой смысл замалчивать? - он смотрит на наручные часы. - Нам бы возвращаться, а то Василий Палыч нас самих на препараты пустит. Они покидают балкон и, перепрыгивая сразу через две ступеньки, спускаются к аудитории. Закат переходит в сизые сумерки.