И в каждой странице сплошное молчание

Матвей забегает под навес над входом в корпус и только тут позволяет себе перевести дух. Он встряхивает головой - от волос во все стороны разлетаются капли воды. Льет так, что он успевает вымокнуть до нитки лишь за эту короткую прогулку (пробежку) от остановки до корпуса. Он сует руку в карман ветровки и немного боязливо достает пачку сигарет, но она не промокла, и он облегченно выдыхает, доставая из пачки сигарету и зажимая ее между губ. Облегчение, правда, длится ровно до того момента, когда он понимает, что помимо этой самой пачки в кармане ничего не лежит, и зажигалка не обнаруживается ни в куртке, ни в джинсах, ни в рюкзаке. Он раздраженно фыркает и хочет убрать сигарету обратно в пачку, но тут к нему подходит какой-то парень, достает зажигалку и прикуривает ему. - Danke, - рассеянно бросает Матвей, пока парень уходит, так и не сказав ему ни слова. Он затягивается, медленно наполняя легкие сладостно-терпким сигаретным дымом, замещающим собой все: ощущение промозглого холода, звуки дождя, влажность, от которой его вьющиеся волосы уже месяц как невозможно нормально уложить. И волнения - которые, правда, возвращаются, как только он выпускает дым изо рта. Надо ему рассказать. Почему он не сделал этого раньше? Он ведь уже полтора месяца курит, если не считать несколько стрельнутых сигарет у одногруппников прошлой весной - о которых Стас, к слову, тоже ни слухом ни духом. Чего он, собственно говоря, боится - что тот его бросит? Из-за курения? Да вряд ли. А вот ругаться точно будет, хотя Матвею, наверное, не привыкать. Надо ему рассказать. Тем более, что он уже и так знает - Матвей сам спалился на видеозвонке. А может, он и хотел спалиться. Говорят же, что преступники хотят быть раскрытыми, вот и он тоже. Хотя сам-то себе он твердит, что не хочет рассказывать; хочется просто сохранить эту маленькую шалость для себя. Надо ему рассказать. Папа еще. Даю тебе, мол, карманные деньги, а ты их на сигареты - так не пойдет. Как будто ему тринадцать, ей-богу. Хорошо еще, были какие-то отложенные, так ведь и заначка скоро кончится. Надо искать подработку. Надоемурассказатьнадоемурассказатьнадоемурассказать. Мысли стали путаться, затяжки больше не помогают, и он раздраженно бросает окурок на пол, пусть остается еще добрых пол сигареты, а он сам только что думал, что нужно экономить. К черту. Все к черту и всех к черту. И Стаса, и папу, и самого себя. И сигареты, и пробирающий тоскливый ноябрьский дождь. Хочу лето. Единственная четкая мысль в этом запутанном клубке, именуемым мозгом. Такая же яркая, как и само время года. Как воспоминания о прошедших двух месяцах в России. Как Стас пригласил его в деревню к родственникам, и целую неделю они только и делали, что гуляли в лесу, ходили на озеро или разъезжали на великах - будто им действительно по тринадцать, а не за двадцать. И свежий сельский воздух прочищает мысли гораздо лучше сигаретного дыма. Пусть и пропитан запахом навоза. К нему хочу. Матвей отрешенно размазывает окурок о плитку, пока дождь уныло стучит по навесу. А потом заходит в корпус политеха.