И в каждой странице сплошное молчание

Когда Матвей соглашался на приглашение Кирилла, то подозревал, что все так и будет. И все же колебался он недолго: сидеть дома в одиночестве, ожидая, когда Стас придет домой с учебы, ему осточертело, от мыслей о подготовке к приближающейся сессии его мутит, а противная метель, прослеживающаяся из окна его комнаты, навевает лишь большую тоску, и без того не отпускающую его уже несколько месяцев. И безумно хочется развеяться. И все же клубная музыка режет ему слух, на закоулках сознания начинает образовываться тупая головная боль из-за постоянно мигающих разноцветных огоньков, а местный виски по вкусу напоминает мочу. Не помогает еще и то, что Стас идти отказался, и сейчас Матвей очень жалеет, что все же пришел сюда без парня. Кирилла тоже постоянно словно ветром сдувает: носится как угорелый из стороны в сторону, подмечая среди постоянно прибывающих людей каких-то знакомых. Хотя надо отдать ему должное - все равно каждый раз возвращается к сидящему в одиночестве Орлову. Матвей делает глоток отвратительного виски и морщится, когда Вишневский в очередной раз плюхается на соседний стул за барной стойкой. Он заказывает пиво и залпом осушает половину бокала. - Фух, - выдыхает он, утирая пену с губ. - Убегался. Матвей лишь хмыкает, снова отпивая из своего стакана. Виски, пусть и противный, все-таки делает свою работу: по телу расплывается приятное тепло, а в голове уже немного шумит, вытесняя на задний план усталость и боль. И все равно удовольствия Матвей не испытывает никакого. С минуту Кирилл молча рассматривает хмурого Орлова, а потом подмечает: - Что-то ты не особо веселый. - А тут что-то не особо весело. Разговаривать им приходится громко, наклонившись друг к другу и перекрикивая музыку, и Матвей лишь после одной фразы понимает, почему у Кирилла пересохло в горле. Он автоматически подносит бокал к губам, но, уловив запах виски, опускает его обратно на столешницу. Из глубины зала слышится чей-то крайне громкий хохот, и Матвей почему-то чувствует острое раздражение от того, что кто-то здесь хорошо проводит время. - А Стас? - спрашивает его Кирилл как бы между делом. Матвей лениво качает бокал из стороны в сторону. - А что Стас? - Ну, ему нормально, что ты здесь с нами? - он обводит бар руками, будто бы все присутствующие - его близкие друзья. - А почему ему должно быть не все равно? - Матвей пожимает плечами. - Он мне не нянька. Кирилл смеется, но смех его тонет в оглушающе громкой музыке, орущей из динамиков. - Да не, я не про это, - он утирает выступившие от смеха в уголках глаз слезы; Матвей все никак не может взять в толк, чем именно последняя его фраза так его развеселила. - Просто он же, ну, гипер-контролирующий, что ли. Зная его, я удивлен, что он не потащился сюда с тобой. Или ты не говорил ему? - Говорил, - бросает Матвей и залпом опрокидывает в себя оставшийся в стакане виски. Весь этот разговор начинает действовать ему на нервы. Обжигающая пищевод жидкость помогает унять разгорающееся раздражение. Пусть и не до конца. - Опять же, он мне не нянька, а я взрослый человек, и вообще мы с ним не в симбиозе, знаешь ли. А если ты так хотел, чтобы он пришел, то сам бы и пригласил его. - Я так-то приглашал, - Кирилл качает головой и рассеянно смотрит куда-то вглубь бара. Он, похоже, подмечает кого-то, потому что вдруг вздрагивает, а взгляд становится цепким. - Только он не захотел… слушай, взрослый человек, ты не будешь возражать, если я тебя пока оставлю? Справишься тут без меня? - Матвей не успевает ему ответить, потому что Кирилл, кивнув самому себе и схватив висевшую на спинке стула сумку, торопливо отходит от барной стойки и кричит ему напоследок что-то там про то, что встретится с ним позже. Больше Кирилла Матвей в тот вечер не видит. Не то что не встречается, а просто не может даже подцепить взглядом яркую рыжую макушку среди толпы, будто Вишневский и вовсе покинул бар. Хотя вскоре Матвей плюет на это; сперва он вообще рад избавиться от его компании и остаться в привычном одиночестве и заказывает из бара очередную порцию виски. Пьет он медленно; у него вообще не было цели напиваться в тот вечер до одури, а когда с ухода Кирилла проходит час, ему и вовсе становится невыносимо тоскливо. Но тут вдруг на соседние с ним места опускается какая-то компания из нескольких молодых ребят. Шум и веселый смех, исходящий от них, раздражают Матвея и он порывается уйти домой, но тут они приглашают его посидеть с ними. Спрашивают, что он пьет. Он отвечает, и они говорят, что он старпер, и заказывают ему какой-то коктейль. А потом еще. И еще. И каждый раз разные, и каждый раз все более крепкие, и каждый раз поражающие своим вкусовым разнообразием. Понижать градус после виски Матвей не боится, к тому же они берут его на слабо - будто он подросток, ну правда, испугаться каких-то коктейлей. Хотя когда очередь доходит до Пилота, Матвей слегка настораживается. Пусть в голове уже помутнело, и он навеселе, мешать ред бул с абсентом не кажется хорошей идеей. А потом он думает: а черт с ним, гулять так гулять, и залпом выпивает рюмку под ликование ребят, а следом и вторую. На этом воспоминания Матвея о вечере становятся обрывистыми. Он помнит, как, смеясь и разливая вокруг себя какой-то напиток, дергается на танцполе под музыку; помнит, как его рвет на улице где-то за баром, а рвота окрашивает снег на тротуаре в почему-то зеленый цвет, и от этого его начинает мутить только сильнее; помнит, как, шатаясь, стоит рядом с подъездом собственного дома, рюмка в его руке поменялась на полупустую банку энергетика, из которой явственно несет спиртом, и он еще думает, что надо бы ее выбросить, прежде чем заходить домой, но потом снова провал. А в следующий момент помещение уже заполнено светом, он просыпается на чьей-то кровати, весь взмокший и все еще в одежде, в которой уходил в бар, и у него уходит несколько секунд на то, чтобы осознать, что находится он у Стаса в комнате.