И в каждой странице сплошное молчание

Матвей заявляется к нему в три часа ночи. Стас, правда, к тому моменту уже не спит; собственно, будит его тоже Матвей, когда почти в два принимается ему названивать. Когда выдернутому из глубокого сна Стасу наконец удается разлепить глаза и хотя бы отдаленно понять, что происходит, на экране высвечивается уведомление о трех пропущенных вызовах, и сонный мозг парня мгновенно переключается в тревожный режим. Паниковать ему, впрочем, остается недолго, потому что телефон тут же отображает новый входящий вызов и вновь оглушительно трезвонит на всю квартиру. Стас тут же берет трубку: - Алло?! - Ста… с… - раздается сбивчивый ответ. Матвей говорит так тихо, что Стасу приходится напрячь слух, хотя на заднем плане вдруг раздается неуместный в данной ситуации громкий смех. И от комбинации этих звуков паника внутри Новикова увеличивается втрое. - Матвей? Где ты? Что-то случи… - договорить ему не дают: в трубке слышатся режущие слух шорохи, оклик, снова смех, а потом связь прерывается. Стас пытается звонить ему еще и еще, но Матвей больше не отвечает, а в голове Стаса проносятся самые ужасные варианты развития событий со скоростью десятки мыслей в секунду. От начинающейся истерики ему помогают удержаться родители, также разбуженные звонками. Когда они заходят в его комнату, чтобы поинтересоваться, какого черта происходит, то находят его в полуприпадочном состоянии, нервно расхаживающего по комнате и все еще пытающегося звонить Матвею. Они переводят его на кухню и отпаивают валерьянкой; руки у него дрожат, вода проливается на футболку, а ноги ватные, их как будто разом проткнули тысячами маленьких иголочек. И тем не менее, едва раздается протяжный, будто бы на кнопку нажимали несколько дольше чем нужно, звонок в дверь, он подскакивает и в пару секунд преодолевает расстояние до прихожей, и ни на миг в его голове не возникает мысли, а с чего это он, собственно, взял, что пришел именно Матвей. За дверью, конечно, стоит именно он. Хотя “стоит” - не подходящий в данной ситуации термин; вообще-то он полулежит, опираясь плечом о косяк, ноги согнуты в коленях так, что в этот момент он оказывается значительно ниже Стаса. Куртка расстегнута, а кроме нее из верхней одежды на нем больше ничего и нет, и первая мысль Стаса о том, что его опять избили. Но вот Матвей как-то заторможенно поднимает на него взгляд, и с его лицом все в порядке, кроме, разве что, дорожки слюны, стекающей из уголка рта. А вот взгляд заплывший, как будто он едва держит глаза открытыми и никак не может сфокусироваться на какой-то конкретной точке. И наконец до Стаса доходит резкий запах алкоголя, пропитавший Матвея насквозь. - Стас! - губы парня расплываются в неровной улыбке. Он неуклюже выпрямляется, тут же, впрочем, подкашиваясь, так что Стас автоматически подхватывает его. В руке у Матвея банка редбула; сам Орлов, кажется, тоже только сейчас замечает ее: он удивленно смотрит на нее, так, будто видит впервые в жизни, и выглядело бы это комично, если бы Стас не чувствовал, как голова у него от пережитых за последний час волнений начинает плыть. И если бы из кухни не вышли его родители. - Матвей? - обеспокоенно спрашивает мама у него за спиной. - Ты пьян? Что случилось? Матвей переводит взгляд с банки (тут же снова полностью забывая о ее существовании) на женщину и опять широко улыбается, да так, что мама невольно тяжело охает. Стасу хочется провалиться сквозь землю. - Елена Влад… ик… имировна! - он икает и запинается, так что разобрать то, что он говорит, можно только интуитивно. - Я не п-пьян, с че-чего вы взяли… ну, ра-разве что… ик… совсем чуть-чуть, - при каждом его слове Стаса окатывает волна зловонного перегара, да и без того сомнений ни у кого не возникает: пьян Матвей совсем не чуть-чуть. - И ни-ни-ничего не случилось!.. Мне просто дико захотелось встретиться со своим… ик… другом, - он неловко подмигивает Стасу, и тот едва не стонет, потому что отговорка про друга и без того не прокатила бы, а уж тем более, когда во время этих слов Матвей практически виснет на нем. К ним решительным шагом подходит папа и, скрестив руки на груди, сверлит парня хмурым оценивающим взглядом. Улыбка сходит с лица Матвея; особых симпатий он к отцу Новикова не питает, и Стасу остается лишь мысленно молиться о том, чтобы в таком состоянии ему не пришло в голову выразить мужчине всю свою неприязнь. Но Матвей лишь отвечает ему таким же тяжелым взглядом, смотрит снизу вверх, вызывающе вздернув подбородок. - Юрий Алексеевич, - произносит он неожиданно четко. - Какими судьбами? Мужчина игнорирует его совершенно идиотский (находится-то он в своей собственной квартире) вопрос и поворачивает голову к Стасу, больше не удостаивая Матвея своим вниманием. От взгляда, которым его одаривает отец, Стаса пробирает дрожь. - Стас, - говорит он холодным и резким, не терпящим возражений тоном. - не будем беспокоить Надежду Николаевну так поздно. Отведи его в свою спальню. Сам ложись в гостиной. Утром поговорим. Не дожидаясь ответа, он уходит и скрывается за дверью родительской спальни; мама пару секунд колеблется, бросая взволнованные взгляды то на них, то вглубь коридора, но в итоге тоже уходит, выключив по пути свет в кухне. Стас провожает их взглядом. Матвей тихо фыркает, и Стас, опомнившись, снова поворачивается к нему. - У-утром… ик… поговорим, - тихо бормочет Матвей, но Новиков одаривает его предупредительным взглядом, и он замолкает. - И мы поговорим, не сомневайся, - говорит он, но фраза звучит не устрашающе, а измученно. Он тяжело, с оттяжкой вздыхает, чувствуя, как его скачущий рысью сердечный ритм наконец замедляется. После чего помогает Матвею снять пуховик и разуться, а потом медленно, спотыкаясь в темноте, отводит его в свою комнату и укладывает в постель прямо так, в одежде. Матвей пытается удержать его, но Стас выпутывает вцепившиеся в ворот его футболки пальцы. Ослушаться отца он не смеет. Представить даже боится, что будет, если он ляжет здесь с Матвеем. Матвей, впрочем, не особо сопротивляется: у него, кажется, не осталось сил, потому что глаза его слипаются уже через несколько секунд после того, как голова касается подушки. Стас выпутывает опасно покосившуюся банку из его рук и ставит на тумбочку. Из нее несет алкоголем. Некоторое время он смотрит на мирно посапывающего Матвея, страстно желая, чтобы все события этой ночи оказались странным неструктурированным дурным сном. Но он все не просыпается - сонливость вообще его покидает, и он еще долго ворочается на диване в гостиной, пока наконец не впадает в беспокойный сон, нарушенный спустя всего несколько часов проснувшимися и собирающимися на работу родителями.