И в каждой странице сплошное молчание

- Здесь у нас стаканчики: маленькие, средние и большие порции. Средние чаще всего заказывают, быстро кончаются, так что тут в ящике внизу лежат запасные. Там вон сиропы, пока не так много, но мы расширяемся. А здесь… - управляющий вдруг останавливается и окидывает вяло следующего за ним Матвея взглядом. - Ты слушаешь вообще? - Да, - врет Матвей абсолютно спокойно, но мужчину это явно не убеждает, и его лицо становится только суровее. - Оно и видно, - хмыкает он, скрещивая руки на груди. На секунду Матвея охватывает нервозность: работа ему нужна, тем более с таким удобным графиком, и терять ее прямо сейчас, даже не начав, было бы совсем хреново. Но взгляд управляющего вдруг смягчается; он устало вздыхает: - Послушай, я знаю, что это всего лишь работа на полставки, но прошу тебя отнестись к ней серьезнее. Мы совсем недавно открылись, клиентов немного, а если начнем халявить, то и вовсе никто приходить не будет. - Я понимаю, - Матвей тупит взгляд. - Извините. Управляющий еще несколько секунд молча смотрит на него - затылком Матвей может чувствовать его сверлящий строгий взор, - но после вновь вздыхает и возобновляет свою импровизированную экскурсию. Долго она, правда, не продолжается: кофейня действительно небольшая. Барная стойка (по совместительству касса и рабочая зона), уборная, узкий проход и зал, где столиков-то с натягом человек на двенадцать. Интересно, проносится в голове мысль, как они вообще справляются с потоком студентов утром и в обеденное время, учитывая, что в январе разместиться на улице явно не выйдет, если речь идет о Германии. Впрочем, его это вообще касаться не будет. Объявление на двери новой кофейни, которое он случайно заметил переходя из одного корпуса политеха в другой, обещает гибкий рабочий график и почасовую оплату, что как нельзя лучше подходит Матвею. После поездки в Россию денег не осталось: вся заначка, как он ни пытался ее растянуть, ушла на собственные хотелки, а отец так и остается непреклонен в своем решении больше не давать ему карманные. И если Матвей и дальше собирается оставаться рабом своих привычек, то это просто означает, что у него будет немного меньше свободного времени. И немного больше не особо желательного социального контакта. - Ну и, наконец, вон там комната персонала. А вот, кстати, - управляющий оживляется. - и твой напарник, - усмехнувшись про себя, Матвей думает, что мысль про социальный контакт пришлась весьма своевременно, и все же поднимает взгляд и направляет его в сторону открывшейся двери только что указанной комнаты. Что касается внешности, Матвей никогда особо не чувствовал себя чужим в этой стране: в Германии вообще много иностранцев, особенно в крупных университетских городах как Мюнхен. Но глядя на стереотипную арийскую внешность этого парня, Матвей действительно ощущает себя не в своей тарелке. Высокий, статный и широкий в плечах, не оставляющий сомнений в содержащейся в нем немалой силе; коротко стриженные волосы до того блондинистые, что почти белые, в отличие от по-славянски отливающих русым Стаса; и пронзительный взгляд ледяных голубых глаз, уставившихся точно на Матвея. В голове не возникает ни малейшего сомнения, что он чистокровный немец - ровно до того момента, как он вдруг обращается к Орлову по-русски: - Привет, я Лукас, - он протягивает ему руку. - Надеюсь, сработаемся. Матвей настолько ошеломлен, что тупо смотрит на него расширившимися глазами, пока его новоявленный коллега продолжает стоять с протянутой для рукопожатия ладонью. Через несколько секунд неловкого молчания Лукас слегка ею трясет, и Матвей встрепенается, сбрасывая с себя оковы удивления. - А… привет, - заторможено отвечает он. - Извини, я просто не ожидал, что ты будешь говорить по-русски. - Да, - Лукас улыбается, когда Матвей наконец отвечает на рукопожатие. Он говорит довольно резко и немного картавит, но акцент настолько незначительный, что Матвей только сейчас обращает на него внимание. - Я увидел в твоем заявлении, что ты из России. А у меня отец белорус, так что мы с братом с детства по-русски шпрехаем, - улыбка превращается в ухмылку, и сам Матвей издает невольный хохоток над тем, как ловко собеседник русифицирует немецкое слово. Управляющий молчит и переводит непонимающий взгляд с одного работника на другого, будто играет глазами в пинг-понг. Лукас подмечает это и так же натурально переходит на немецкий: - Наши смены совпадают, так что давай поладим. - Да… конечно, - бормочет Матвей, и вот тут уже явно его очередь стесняться своего акцента: немецкий у Лукаса безупречный. И почему-то именно в исполнении его глубокого слегка хрипловатого тенора этот резкий язык звучит почти мелодично.