И в каждой странице сплошное молчание

Январь окутывает город пушистым снежным одеялом, и все вокруг окрашивается в пятьдесят оттенков белого. Хотя нет, все-таки серого: от грязно-бежевых хрущевок, заполнивших спальные районы, до седых туч, закрывших небо сплошной пеленой. Серый вообще удивительно точно отражает все тонкости этого месяца, когда праздники заканчиваются и наступают тоскливые рабочие будни. Матвей возвращается в Мюнхен через несколько дней после Нового года. Стас вновь мрачнее тучи - как всегда, когда Орлов уезжает. Марине и без маячившего перед глазами угрюмого лица брата тошно; от начавшегося нового полугодия ей хочется даже не стонать, а истерически кричать. Хорошо бы выйти в поле и вдоволь там проораться… впрочем, даже если бы ей и удалось найти пустое поле в их загруженном до отказа городе, выкроить время и силы на данную авантюру точно бы не вышло. Так-то бы она наплевала и на грузящих домашкой учителей, и на дотошных ежедневно посещающих ее репетиторов, вот только во время каникул родители и без того уже успели на нее наорать. Все вон учатся - Стас вообще целыми днями к сессии готовится (кто бы знал, что на самом деле из комнаты он не выходит потому, что его воротит от всего вокруг), а тебе на это все плевать, а содержать мы тебя, если не поступишь, не собираемся. Марина сперва терпела, прикусив язык, но в конце концов не сдержалась и, на таких же повышенных тонах, заявила им, что сама будет зарабатывать. Вот только такая позиция родителей почему-то тоже не устроила, и они просто забрали у нее телефон на “неопределенный срок”, чтобы “не было соблазна уйти на твои гулянки”. Такого соблазна у нее, правда, и так нет. Каждый раз, когда она думает о тусовках, мысли мгновенно переключаются на тот вечер в клубе, и ее тут же пробирает дрожь. Кирилла она тоже всячески избегает, пусть он и пытается выйти на контакт - и вот тут уже отговорка про учебу приходится как нельзя кстати. Не виделись они уже почти три недели, но написывает он ей каждый день - написывал, вернее, сначала, и она отчаянно пыталась балансировать между желанием его игнорировать (если точнее, то просто испугом) и нежеланием его ранить. Потом сообщения стали приходить все реже и реже. Вероятно, он погряз в сессии: что удивительно, а студент он ответственный. От этого Марина чувствует странную смесь из облегчения и разочарования и часто ловила себя на том, что то и дело проверяет телефон на предмет новых уведомлений. Пока родители не забирают его у нее. И так проходят первые две недели января, самого тоскливого и темного на ее памяти. Темного, потому что дневного света она почти не видит: из дома она уходит, когда еще не рассветает, а возвращается, когда уже темнеет. Дни, конечно, в это время самые короткие, но у Марины все равно создается впечатление, что она живет в одной сплошной полутьме, как будто наступила полярная ночь. В середине месяца она идет домой из школы в поздних сумерках. Проходит длинную пятиэтажку, заворачивает за угол - и видит его. Кирилл стоит у крыльца секс-шопа, курит, держа сигарету меж длинных крепких пальцах одной руки, а вторую спрятав в карман расстегнутой куртки. Он замечает ее, и веснушчатое лицо озаряет улыбка. Он - единственное яркое пятно в этом сизом пейзаже. - Привет, - произносит он на выдохе, и одновременно со словами из его легких выходит сигаретный дым. Марина преодолевает секундный ступор и натягивает на себя дружелюбную улыбку, хотя под ложечкой у нее засосало. - Привет. Ты рано сегодня пришел. - Дядя попросил выйти, раз у меня все равно экзамены раньше кончаются, - поясняет Кирилл, вновь затягиваясь. - Ты не отвечаешь на сообщения, - замечает он, но не с упреком, а скорее с легким беспокойством. Улыбка Марины становится виноватой. - Что-то случилось? - Родители телефон забрали, - бормочет она. Кирилл тут же вытягивается. - Это из-за..? - Что? Нет, - фыркает она смешливо. - Говорю, они все еще уверены, что я ночевала у Кати. Просто чтобы учебе не мешало. - Понятно. Строгие они у тебя. Они молчат. Кирилл докуривает сигарету, а Марине жутко хочется уйти, и она отчаянно пытается придумать повод для этого. С другой стороны - а дома что? Домашка? Репетитор? “Строгие” родители? Лучше всего просто сбежать к Матвею в Мюнхен. - А ты что писал? - наконец говорит она. Кирилл размазывает окурок о перила с потрескавшейся красной краской. - Да просто… соскучился, - смутившись, отвечает он. Марину это не удивляет, но появившаяся нервозность от этого не пропадает. - Ясно… - тянет она, нетерпеливо пиная носком сапожка скатавшийся в неровный шарик снег на тротуаре. - Слушай, поздно уже, а мне родители так никогда телефон и не вернут, если буду долго шляться в темноте. Так что я пойду. - А… да. Конечно. Она отходит от крыльца, чувствуя разрастающееся в груди безмерное облегчение. Спустя несколько шагов, она слышит, как Кирилл громко ее окликает: - Марина! Марина оборачивается. Кирилл не улыбается, смотрит на нее решительно, хотя щеки у него покрыты густым алым румянцем. И все равно, едва их взгляды встречаются, он произносит: - У меня день рождения через неделю. Не хочешь сходить куда-нибудь? Вдвоем. Она ловит себя на том, что, как бы сильно ей этого ни хотелось, она не может заставить себя отвести взгляд от его янтарных глаз и уйти. Понятия не имеет, чем он ее так зацепил и продолжает цеплять. Она колеблется. В конце концов произносит: - Я… постараюсь что-нибудь придумать. Вот так. Не отказ, но и не обещание, но Кириллу хватает. Он улыбается, лицо его теряет напряженность. Потом энергично кивает. Когда она все-таки отворачивается и уходит, его ярко-рыжий образ больше не выходит из ее головы, растворяя серую атмосферу этого вечера.