И в каждой странице сплошное молчание

Матвей выходит на задний дворик кофейни, и из его рта тут же вырывается клубок пара. Он ежится; куртка, накинутая на плечи поверх водолазки и черного форменного фартука, от холода совсем не спасает. К середине февраля в Мюнхене возобновились заморозки. - Огоньку? - слышит он, едва положив сигарету между губ. Матвей оборачивается на стоящего в проходе Лукаса, дружелюбно протягивающего ему зажигалку. Матвей кивает: - Спасибо, - Лукас подносит руку к кончику его сигареты и прикуривает. Матвей затягивается, наслаждаясь легким, приятным головокружением, накрывающим его, как только никотин начинает действовать. В последнее время это чувство все слабее и слабее. - Не знал, что ты тоже куришь. Лукас пожимает плечами: - А я и не курю. - Тогда что ты тут делаешь? - смеется Матвей. Лукас тоже усмехается: - А нечестно получается, что у тебя дополнительные перерывы только из-за того, что ты куришь. - Тоже верно. Они стоят и смотрят, как сигаретный дым столбом поднимается в воздух и растворяется в нескольких десятках сантиметров выше. Тишина не ощущается напряженно, и не хочется сказать что-либо лишь для того, чтобы прервать ее. С Лукасом они знакомы недавно, но сблизились быстро, для Матвея - необычайно быстро. Ему вообще сложно открываться людям, сложно рассказывать о себе и поддерживать диалог; но Лукас становится исключением. - Я, помнится, однажды тебе уже прикуривал. Задумчивый тон Лукаса чуть не заставляет Матвея подавиться. Он задерживает дыхание и медленно выпускает дым изо рта. - Когда это? - недоуменно спрашивает он. - Да осенью как-то… ты тогда еще под дождем полностью вымок. В памяти проносится то ноябрьское утро: льющий как из ведра дождь, мокрые волосы, забытая дома зажигалка и чужая рука, прикуривающая его сигарету. Он пытается вспомнить лицо обладателя этой руки, но там - туман. - И как же ты меня запомнил? - с сомнением произносит он. Лукас вновь пожимает плечами: - Не так уж и много в кампусе людей, бормочущих себе под нос ругательства по-русски. Понятно. В глазах Лукаса Матвей определенно выделялся; в его же глазах лицо Лукаса было одним из многих. - Что же ты с собой зажигалку носишь, раз сам не куришь? - бормочет Матвей, пытаясь отделаться от пришедшей к нему неловкости. - Да для таких дуралеев, как ты, - улыбаясь, отвечает Лукас. - Слово “дуралей” уже никто не использует, - бурчит он, чувствуя, как на щеках появляется румянец. Лукас же этого будто и вовсе не замечает: - Да? Спасибо, учту. Матвей скашивает на него глаза. На губах Лукаса все еще играет эта его ухмылка, вечно чудящаяся Орлову злорадной. Чем же именно? Матвей не знает, но почему-то выражение лица Лукаса все чаще напоминает ему оскал; это совсем не похоже на веселую улыбку Кирилла или робкую Стаса. Сблизиться с ним было просто, но в то же время Лукас чаще других заставляет его чувствовать себя не в своей тарелке. Матвей не может понять, нравится ему это или нет. Чем-то похоже на головокружение от никотина. - Ты все чаще куришь в последнее время, - задорно подмечает Лукас. Матвей стряхивает с себя остатки оцепенения: - А ты уверен, что это твое дело? - нараспев парирует он; Лукас смеется: - Думаю, твоему парню-врачу бы это не понравилось. - А ты его здесь видишь? - хмыкает Матвей. Лукас приближается и наклоняется к его уху: - Так ты у нас бунтарь? - он вдруг практически переходит на шепот; на руках Матвея расцветают мурашки. - А может, мне стоит передать ему это? Или самому с тобой разобраться? - мурлычет Лукас ему на ухо. Его горячее дыхание щекочет кожу Матвея. - Что скажешь, м? Был бы я твоим парнем… - Но ты не мой парень. Его резкий, почти агрессивный тон мигом заставляет Лукаса замолчать. Матвей раздавливает оставшуюся сигарету о стоящее подле мусорное ведро и смотрит на него серьезным, готовым дать отпор взглядом. Лукас больше не улыбается, но ледяные голубые глаза все так же задорно блестят. - Просто шучу. На это Матвей может только хмыкнуть. Именно в такие моменты он и понимает, почему не любит открываться людям. И все же мурашки продолжают возвращаться на руки каждый раз, как он проигрывает этот диалог в своей памяти.