И в каждой странице сплошное молчание

Марина стоит на кухне и слушает, как в коридоре мама прощается с уходящими гостями. Она подходит к столу, на котором все еще стоят остатки еды и грязная посуда, и берет лежащие подле торта свечки-цифры. Они горели так долго, что их верхняя часть практически полностью расплавилась, но цифры все еще узнаваемы. Восемнадцать. Она так ждала этого дня, а теперь не чувствует ничего, кроме страха. Отмечать с друзьями Марина будет только в выходные; сегодня же тот редкий день, когда, помимо обязательной семейной посиделки, она не хочет контактировать ни с кем. Школу она, разумеется, тоже прогуляла - спряталась под лестницей, как в детстве, дождалась, пока все уйдут, и вернулась в квартиру. Стас, как оказалось, все еще был дома: Марина не учла, что его расписание теперь гораздо свободнее. Он, правда, не стал пытаться ее ругать, да и вообще ничего не спросил: он все понял сразу, как взглянул на ее кислое, заебанное выражение лица, и только кивнул. А она разревелась. Никогда еще ее собственный день рождения не приносил ей столько переживаний. Сейчас Марине легче - Стас вообще всегда лучше всех умел ее успокоить. Но неприятное, густое волнение все еще сидит внутри нее, и сейчас, когда их маленькая домашняя вечеринка закончилась, родственники ушли, а она стоит на кухне и сверлит взглядом эти дурацкие свечки, чуть ли не до скрипа сжимая их пальцами, тревога вновь медленно разрастается. И хочется просто сбежать - от проблем, от родителей, от мира, в котором от нее теперь ожидается выполнение определенных обязанностей, если она хочет считаться нормальным, функционирующим членом общества. Сбежать от экзаменов, приближающихся с каждым днем, и поступления на специальность, которую она заранее ненавидит. Сбежать от Кирилла, его широкой, почти детской улыбки и пальцев, до боли сжимающих ее грудь в подсобке секс-шопа, и мерзкого, ужасающего невольного жара у себя же между ног, от которого она мысленно содрогается каждый раз. Как жаль, что от самой себя сбежать не получится. Она борется с внезапным порывом бросить свечки в стену, когда краем глаза ловит движение. Марина оборачивается: Стас стоит в проходе, все еще в расстегнутой на верхнюю пуговицу рубашке, в которой уходил в универ несколькими часами ранее, и с растрепанными волосами; его самого поймали и затащили на празднование сразу после прихода домой. Выглядит он уставшим - даже измученным. И все же он пытается ей улыбнуться: - Ты как? - Нормально, - врет она, откладывая несчастные свечки в сторону. Самой Марине улыбка дается куда проще. - Рада, что все наконец ушли. - Я думал, тебе нравятся праздники, - он усмехается, и Марина фыркает. - Да, но не с пожилыми родственниками, - “и не сегодня” так и рвется с ее губ, но она прикусывает язык. Стас, правда, кажется, понимает, но быстро прячет сочувственный взгляд. - Понятно. Повисает тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Марина отворачивается и теперь делает вид, что рассматривает скатерть, водя пальцем по замысловатым узорам и старательно обходя лежащие в стороне свечки. Но боковым зрением все еще может видеть, как брат нервно переминается с ноги на ноги, не решаясь ни подойти к ней, ни сказать то, что у него явно на уме. Ей интересно, сколько еще будет продолжаться эта игра в молчанку. - Знаешь, - наконец произносит Стас, понижая и без того робкий голос. - я… видел, как вы с Кириллом целовались пару недель назад. Марина не оборачивается, но выпрямляется, расправляя плечи. Пусть она и подозревала, о чем именно Стас хочет с ней поговорить - Кирилл сам написал ей об этом несколькими часами ранее, - мышцы все равно невольно напрягаются. - Если что, я ничего не имею против того, чтобы вы встречались, - слишком спешно, чтобы Марина могла ему поверить, продолжает Стас. - И родителям ничего не буду говорить. Только… я не думаю, что так будет, но если он как-то тебя обидит… или если сделает что-то, что тебе будет неприятно… - он заминается, но Марина может явственно слышать ледяные нотки в его встревоженном голосе. - В общем, пожалуйста, будь осторожна. Они молчат пару секунд, а потом Марина больше не может сдержать себя - уголок ее губ трогает улыбка. - Как мило. - О, забудь, - отмахивается Стас, и теперь его голос раздражен. Марина качает головой: - Нет, правда. Очень мило, - она вновь поворачивается к нему, но сейчас улыбка на лице не фальшивая - да это, наверное, самая искренняя ее улыбка за последние несколько месяцев. - Спасибо, Стас. Мне приятно. Хотя твоя забота и попахивает контролем, а теперь ты не сможешь козырять тем, что я еще ребенок, - с издевкой добавляет она. - Ну, я все еще остаюсь твоим старшим братом, - пылко отвечает он, но все же улыбается в ответ. - Так что, даже если ты теперь совершеннолетняя, знай, что со мной ты можешь побыть ребенком. Марина тихо смеется, подходя к нему и обнимая. Смех тонет где-то в районе расстегнутого воротника его рубашки; его руки прижимают ее к себе в ответ. Беспокойства как ни бывало.