И в каждой странице сплошное молчание

В последнее время Марине все реже хочется просыпаться. Это не депрессия. Не апатия, не потеря красок жизни. Она даже не знает, что это вообще. Просто просыпаться особо незачем. С наступлением последней четверти все как по отмашке вдруг в конец звереют. Учителя и до того заваливали пробниками, но сейчас они проходят чуть ли не каждый урок, а у репетиторов Марина в принципе занимается только ими, и все это в такой концентрации, что голова уже не кипит, а взрывается. Прибавить к этому дни открытых дверей и поездки по универам - и можно забыть о существовании как свободного времени, так и занятий по танцам, на которых она, кажется, не была уже целую вечность. Прибавить родителей, завысивших планку настолько, что Марине ее в жизни не достигнуть. Прибавить всю семейную возню с переездом Стаса. Прибавить Кирилла. Прибавить свои противоречивые чувства, реакцию тела на ласки и собственное отвращение к этому, желание избегать его и регулярные посиделки в секс-шопе... а также еще тысячу факторов. Это вам не профильная математика, и непонятно еще, что сложнее. Марина приходит к нему в четверг; так уж вышло, что по четвергам у нее репетитор по русскому - мягкая, практически бесхребетная девушка лет на десять ее старше, чьи занятия прогулять - раз плюнуть, особенно если потом принести готовые пробники, виновато потупив взгляд. Кирилл ждет ее у входа. У него тоже отгул - попросил дядю заменить себя, чтобы сходить с ней погулять. Сменить обстановку - как будто это хоть что-то изменит, но Марине, в целом, без разницы, и маленький бонус - провести время в хоть сколько-то людном месте, заставляет ее тихо порадоваться. Люди вокруг - значит, не будет никакого интимного продолжения. Порывы ледяного ветра на набережной продувают ее насквозь, не помогает даже плотное пальто до колен. Казалось бы, апрель, а на улице тут и там все еще лежит снег, по реке ходят крупные льдины, и приходится носить едва ли не зимнюю одежду. Перчатки она не надела, но Кирилл берет ее за руку, вплетает свои горячие пальцы сквозь ее замерзшие, согревая. Вместе со своей рукой кладет себе в карман куртки. Милый жест, очень милый - один из десятков, присущих ему, и из-за которых Марина все еще колеблется. Решить не может, нравится он ей или нет; вернее, нравиться-то нравится, но как нравится - не знает. Вероятно, совсем не так, как она ему. Они доходят до конца набережной, где расположена небольшая смотровая площадка. Кирилл бросает монетку в стоящий подле бинокль для туристов, и Марина смотрит в него на отражающиеся в речной ряби лучи закатного солнца. Пока стоит у бинокля, чувствует, как сзади чужие руки мягко, но настойчиво притягивают ее за талию; погорячилась она, когда подумала, что они будут гулять в людном месте: кроме них тут почти никого, только редкие одиночные прохожие и выгульщики собак. Да если бы и был тут народ, разве ж это ему могло помешать? Они же не как Стас с Матвеем - просто парень и девушка на свидании, вполне себе приемлемо в обществе. Черт. Мышцы мгновенно напрягаются, когда руки Кирилла ее обнимают, и она вытягивается точно по струнке. Невольно - она не может контролировать реакции собственного тела, - но от того не менее нежелательно. Кирилл, конечно, это замечает и ослабляет хватку, и Марина одновременно и благодарна ему за это, и хочет отмотать время на несколько секунд назад и все-таки проконтролировать то, что не смогла. Она нервно кусает губу, колебаясь, положить ли ладони ему на пока что находящиеся на ее талии предплечья или нет, но пока мнется, он уже полностью убирает руки. Черт, черт, черт. - Знаешь, - неловко начинает он, и Марина вздрагивает. Отстраняется от бинокля и заставляет себя посмотреть на Кирилла. Тот пытается улыбаться, вроде бы даже ободряюще, но на самом деле видно, что улыбка натянута. - Вообще-то… я хотел с тобой кое-что обсудить. С секунду она просто на него смотрит, а затем кивает, так ничего и не сказав. Кирилл чуть медлит, но потом продолжает: - Это касается наших отношений. Мы уже несколько месяцев встречаемся, и, ну… касательно тех случаев, когда мы заходим дальше поцелуев, - вкрадчивый тон заставляет Марину внутренне застонать. Ну вот, сейчас начнется: так и так, ты либо займешься со мной сексом, либо мы расстаемся. А она, может, не хочет - ни то, ни другое. От собственного напряжения Марина начинает мелко трястись, тут же охватывает себя руками, пытаясь это скрыть, но Кирилл, конечно, замечает, и его лицо приобретает обеспокоенное выражение. - Эй, ну ты чего? Я же… я же не заставляю тебя, если ты не хочешь. Я ни в коем случае не хочу тебя заставлять, просто не мог не заметить, как ты каждый раз напрягаешься, когда я тебя… касаюсь. И я беспокоюсь, но если ты не хочешь и говорить об этом, то и не надо, просто… хотел задать тебе только один вопрос. Он ни в коем случае не повлияет на мое отношение к тебе, - он делает очередную паузу, кажется, стремясь собраться с мыслями, а Марина пытается взять себя в руки, чтобы хотя бы попытаться ответить на его еще не заданный вопрос. Кирилл глубоко вздыхает, а затем резко, на выдохе, выпаливает: - Ты никогда не задумывалась над тем, что можешь быть асексуальной? Внутри у Марины что-то обрывается.