И в каждой странице сплошное молчание

Матвей отдает клиенту готовый кофе и тут же лезет в карман рабочего фартука, выуживая оттуда телефон - раз этак с десятый за последние полчаса и бог его знает какой с тех пор, как началась смена. Разблокирует его, мельком глядит на экран и, вздохнув, снова убирает в карман. Настроение мрачное. Никаких новых уведомлений. - Вообще-то на работе телефонами пользоваться запрещено, - Лукас подкрадывается сбоку - кажется, выныривает откуда-то из-за стойки. Вкрадчиво смотрит на Матвея со своей фирменной ухмылкой на лице, к которой Матвей все никак не может привыкнуть: вечно от нее немного пробирает. - А ты из него сегодня буквально не вылезаешь.  На его шутливое ворчание Матвей может только фыркнуть. Клиентов практически нет - разве что несколько несчастного вида аспирантов, которых обязали прийти в политех и в воскресенье. Да и не отлынивает он от работы; наоборот, из-за этой легкой нервозности, охватившей его в последние несколько дней, он, кажется, успел сделать даже больше обычного, протерев каждую поверхность в кофейне по несколько раз.  В перерывах, конечно, отвлекаясь на телефон.  - Да я просто… жду, когда мне Стас напишет, - объясняет он. - И напишет ли вообще.  - Поссорились, что ли? - Не то чтобы. Просто очень давно нормально не общались.  Лукас насмешливо изгибает бровь: - А чего сам ему не напишешь? - Ну… - Матвей смущенно отводит взгляд. - Он знает, что я на работе и не должен пользоваться телефоном.  Лукас смеется - тихо, чтобы не тревожить их и без того немногочисленных клиентов, но заливисто, и в голове Матвея в очередной раз проносится мысль, как же он обожает его голос, готов слушать и слушать, как завороженный, и из-за этой мысли настроение ухудшается только больше. Голос Стаса совсем не такой, но тоже красивый, звонкий и нежный, и как же давно он не слушал его больше тех нескольких минут на звонке в его день рождения.  Разговор плавно скатывается в нытье Матвея о том, как давно они со Стасом не говорили и не виделись, как из-за этого они оба на нервах и среди них образовалось некое напряжение, да и вообще о том, как тяжело поддерживать отношения на расстоянии. Матвей вообще жаловаться не любит, но тут накатило, накопилось в душе слишком много всего того, о чем он переживает и что не может сказать никому - хоть на стенку лезь, а Лукасу почему-то раскрыться легче. Тот во время его монолога хмыкает, ободряюще кивает, но особо не комментирует, давая высказаться впрок, и Матвей высказывается, словно кто-то перевернул его внутреннюю переполненную чашу терпения. Очухивается он лишь тогда, когда слова кончаются, и резко понимает, что вывалил личные проблемы на практически постороннего человека.  - Извини, не знаю, зачем я тебе все это рассказываю, - смущается он. - Просто с тобой почему-то легко разговаривать.  Лукас снова хмыкает, но ничего не говорит, и между ними повисает тишина, от которой Матвей еще больше чувствует себя не в своей тарелке. Ну вот действительно, зачем он все это ему высказал? Нагрузил и себя, и чужого человека - который ему вроде как и не друг, просто коллега, которому на его проблемы должно быть до лампочки.  - Знаешь, - молчание вдруг прерывается задумчивым голосом Лукаса. - Будь ты моим парнем, я бы все равно находил время, чтобы позвонить тебе. Даже если бы был занят и это было всего на пять минут.  Матвей переводит на него взгляд - и с удивлением для себя обнаруживает, что Лукас выглядит раздраженным. Неужели его правда обозлили действия Стаса? Матвей был так сильно увлечен жалобами, что не заметил, как смешал с грязью собственного парня? Да нет, не в этом дело. Дело в том, что в последнее время шуточки про “если бы я был твоим парнем” со стороны Лукаса звучат все чаще, примерно так же часто, как Матвей ловит на себе его взгляд или замечает неоднозначные улыбки, заставляющие его напрячься и гадать, выдумывает ли он их себе или действительно что-то идет не так.  Идет ли? - Ну, я бы не сказал, что это его вина, - он ведет плечом, силясь сбросить с себя оцепенение. - Я же тоже ему не звоню, мы оба хороши. Отношения на расстоянии все-таки сложная штука. Что же касается того, что он занят на выходных… ну, переезд все-таки, с этим тоже ничего не поделаешь. Да и опять же, я тоже не всегда свободен.  Лукас больше ничего не говорит. Нервозность Матвея возвращается, и рука автоматически тянется к тряпке, чтобы вытереть стойку в сотый раз за день. Он одергивает ее и выругивается про себя; вместо этого выходит из-за стойки и идет в подсобку за новой бутылкой молока, просто чтобы сделать хоть что-то и не стоять на месте. Пока тянется за ней, слышит позади себя тихие шаги, а затем дверь в подсобку прикрывается, оставляя лишь тонкую полоску света на полу, но прежде чем Матвей успевает обернуться, к нему подходят вплотную. Он чувствует горячее дыхание Лукаса на своем затылке.  - И я бы точно приезжал к тебе, наплевав на учебу, чтобы видеться с тобой чаще. Ведь ты такой очаровательный, - продолжает Лукас, словно перерыва в их диалоге и не было. Он прижимается к Матвею сзади, осторожно, но настойчиво, и крепко обвивает руками его торс. Матвей замирает, словно примерзая к месту, даже дыхание задерживает, а Лукас наклоняется и целует его шею. По спине Матвея пробегают мурашки, сердце скачет галопом, а в голове мечутся десятки мыслей, но все они сходятся к одной: нетнетнетнет.  По ощущениям Матвея проходит вечность, прежде чем он наконец встрепенается и отталкивает его от себя. Он с ужасом смотрит на него и, не говоря ни слова, выбегает из подсобки на задний двор, где прячется за углом, боясь, что Лукас пойдет следом, но проходит минута, две, а за ним никто не выходит, и можно выдохнуть с облегчением. Матвей опускается на землю, прислонившись к стене и подтянув колени к груди. Отчаянно пытается успокоиться, замедлить сердечный ритм и остановить приближающиеся слезы. Когда не получается, достает телефон и, не думая, нажимает на номер Стаса, молясь, чтобы тот ответил. Матвей слышит целых три бесконечно долгих гудка, прежде чем трубку наконец берут.  - Матвей? - голос Стаса слегка взволнованный - но какое же он дарит успокоение. Одним словом заставляет Матвея ослабить мертвую хватку, с которой он вцепился в телефон. - Что-то случилось? Сперва Матвей молчит, наслаждаясь мгновенно охватившим его облегчением, и отвечает лишь тогда, когда Стас переспрашивает.  - Все нормально, - он пытается звучать как можно спокойнее, и каким-то чудом у него получается. - Просто захотелось услышать твой голос.  Молчание. Матвею безмерно хочется, чтобы оно прекратилось - пожалуйста, не надо больше тишины, - но он даже не успевает это сказать, потому что в динамике вновь слышится несколько сконфуженный голос Стаса: - А ты разве не на работе?  - Перерыв, - выдыхает Матвей, про себя добавляя, что, вероятно, навсегда; слышит, как Стас делает вдох, чтобы сказать что-то еще, и быстро выпаливает: - Расскажи мне о своем дне.  - Ну… - он звучит немного недоверчиво, будто что-то начинает подозревать. Матвей боится, что он начнет его расспрашивать, но Стас словно понимает, что не время, и сдается. - Ладно, слушай.  И Матвей слушает, долго, не особо даже вдаваясь в смысл сказанных слов и лишь иногда угукая в ответ, и чувствует, как постепенно успокаивается.