Золотой зверь Поразура

Столичная цирюльня всегда пользовалась спросом. С годами она обросла пекарнями, трактирами, цветочными рядами и сувенирными лавками, мимо которых трудно было пройти даже местным жителям. И хотя это никак не влияло на поток посетителей господина Матиаса – право слово, долгие годы он был чуть ли не единственным цирюльником, поход к которому мог позволить себе абсолютно любой независимо от заработка – тогда ещё молодой и задорный мужчина с горящими глазами решил привлечь ещё больше внимания к своей цирюльне. Именно с его лёгкой руки пришла мода на огромные вывески, что нависали прямо над головами проходящих мимо людей. — Вот уж не думал, что дело жизни и смерти может начинаться со стрижки. — недоумение и недовольство Агиррэ были для золотого зверя вполне понятными. Бастиан вёл бы себя в разы хуже, вытащи его кто из одиночной камеры безо всяких объяснений и чуть ли не силком затащи на стрижку. Но ворчание и проклятия слетали с языка старого товарища тем реже, чем больше времени проводил цирюльник, промывая длинные и спутанные волосы Агиррэ. Когда Рибэр последний раз видел его при свете Солнца, локоны мужчины были русыми: не имели такого золотого оттенка, как у Бастиана, они были скорее… цвета старого сена, что уже давно лежит на поле и терпит не первый сильный дождь. Сейчас же, глядя на помытые и расчёсанные волосы своего учителя, капитан заметил с толикой грусти, что они блестят серебром. — Всё бывает впервые. — пожал плечами блондин, от своей собственной задачи отвлекаться не желая. Он окинул манекен перед собой оценивающим взглядом прежде, чем снять с его головы уже третью шляпу и крикнуть в сторону второго этажа: — Леди Анариэль, я тут подумал: вы были правы насчёт банданы!   — Ты так считаешь? — по винтовой лестнице спускалась девушка. Вслед за ней летели шляпы, что, однако же, упали как только слова Бастиана настигли её сродни удару грома. Остановившись на полпути к первому этажу, Анариэль щёлкнула пальцами и все шляпы в цирюльне поднялись обратно в воздух, потянувшись на второй этаж. — Подожди здесь, золотой зверь. Рибэр был почти уверен, что ещё немного – и его задушат той же самой банданой, за которой удалилась девушка. Её острые уши подёргивались также сильно, как у большого босса, когда он был в половине одного мгновения от срыва. Бастиан надеялся только, что самая лучшая портниха в столице будет достаточно профессиональной и терпеливой, чтобы не убить одного своего любимого клиента. Ну и что, что за почти четыре десятка лет Анариэль успела привлечь к своей персоне сотни покупателей. Это совсем не значит, что капитан королевского галеона не может быть её любимчиком. По крайней, он определённо точно один из немногих, кто принял талантливую селлинку безо всяких предубеждений и доверился ей после первой же встречи.   Жители столицы до сих пор делятся байками о том, как Матиас сошёл с ума и поделил свою цирюльню с чужеземкой. В те годы многие подвергли сомнению его решение пустить к себе портниху из рода селлинов, но никто не осмеливался говорить об этом вслух. Люди лишь перешёптывались, бросая косые взгляды на остроухую женщину. Горожане тогда пытались при каждом своём посещении заглянуть цирюльнику в глаза, дабы убедиться, что его не приворожили. Никто не находил в себе смелости достаточной, чтобы подходить к селлинке, боясь быть проклятым. Матиас отдал в её владение второй этаж своей цирюльни и велел ни о чём не беспокоиться. Селлинке понадобилось некоторое время, чтобы заслужить доверие горожан, многие из которых стали заглядывать в ателье просто потому, что их туда очень навязчиво отправлял цирюльник. Когда по городу наконец начали ходить слухи о чудесных одеждах, выполненных рукой Анариэль, потребовалось чуть меньше года, чтобы заработать себе репутацию лучшей портнихи в столице.   Если верить рассказам большого босса, не редки были случаи, когда селлинов подвергали гонениям. Горделивые и высокомерные, в глазах других рас они были вестниками надвигающихся бед. По этой причине Бастиан имел полное право поставить эту «чудесную» историю под сомнение и сохранить здоровый скептицизм. В любой другой ситуации, он поступил бы именно так, но был один нюанс.   — Видел бы ты, как у народа глаза на лоб полезли, когда они узрели первую коллекцию Анариэль! Уже на следующий день выстроилась толпа от дверей и до самой площади!   И имя этому нюансу было Матиас Милонас: любимый жителями столицы цирюльник, который рассказывал историю своего знакомства с селлинкой с таким энтузиазмом, что Бастиан едва ли мог сдержать улыбку. Сменивший уже седьмой десяток лет цирюльник давно оставил любимое поприще и уступил пару ножниц и гребень своему внуку, потому коротал время, сидя на мягком кресле в углу комнаты и общаясь с посетителями.   — Если быть честным, в какой-то момент я начал побаиваться, что Анариэль отнимет у меня мой же бизнес и перекроит тут всё под нужды своего бантика.   — Бутика, господин Милонас. — поправила селлинка оговорку пожилого мужчины мягким тоном. Она спускалась по винтовой лестнице, держа в руках несколько насыщенных цветом и узорами бандан. — И я никогда не поступила бы так с человеком, который дал мне приют. Старый цирюльник лишь отмахнулся, хмыкнув по-своему добродушно, и перевёл своё внимание в сторону Агиррэ. Мужчина сидел в широком кресле, послушно наклоняя и поворачивая голову, когда того просил кудрявый светловолосый юноша в очках. Молодой человек замер было на мгновение, когда приметил грубую рану на щеке своего посетителя, и начал работать ещё более аккуратно, чем прежде. — Ты так ни единого волоска с его бороды не срежешь, Тобиас! — поучал Матиас своего внука. — Ну смелее, мой мальчик, схватись за лезвие и... Тобиас, ты слышишь меня? Тобиас! — Да, дедушка, я слышу тебя. — юный потомственный цирюльник закончил со здоровой щекой Агиррэ и теперь со всех сторон рассматривал зашитую рану, пытаясь понять, как бы к ней подступиться. — И намеренно игнорирую. — Нет, ну вы слышали? — дабы прибавить веса своему возмущению, седовласый Матиас покрепче сжал рукоять своей тросточки и пару раз постучал ею по полу, чем вызвал лишь усталый вздох юного цирюльника. — Ну и что ты вздыхаешь, мой мальчик? — Полно вам, господин Милонас. — понукала добродушно Анариэль, передавая в руки Бастиана несколько бандан. Одну из таких – цвета густой листвы в изумрудном лесу – она повязала на лоб манекена. — Ваш внук много лет перенимал от вас секреты мастерства. Я уверена, что он знает что делает. Ведь так, Тоби? Полностью погружённый в создание нового образа капитан королевского галеона даже и не думал отвлекаться. В противном случае, он заметил бы, как юный Тобиас спешно поправил очки, лишь немного съехавшие с переносицы, и как потряс головой, дабы светлые кудри закрыли лицо. Но, даже стоя к Тобиасу спиной, Рибэр точно услышал тихий, но язвительный смех Агиррэ: — Малой, ты же в курсе, что она лет на семьдесят старше тебя? Улыбка не сползала с лица золотого зверя всё оставшееся время, что они с Агиррэ провели в цирюльне.

***

Получить шлюпку оказалось куда проще, чем рассчитывал Бастиан. А он рассчитывал, что всё пройдёт без единой проблемы. Работники в порту не спрашивали ни о цели плавания, ни о таинственной фигуре в плаще, что сопровождала капитана в порту. На вёслах они отплыли достаточно далеко, чтобы многочисленные фонари на улицах превратились в размытые точки, горящие ярким пламенем. И, поскольку добраться до Ничейной земли нужно до запевов цикад, пришлось прибегнуть к маленькой хитрости. — А этот Орма и впрямь щегол. — протянул Агиррэ, сгладив свою свежевыбритую изящно ровную бороду. В его руках был свиток: короткий, не многим длиннее постановлений, что иногда зачитывают на площадях люди в забавных шляпах с широкими перьями. В самом её конце была печать архива, который таится в далёких землях Северного материка, и надпись, обведённая несколько раз для привлечения особого внимания: убить на месте. Учитель усмехнулся. — Мда, северяне никогда не любили церемониться. Совсем один в этой лодке, он поднял голову к небесам: на чёрном полотне только-только стали проклёвываться звёзды. Пока были видны лишь самые яркие и крупные, но, если прищуриться достаточно сильно, можно приметить и маленькие точки, что окружали их более редкими кучками. Волна ударила по правому борту, когда из воды высунулся морской зверь, с повязанной на его шее верёвкой. Лошадиная морда переливалась всеми цветами ярких кораллов, которые только можно представить на огромном рифе. Вместо густой гривы и чёлки, закрывающей глаза, меж ушей и до самой его спины протянулся высокий ирокез – гибкий плавник был почти таким же тонким, как перепонки на лапах водоплавающих животных. На широкой шее виднелись разрезы жабр, что плавно поднимались и опускались с каждым вдохом гиппокампуса. Капли морской воды блистали на его чешуе, словно жемчужины в ракушках, что таятся на дне моря. — Мы что, так быстро доплыли? — разыграл изумление Агиррэ, встретившись взглядом с морским существом. Усмехнувшись по-своему довольно, мужчина положил руку на чешуйчатый нос и пару раз похлопал по нему шершавой ладонью. — Молодчина, мой верный скакун! Он едва ли приметить успевает нетерпеливое подрагивание блестящих жабр на как будто бы кристаллами покрытой шее, когда ржание по-своему дерзкое до острого слуха доносится, задумку хозяина своего раскрывая, но далеко не в полной мере. Бровь совсем недавно рассечённую успев приподнять в немом вопросе, Агиррэ зажмуривается в следующий же миг, ощутив на своей коже острые иголочки напористых брызг: то ли изо рта, то ли из ноздрей в его лицо выпущенных. — Спасибо за водные процедуры, конечно... — сплёвывая привкус солёной воды, что, по усам и бороде стекая, таки попадала в рот, язвил заключённый уставшим голосом. А ведь самое интересное ещё даже не началось. — Но я сегодня уже мылся. Грубой ладонью проведя по своему лицу в надежде всю лишнюю влагу стереть, усмехается обладатель посеребрённых волос. Насупив брови в показном жесте недовольства, он взглядом окидывает мужчину, что забирался на борт шлюпки. Стянув тяжёлую верёвку, он плавно разминает шею и расправляет плечи, всем телом вздрагивая как будто бы запоздало и пытаясь сбросить с себя остатки блестящей чешуи. — И теперь пахнешь ванилью с нотками дымного ветивера. — подмечает Бастиан, самодовольной ухмылки не скрывая и смешком задиристым прерывая шум морских волн, что бьются о борт шлюпки. — А должен – потом и водорослями! Перешагнув через доски, что банками именуются и являются местом «гнездования» не только гребца, но и пассажира, капитан королевского галеона падает на одну из них, что выбросившийся на берег морской лев, и начинает мотать головой, от лишней влаги избавляясь. Макушку с локонами золотистыми он словно бы намеренно опускает поближе к своему учителю, буквально целью своей делая вымочить его в морской воде с ног до головы. — Хватит паясничать! — рука тяжёлая ложится аккурат в то место, откуда сродни маленькому водовороту начинаются вихриться золотые пряди. Рибэр шикает невольно, к наказанию такому явно не готовый и хватается за голову, пряча нежное место рукавами дорогого камзола. — Лучше приоденься: нас, того глядишь, скоро будет видно с острова. Уже сейчас Агиррэ может вполне себе чётко наблюдать чёрные паруса, что, повинуясь редким порывам ветра, слабо танцуют с языками пламени от факелов, которыми команды пытаются бороться с опускающимися сумерками. Будь на их с Бастианом лодке хоть один маленький огонёк, их давно бы заметили – и совсем неважно, что инкогнито сохранить желая, они подошли с самой дальней части острова. Им придётся ещё неплохо пройтись на своих двоих, дабы добраться до места типичных посиделок пиратских баронов. — Чтобы нас увидеть, на нас придётся посмотреть. — говорит Рибэр тоном уверенным настолько, будто его никто и никогда не находил во время детских игр в прятки. — Ветер всё время дует в нашу сторону, на этом берегу никто не высаживался с тех пор, как дцать лет назад некий Лопэ Агиррэ обустроил пару-тройку троп к своему укрытию. Выведенный под честное слово капитана заключённый только улыбается уголком губ. Попытку золотого зверя скрыть истинный возраст своего учителя Агиррэ, конечно, оценил: в любой другой ситуации он засмеялся бы в голос и потрепал блондина по волосам, дабы чуточку его позлить. Но аккуратный – прямо-таки ювелирный – шов на щеке, при виде которого юный цирюльник терял все краски на лице, убеждал мужчину воздерживаться от ярких проявлений эмоций. — У гостей острова попросту нет причин смотреть в нашу сторону. — делает вполне себе логичный вывод Бастиан, пряча тугую верёвку под передней банкой и вытаскивая на свет белый пару вёсел. — В кого ж ты такой умный, а? — ответ на свой вопрос Агиррэ никогда не знает заранее: это он выучил ещё в первые пару лет знакомства с этим эксцентричным парнем. Но это не мешает мужчине с какой-то, ему лишь одному известной и понятной периодичностью, задавать его в надежде хоть раз услышать правду. — В матушку. — без лишнего стеснения отвечает Бастиан, не задумываясь ни на мгновение, отчего старому пирату кажется даже, будто бы отвечает золотой зверь совершенно искренне. Расправившись с верёвкой и вёслами, Рибэр легонько похлопывает свой камзол, карманы в нём выискивая буквально наощупь. Обнаружив желаемый предмет за пазухой, Бастиан держит его в руке бережно, словно бы только что сорванный цветок, и подставляет лучам лунного света, что всё ярче и сильнее объявляют о начале своего властвования в небесах. Будь на то воля самого капитана, он выбрал бы камень чище, ценнее и – если уж быть полностью честным – покрасивее. Но Бастиан был лишь невольным исполнителем собственной же задумки во всём этом хаосе, потому вынужден был следовать советам Агиррэ. Чего только стоило изумление, что так ясно читалось на лице леди Анариэль, когда золотой зверь озвучил все желаемые для кулона характеристики. Дорогой вид? Долой. Привлекательный блеск? Ни в коем случае. Огранка от лучших ювелиров столицы? Ты ему явно смерти желаешь с такими предложениями – ответил тогда порядком уставший заключённый, которому только-только заканчивали подчищать перья. Вот и сидел сейчас Рибэр с видом зайца, что увидел перед собой филина да в силу физиологических особенностей не может определить, как далеко от него потенциальная смерть находится. Сидел и смотрел на невзрачный, местами потёртый кусочек стекла, который вполне мог оказаться осколком бутылки рома, с мелкими вкраплениями, что «породистыми» веснушками выдавали в ней драгоценные начала. Туманный камешек был обтянут шнуром со вплетёнными вокруг бусинами, колечками и даже мелкими клыками – в общих чертах, вполне себе походил на украшение, которое браконьер мог выкрасть у коренного жителя в одну из своих вылазок по джунглям. Набрав в лёгкие побольше воздуха, дабы избежать малейшего шанса вдохнуть частицы селлинской магии и разразиться нескончаемой волной чихания, Бастиан надевает кулон, незамысловатый механизм скрепляя парой ловких движений пальцев. Обещанное колдовство долго ждать себя не заставляет: золотой зверь чувствует фантомные прикосновения ткани и слышит нашёптывания заклинания на древнем языке. Не закрывая глаз он наблюдает за Агиррэ, что едва ли не присвистывая следит за развернувшейся перед ним махинацией. Видит в глазах учителя отблески магии и впервые задумывается о том, что следовало бы кулоном заняться ещё дальше от острова. Об окончании своего перевоплощения Рибэр догадывается, когда спутанные волосы падают на глаза, придавленные туго завязанной на затылке банданой – «грязного желтоватого оттенка, раз уж ты так не хочешь выделяться в толпе». В нос ударяет запах эля, а руки тяжелеют множеством различных браслетов на запястьях. — Как я выгляжу? — спрашивает капитан тоном беззаботным, до последнего не надеясь получить ответ от своего учителя. Дабы самолично убедиться, что облик его изменился до неузнаваемости, мужчина склоняется к ровной глади морской и пытается в бледном освещении разглядеть свои черты. — Так, будто тебя окунули в мешок золы. — замечание ехидное, очевидно, направлено на тёмные пятна вокруг глаз, что, сродни сгусткам дыма, к краям всё более размытыми становятся, с родным цветом кожи Бастиана смешиваясь и делая её на пару тонов темнее. — Да будет тебе известно, что это не зола – а специальная краска, которую используют жители Северного материка для своих боевых раскрасов. — заверяет Рибэр с чувством и толком, не то себя самого, не то своего товарища пытаясь убедить в уровне имеющихся познаний. — Она не смывается, даже если проходить с ней весь день по полю боя, что делает её идеальной для наших целей. — А ещё она добывается из древесной золы, что только подтверждает мои слова. — знающим тоном произнесённая фраза буквально за секунду стирает с лица золотого зверя всякую напыщенность, оставляя после себя лишь намёки былого бахвальства, щедро приправленные горсткой раздражительности, что в лёгком подёргивании бровей Агиррэ считывает достаточно чётко. — Ну, а если серьёзно, выглядишь, как выбравшийся из самой дрянной забегаловки карманник. — Спасибо. — кивает капитан с искренней благодарностью в голосе. — Этого и добивались. — Ну ещё бы, больше часа там проторчали. — в глубокой задумчивости своей освобождённый на время заключённый не замечает даже, как пытается взглядом запомнить каждую деталь подобранного остроухой портнихой костюма. Здесь тебе и штаны, что непривычно плотно прилегают к ногам заместо излюбленных слоппов. Сапоги практически до колен, потёртые и, будто бы, даже погрызенные остренькими молочными клыками непослушных щенков. Рубашка с выцветшим рисунком по краям рукавов, поверх которой, словно бы вторая шкура, свисала с плеч капитана жилетка из какой-то грубой ткани, наощупь походившей скорее на кожу кабана. Несколько металлических браслетов да фенечек оплетали запястья тугой и плотной баррикадой, за собой скрывая – по легенде – красные потёртости кожи от долгого нахождения в кандалах. Тонкая полоска шрама, поперёк переносицы нарисованная и оставленная когда-то в годы юности ножом лавочника, которому ой как не понравилось, что уличный оборванец удумал обокрасть его. Испачканные, будто бы в мускусе – а от того и запах такой сладковато древесный имеющие – волосы потеряли золотой блеск свежей пшеницы и отяжелели окрасом использованного уже не раз и не два масла. Но, будто бы этого им показалось мало, Анариэль и Бастиан удумали повязать на его голову бандану, от которой мягкие шелковистые пряди то топорщились иглами, то ложились, что поле высокой травы в ветреный день. — И вот это вот всё. — безо всякой чёткости в движениях ладони Агиррэ пытается указать на силуэт переодетого мужчины, круговыми движениями обводя костюм Рибэра. — Помещается в одной стекляшке? — Впечатляет, не правда ли? — окончательно убедившись, что маскировка его не меньше, чем просто безупречна, капитан королевского галеона спрятал кулон под рубашку. Под внимательный взор Агиррэ он засунул пару бутылочек с тёмной жидкостью в карман штанов и уже собирался вложить нож в сапог, когда его остановил тихий, строгий голос: — Оставь это. — недоумение на лице ученика прочитав безошибочно, пират кивнул на нож в его руке. — Но что если... Глаза Лопэ вспыхнули предупреждением. Он зарычал едва слышно, не повысив голос ни на йоту, дабы добиться немедленного подчинения. Пока Бастиан закатывает глаза и демонстративно прячет нож под дальней банкой, старый пират наблюдает внимательно и терпеливо. Лишь когда блондин, махнув свободными руками прямо перед глазами пирата, снова сел за весло, Агиррэ удовлетворённо кивнул. — Никто не приносит оружие на Ничейную землю в дни празднеств. — никогда прежде Бастиану не приходилось слышать голос учителя суровым настолько, что руки покрываются гусиной кожей. Впервые за долгие годы вкусивший свободу мужчина смотрел на тёмные силуэты острова и полной грудью вдыхал запах, что приносил с собой морской бриз. — Со всеми несогласными я лично проведу воспитательную беседу.

***

Песок буквально ускользал из-под ног, но подгоняемый волнами засыпал кожаные сапоги капитана, создавая ощущение опасной зыбучести и вязкости, выбраться из которой – задача не из лёгких. Но Бастиан продолжал толкать застревающую на мелководье лодку ближе к берегу, бросая косые взгляды на остатки некогда величественных кораблей, хаотично разбросанные вдоль побережья. Корабельные доски, погребённые под залежами ракушек и водорослей, оставленных особенно сильной волной, выступали из песка. Обломки мачт с паутинами прогнивших канатов и рваных парусов напоминали собою тянущиеся к небесам кресты давно позабытых и брошенных упокоений. Покрытые слоями соли и ржавчины редкие детали и осколки стеклянных бутылок служили, казалось, единственными свидетелями минувших кораблекрушений. — Поэтому я и закрыл эту часть острова. — протянул задумчиво Агиррэ, приметив тоскливый взгляд золотого зверя. Взор его был внимательным и пытливым, но мужчина, приложив немало усилий, так и не обнаружил ни малейшего намёка на останки корабельной команды. — В былые времена на этой стороне было очень не спокойно. Рибэр прикусил язык, подавив ехидную ремарку о том, что пират верно хотел их гибели, раз повёл по опасным водам. Однако запоздало понял, что их продвижению к острову ничто не препятствовало: ни рифов, ни гротов, ни обитателей моря, что могли бы защищать свою территорию от налётчиков. Может быть, некогда буйная стихия действительно утихла за годы отсутствия Агиррэ? Глубокая печаль, насильно запрятанная в самые потаённые уголки души, отражалась в глазах седовласого мужчины мрачным отблеском. Тяжело вздохнув, Агиррэ отвёл взгляд, спрыгнул с лодки и зашагал подальше от кромки воды. — Чьи это корабли? — наскоро бросив якорь и присыпав его тонким слоем песка, Бастиан поспешил присоединиться к своему наставнику. Лопэ опустился на одно колено и лёгким движением руки откопал небольшую табличку. Краска, которой были нанесены буквы, почти вся облезла и теперь выглядела словно обожжённая. — Друзей? В голове Бастиана это казалось вполне естественным: Агиррэ закрыл эту часть острова, дабы обезопасить своих товарищей. Но едкая усмешка, сорвавшаяся с уст пирата, заставила молодого человека усомниться в своей догадке. — Друзей. И врагов. — бросив последний взгляд на старую табличку, Лопэ сжал её обеими руками и с пренебрежением и презрением переломил пополам, вновь швырнув обратно в песок. — И тех, кого я считал друзьями. Освобождённый барон казалось утратил всякий интерес к кладбищу кораблей – оттряхнув шершавые ладони, он спокойно поднялся и направился прочь. Капитан королевского галеона и хотел бы разобрать буквы, некогда выведенные аккуратными линиями и покрытые позолотой, но интерес и любопытство его ощутив будто бы на расстоянии, пират махнул рукой: — Я тебя не жду! Золотой зверь покачал головой, бесполезность споров признавая без лишнего сопротивления, и поторопился нагнать собеседника. — Мы пойдём сквозь джунгли? — Бастиан поднимал голову до тех пор, пока не увидел макушки деревьев: масштабы местной флоры были поистине впечатляющими. Но даже среди густой растительности капитан королевского галеона замечает отсвет костра и танцующие среди изумрудных растений тени от собравшихся бандитов. — Здесь есть тропа? — Пойдем берегом. Пусть думают, что мы высадились со всеми. Верно ведь. У пиратов, наверняка, будут вопросы, если при наличии вполне себе окультуренной тропы и даже подобия причала, давно потерянный для мира Агиррэ выйдет из чащобы зарослей да ещё и в компании незнакомца. Но это значит, что им придется потратить больше времени, чтобы добраться до места – а Бастиан совершенно не хочет пропустить её прибытие. — Какой-то ты напряжённый. — замечает Лопэ с ухмылкой знающей и хитрой, но, вопреки ожиданиям самого Рибэра, язвить больше не спешит. — Не боись, без нас не начнут. — Ты так в этом уверен? — золотой зверь ускорял шаг примерно каждые секунд десять, пока не был остановлен рукой тяжелой, что легла ему на плечо, и голосом, слишком уж уверенным, чтобы сомневаться в правдивости сказанным им слов. — Представь себе картину… — начал Агиррэ заговорщицки, поравнявшись со служителем короны. — Новоиспечённый барон созывает всех на остров в Ламарском море. Море, хозяина которого никто не видел последние двадцать лет. — Это ты-то хозяин? — всё же съязвил капитан, с услышанным титулом мириться не имея никакого желания – особенно, когда этот титул уже занял сам Бастиан. И за дерзость свою был довольно быстро наказан непринужденным, но весьма хлестким и размашистым ударом всё той же тяжелой руки по затылку. — Пока не увижу в бумажном виде твоего прошения о передаче прав собственности – да, я хозяин Ламарского моря. — заключил Агиррэ, разлохматив грязные волосы ученика и ударив по плечу. — Так вот, что по-твоему посудили другие пираты? — Хм, полагаю… поверили они с трудом. — неопределенно ответил тот. Если задуматься, даже люди на Кипящем острове шептались о том, что Агиррэ никак не мог пустить на свою территорию какого-то оборванца, возомнившего себя достойным звания барона. — Особенно те, кто пытался связаться с тобой всё это время. — Вот именно. — усмехнулся Лопэ самодовольно, о чём тут же пожалел, тихо зашипев от боли и негодования. Он осторожно прикоснулся к зашитой ране на своей щеке и сплюнул с остервенением – тёмная капля окрасила песок, вызвав толику тревоги в душе Рибэра. Но никак не обеспокоенный этим фактом пират спокойно продолжил: — Они будут ждать моего прихода. Им нужно понимать, что этот Орма не блефует и не подставляет их головы под чужую саблю. — Ну раз ты так в этом уверен. — протянул мужчина, хотя в сердцах всё ещё намеревался добраться до места сбора как можно скорее. — Насладимся же морским бризом в этот вечерний променад! — Вот это другое дело, парень! Другое дело…