Изумрудная верность

Маркус взял меня за руку и, подняв наши ладони на уровень своей груди, повёл вперёд. Я оглянулась на Бри, но девочка выглядела такой же растерянной, как и я сама. Личность Мужчины Не Моей Мечты, признаться, выбила из меня всякую уверенность. Как-то не готова я была к тому, чтобы встретиться с одним из правителей Вольтерры… а мы с ним не только встретились, мы ещё и говорили, и в душ он меня водил, и вообще… вёл себя странно рядом со мной, как минимум. Жалко, что кастинг в фильме для Вольтури был не особенно канонным. Ни Аро, ни Джейн, ни Маркус не были похожи на актёров, что сыграли их. Наверное, самое большое сходство имел Кайус — и именно поэтому я смогла его опознать на троне, даже не сомневаясь в его личности. Белые длинные волосы, красные, — как у всех здесь, — большие глаза, кукольное личико с маленьким подбородком… чем-то Кайус напоминал Люциуса Малфоя — не актёра, а такого, образ которого пытались описывать в различных фанфиках. Лощёный аристократ, опасный из-за связей, часто очень злой внутри по какой-то причине или без неё. Не важно. Главное — опасный. Маркус вёл меня вперёд к Аро, что наблюдал за нашим продвижением с показной доброжелательностью. Кайус, так и не поднявшийся со своего трона, выглядел раздражённым: когда Маркус взял меня за руку, вампир закатил глаза и откинулся на спинку сидения. Вся поза Кайуса словно говорила о его пренебрежении и о том, как же ему надоело то, что он видит. Почему только? Хотя мне кажется, что знать я этого не особенно хочу, хм… Мне казалось, что помещение, через которое Маркус вёл меня, было просто бесконечным. Серьёзно, такое ощущение, что не двадцать шагов сделали, а прошли марафон Фидиппида. Ноги меня едва держали от нервов, если честно; я не знала, чего стоит ожидать от правителей Вольтерры, зачем мы с Бри им вообще понадобились, зачем было держать нас с Сырком, точно пленниц… вопросов у меня было столько, что я могла бы завалить их лавиной всех трёх вампиров разом. Когда мы подошли к Аро, я увидела ещё двух вампирш, стоявших за тронами. Вот поганая моя душонка, на них-то я засмотрелась. Две женщины были не просто красивыми, — это ладно, к этому я ещё у Калленов привыкла; всё же, каждый вампир был прекрасен, им для охоты положено, — они были необычными. Странными! В их внешности прослеживалось что-то очень привлекательное, но при этом удивительное; черты, которые наверняка уже потерялись на страницах истории. Женщина, стоявшая ближе к Кайусу, напомнила мне Нарциссу Малфой — опять же, по описаниям из фанатских историй. Высокая, тонкая, с белой матовой кожей и тёмными, почти чёрными от голода глазами. Волосы у неё были длинными, прямыми и светлыми — жалкая жидкая занавеска около измождённого лица. Было странно видеть вампиршу, не сияющую жизнью, а словно… словно припудренную печалью из-за своего существования. Вторая женщина была противоположностью первой и казалась более живой. Глаза у неё тоже были тёмными, но скорее винного цвета, а не угольными. Но всё равно, голод к ней, видимо, подбирался, так что стоило быть осторожнее — мало ли как эти дамочки на Бри отреагируют… волосы второй женщины были тёмными и тоже прямыми, однако выглядели удивительно густыми. Такие обычно бывают у азиаток, хотя я не увидела ни капли азиатских черт в лице этой вампирши. У неё был тяжёлый взгляд и нависшее второе веко. Губы — полные, яркие, но сжатые в неприязненном выражении. Из-за густых тёмных бровей женщина казалась неприветливой. А может, она такой и была. Первая вампирша казалась принцессой-узницей из старой Англии, слабой и беспомощной. Вторая — заточённой в плену Боудикой, которая пошла в плен из-за каких-то убеждений. — Позвольте представить, — мягко сказал Маркус, ещё немного поднимая мою руку. — Изабелла Свон. Наш старый друг Карлайл… приютил её и ныне называет своей дочерью. Лицо Кайуса скривилось, словно он ощутил нестерпимую вонь. — Карла-а-айл, — протянул он, будто говорил о чём-то отвратительном. — Вечно подбирает всяких… — Кайус, — оборвал его Аро, немного обернувшись к неприятному блондину. Маркус сжал мою ладонь. Больно не было — он удивительно аккуратно относился к хрупкости моих костей, стоит признать. То ловил, когда я падаю, то не применял свою богатырскую силушку в подобные моменты… приятно, ничего не скажешь. Кайус фыркнул и легко вскочил со своего трона. — Что же, — сказал он, подойдя к Аро. — Я вижу, что в Вольтерре появилась ещё одна ведьма. Не надоело ещё, Маркус? Или берёшь пример с Карлайла, притаскивая к нам тех же сирых и убогих? Ничего вроде бы не изменилось, но я ощутила, как напрягся мужчина рядом со мной. Чёрт возьми, только в вампирские разборки не хватало нам с Бри влезть! Если тут начнётся махач, то с какой долей вероятности нам придёт конец? Внутренний противный голосок нашёптывал, что сто процентов в этом случае — это минимум. Я посмотрела на Аро, но тот, кажется, не собирался больше вмешиваться или делать замечания противному блондину. Затем быстро бросила взгляд в сторону женщин, однако они оставались на своих местах и даже шага из-за тронов не сделали. Платья на них красивые были, кстати: летящие силуэты, корсеты, поддерживающие грудь, богатые украшения и прекрасные цепочки-пояса на талиях. Но какой был смысл во всём этом убранстве, если вампирши продолжали стоять в полутени, словно боясь выйти на свет и показать себя? Но это я конечно из-за нервов так думаю. Чёрт возьми… что же делать, что же делать? Не зная, что ещё можно предпринять, я сжала пальцы на ладони Маркуса. Вампир, к моему удивлению, вздрогнул и резко обернулся ко мне. Но я на него не смотрела, полностью сосредоточив внимание на Кайусе. — Меня сюда привёл не Маркус, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, — а Алек и Джейн. Насколько я знаю, действовали они по вашему указанию, синьор Кайус. Блондин скривился. Будь я чуть менее уверена в себе — точно бы подумала, что у меня изо рта пахнет. Хотя может и пахнет. Зубы-то я давно не чистила. Как-то тут получалось, что пасты с щётками нам не выдали. Хорошо ещё, что с едой приносили салфетки, и хоть какой-то налёт я могла снять хотя бы ими. Полцарства за колгейт! — Какая… смелая ведьма, — неприятно усмехнулся Кайус. — Неужели Джейн тебя не предупредила, что не стоит со мной пререкаться? — Мне нужно молчать, пока вы проявляете неуважение? — я воинственно приподняла голову, стараясь смотреть на вампира сверху вниз. — Как это не по-мужски с вашей стороны, синьор… Ну вот почему все вампиры такие здоровенные, кто скажет? Как вы предлагаете мне отыгрывать чувство собственного превосходства, если Кайус выше меня сантиметров на двадцать? Чёрт, как же задолбало быть низкоросликом в этом мире гигантских мужчин! — Счастье моё, не стоит, — прошептал Маркус, аккуратно накрывая мою ладонь второй рукой. — Он недостоин твоих нервов. Никто не достоин… Вот уж точно, истину говорит. Кайус очень жеманно фыркнул, закатил глаза и пренебрежительно помахал рукой — словно кот, который пытается отряхнуть лапку от воды. — Давайте уже их покормим и разойдёмся. У меня, знаете ли, есть ещё дела сегодня… Маркус, взявший себя в руки, тихо хмыкнул. — Вряд ли твои оргии можно назвать достойным «делом», Кайус… «Ну вот пожалуйста, давайте без этих разборок, а?» — мысленно взмолилась я, тем не менее сохраняя приветливо-дружелюбного выражения лица. Если держать полуулыбку Моны Лизы на губах, то даже самая большая гадость воспринимается иначе. Ну и получить в бубен вероятности меньше, что тоже важно. Кайус бросил на Маркуса взгляд, полный желчи и раздражения; я заметила, что у мужчины были неправдоподобно тёмные брови и практически белые ресницы. Высветлял он их, что ли? Из-за этого обесцвечивания его глаза казались… как бы это назвать… голыми? Словно он был обстриженным барашком, только-только выпущенным из-под лезвий триммера. Таким кротким и, да простят меня боги, милым… Опасная внешность, если так подумать. Опасная и обманчивая; хорошо ещё, что Кайус не играл в доброго дядю, а сразу показывал миру глубину скотинности своего характера. Но что-то мне всё равно подсказывало, что за свою долгую жизнь, — Вольтури вроде были обращены до нашей эры; дикие цифры, если задуматься, — он не раз пользовался тем впечатлением, что он производил. Куда мне там с ними тягаться-то в мои двадцать семь… тут бы просто голову не сложить от ужаса: рядом с тобой настоящее достояние истории, невероятно! Так ничего и не сказав, Кайус махнул рукой женщине у трона и исчез из моего поля зрения. Вероятно, стартанул на вампирской скорости. Мне бы хотелось, чтобы он исчез куда подальше, однако, раз уж он говорил про «покормим», то, выходит, ужин будет в его прекрасной компании. Аро хмыкнул и заложил руки за спину. Окинув меня быстрым оценивающим взглядом, он холодно улыбнулся: — Вам идёт это платье, синьора. Подчёркивает блеск золотой цепи. Мне почему-то в его словах послышалось «золотого ошейника» или типа того. — Благодарю, — сказала я, не убирая свою улыбку. Затем Аро перевёл взгляд карминовых глаз на Бри — Сырок так и стояла у входной двери, стараясь не привлекать к себе лишнее внимание. Говорю же, девочка была умной; пускай излишне самоуверенной и оптимистичной, но всё же очень сообразительной. А ещё я надеялась, что у неё наконец включился инстинкт самосохранения, едва не перегоревший из-за жизни с её отцом — нам бы очень пригодилось чисто животное стремление выжить, если честно. И ощущение опасности тоже, куда без него. Аро поманил девочку к себе. Та, словно загипнотизированная, сделала один шаг, второй… запнулась и пришла в себя. Мутные глазки просветлились, и девочка со злостью посмотрела… не на Аро, нет. На темноволосую женщину, которая, видимо, была его женой. Я усиленно напрягала мозг, но в голову ничего не лезло. Никаких воспоминаний! Только имена: Сульпиция, — его я запомнила из-за того, что оно у меня почему-то ассоциировалось со словом «суп», — и Дора. Афина? Афина-Дора… как-то так звали вторую, которая блондинка. Была ещё третья, та самая погибшая жена Маркуса, но её мы по понятным причинам не увидели — она давно покоилась себе спокойненько. А может уже и переродилась, кто знает. Сама знает, хе. Бри резким жестом стряхнула что-то со своих штанов на бёдрах, распрямила плечи и вздёрнула нос. Затем она подошла ближе к нам — раздраконенная, разозлённая, с гневно раздувающимися ноздрями. Выглядела она как возмущённый хомяк, если честно, и совсем не внушала какие-либо опасения. А раз уж я её так воспринимаю, то Аро и подобно не станет принимать девочку всерьёз. В конце концов, про фаерболы-то он не знал… — Сульпиция, моя драгоценная, — он вытянул руку в сторону женщины; спустя секунду вампирша вложила свою ладонь в его и ласково улыбнулась. В отличие от утомлённой Афины-Доры, Сульпиция не выглядела по-настоящему недовольной. Улыбка не преображала её лицо, и оно всё ещё оставалось таким же надменным, томным, преувеличенно-равнодушным, несмотря на растянутые губы, однако блеск в глазах позволял немного считать её настроение. Сульпиция была рада находиться рядом с Аро и совсем не стеснялась проявлять свои чувства, пускай даже в мелочах вроде взглядов. — Прошу простить мою драгоценную супругу, — Аро улыбнулся и поднёс ладошку женщины к своим губам; целуя её кожу, он, не отрываясь, смотрел прямо на меня, — ей так редко выпадает возможность использовать свой дар… Я не помнила, было ли хоть какое-то упоминание о даре Сульпиции в канонной истории. Мои знания, кажется, заканчивались здесь и сейчас; кто бы знал, насколько из-за этого повышался уровень тревожности, боги мои… — Конечно, — полушёпотом произнесла я, рассматривая Аро в лицо. — Дар требует, чтобы его использовали. Сульпиция этим ответом, кажется, впечатлилась: подняла брови, из-за чего тяжёлые веки распрямились, делая женский взгляд более открытым и добродушным. Но веры ему у меня всё равно не было, конечно; никому тут верить нельзя, пока мы на вражеской территории. Аро, не прекращая улыбаться, довольно кивнул. Он был черноволос, обладал странной, будто шелушащейся тонкой кожей и угольно-чёрными волосами. У Аро также был странный цвет глаз: не алые, красные или тёмно-кирпичные, а карминовые, словно в кровь влили молоко. Удивительно; я задумалась — а не связан ли этот цвет глаз со способностями вампира? Интересно ещё, как Аро видит мир. Так же, как и мы все, — как вампиры в среднем, если быть более точной, — или же иначе? Цвет радужки, насколько я знала, влияет на возможность опознавать большее число оттенков, но при этом никак не отражается на остроте зрения. Может, Аро видел какой-нибудь цвет, который не способны различить даже обращённые? Но это всё догадки, конечно же. Аро ещё раз поцеловал руку своей супруги, прежде чем отпустить её и сделать шаг навстречу ко мне. — Маркус, друг мой, — протянул мужчина, смотря на третьего лидера Вольтерры. — Позволишь отвести даму в столовую? — Хм. Видимо, этого было достаточно для ответа, так что Аро протянул мне руку. Я выдохнула про себя и вложила свою ладонь в его длинные пальцы, напомнившие мне паучьи лапки. Его кожа не только выглядела, но и ощущалась иначе. Эдвард, Элис, Джаспер — они были больше похожи на людей. Маркус — на ожившую статую. Но Аро напоминал мне… глину? Что-то вроде неё, только более твёрдое. Его кожа была идеально гладкой, слегка влажной и определённо не ассоциировалась с человеческой. Интересно, виновато ли в этих изменениях время? Или же Аро изначально был таким? В молочно-красных глазах мелькнуло удивление; Аро бросил быстрый взгляд на наши руки, убедился, что прикосновение действительно состоялось, и потом посмотрел мне в глаза. — Как интересно, — прошептал он, обхватывая мои пальцы своими. — Идём, дорогая гостья… — Вы можете называть меня Белз. Идти с ним рука об руку было довольно странно. Он не опускал наши ладони вниз, и складывалось впечатление, будто Аро ведёт меня танцевать на балу в стиле восемнадцатого века. И хорошо, что наши руки не опустились, иначе я бы чувствовала себя как в детском саду: возьмитесь за ладошки, дети, и встаньте парами! — Белз, — сказал он с придыханием. — Какое интересное имя. Почему же вас зовут именно так, моя дорогая? Маркус шёл позади нас, Сульпиция и Бри — за ним. Передвигались мы неспешно, плавным размеренным шагом. Аро двигался настолько грациозно, будто и не шёл вовсе, а просто плыл по воздуху. Ну чисто знаменитый шаг ансамбля «Берёзка», не иначе. — Имя Изабелла, несомненно, красивое, — сказала я, не смотря на Аро, — однако напоминает мне о вине и винограде. Сокращение «Белла» мне не нравится, так меня называла мать… у нас сложные отношения. — О, прискорбно слышать… Да плевать ему было, по лицу видно. — Я всегда любила словесные игры и звучание. Так что имя Белз мне понравилось… — Campanula, — понимающе протянул Аро, остановившись. — Колокольчик… — Верно. Он посмотрел на Маркуса позади нас и нахмурился. Затем собрал всю свою растерянность вместе с неясным для меня пониманием, — вот что он понял, скажите мне? Это важно? Это имеет значение для меня? — и вернул на губы лёгкую ласковую улыбочку. — Прекрасное имя, — сказал Аро, уводя меня дальше и не давая даже обернуться на Маркуса. — Просто прекрасный выбор, моя дорогая… а вот и столовая. И опять — здравствуй, каменный мешок. Что ж все комнаты в этой треклятой Вольтерре похожи друг на друга, кто скажет? Ладно, это риторический вопрос. «Столовая» таковой стала совсем недавно: интерьер здесь был примерно тот же, какой Маркус устроил мне во время нашего первого совместного ужина. Когда он ещё заставил меня пить кровь из бокала, гм… надеюсь, тут таких приколов не будет, потому что колдовать мне совсем не хотелось: я, признаться, немного переживала, что из-за нервов накосячу, и магия пойдёт вразнос. Начнётся, так сказать, мой путь Ситха. Помещение было большим и опять же каменным. Никаких окон, так что я предположила, что мы всё ещё находимся под землёй; кто знает, насколько протянуты эти катакомбы под Вольтеррой. Вампиры-землеройки, боже. Устроили себе тут систему тоннелей и в ус не дуют, пока над ними землю топчут туристы, которые могут стать их потенциальным обедом. На полу расстелили несколько ковров, которые наслаивались друг на друга. Выглядело достаточно богато. Сверху на них поставили длинный деревянный стол, очередное произведение искусства, которому незнамо сколько лет. Стулья шли в комплекте: на спинках я увидела удивительно тонкую резьбу. Цветы, лианы, листья… растительные мотивы всегда были популярны, что тысячу лет назад, что в наше время. И, учитывая тягу человеческой души к прекрасному… На стенах — гобелены, скрывающие за собой серость камня. Освещали комнату свечи, коих было немного, и переносные напольные электрические лампы. Кислород берегут, похоже… я вообще не понимала, за счёт чего мы с Бри здесь не задыхаемся: никакой системы вентиляции я не видела. Может, спрятана?.. кто знает. В обморок от гипоксии не падаем, и ладно. А может, дело в том, что мы с Бри — единственные, кто в этих катакомбах дышит? Вот и выходит, что кислород весь наш, даже делиться ни с кем не надо… или вампиры всё-таки устраивают микропроветривания? Ага, так и представляю: двери нараспашку, и та же Джейн бегает туда-сюда, гоняя воздух. Вот умора-то. Заставленный блюдами стол был прямоугольным и длинным, мест на десять, не считая торцов. За столом сбоку уже сидел мрачный Кайус: мужчина упёр локти в столешницу, переплёл пальцы и уткнулся в свои ладони глазами, словно прячась от этого недоброго мира. Ну, что поделать, болезный, я и сама тут быть не рада; может, отправишь нас с Бри домой?.. Словно услышав мои мысли, мужчина поднял голову и посмотрел на меня. Сразу пришло осознание: если Кайус меня куда и отправит, так это на дыбу или на эшафот. Ну или в медного быка, тоже чем не вариант? Напротив Кайуса сидела его жена, Афина-Дора. Кажется, у неё имя было всё-таки слитным… Афинодора, хм? Пожалуй, достаточно странно звучит, чтобы быть именем, прошедшим сквозь века. Афинодора вновь выглядела как принцесса в беде: тонкая, будто даже немного прозрачная, слабая. Как и Кайус, она создавала обманчивое впечатление своей нежной никакущей внешностью; ну не может быть вампирша «слабой», как бы она ни выглядела! Вот вам и парочка… Аро провёл меня к стулу рядом с Афинодорой и помог сесть. Даже подвинул меня на стуле ближе к столу — ну что за вежливый синьор. Маркус помог Бри, однако Сырка посадили через сидение от меня: рядом со мной, по правую руку, села Сульпиция. Примечательно, что Боудике Аро не помогал. Что, у них тут равноправие и феминизм? Или Сульпиция просто не любит этот жест вежливости? Сам Аро сел во главе стола, Маркус же опустился на сидение напротив меня. Когда я посмотрела на него, мужчина едва приподнял губы в слабой улыбке. Если он и хотел меня как-то приободрить, то у него это точно не вышло. Да и смотрел он как-то… ну, не очень успокаивающе, если говорить откровенно. Не будь я более или менее уверена в собственной безопасности — точно подумала бы, что Маркус этим вечером решил поужинать мной. Взгляд у него был больной и голодный, глаза блестели, да и, к тому же, мужчина широко распахнул веки, рассматривая меня… что он там увидеть-то пытался? Платье-то на мне уже не сползает… Безмолвная прислуга в тёмной униформе принесла еду. Для нас с Бри расстарались; я оказалась права, и Вольтури решили шикануть: рядом с потрясающими, невероятными, одуряюще пахнущими блюдами, были отрезанные человеческие ладошки, рядом с графином, полным вина, стоял графин с кровью. Уж точно мы это не забудем. Аро и Кайус внимательно следили за нашими лицами, но тут их ждало большое огорчение: ни я, ни Бри их не порадовали шоком или отвращением. Я выморозилась изнутри, признаться, ещё на моменте, когда подняли большую серебряную крышку, а под ней нашлась горка отрезанных и ещё кровоточащих рук. Кто это вообще придумал, и зачем… Впрочем, вопрос «зачем» сразу пропал: к одной из рук потянулась Сульпиция. Не показывая ни капли неприятия, она взяла мёртвую ладонь и поднесла её к своим губам отрезанной стороной. Втянула аромат своей «еды» и улыбнулась. По мясу скользнул розовый широкий язык; я почувствовала, что меня тошнит несмотря на замершие чувства. Бри… Я повернулась к Сырку, но та словно не видела творящегося безобразия: спокойно накладывала себе на тарелку салат, отбивные, пасту. Почувствовав мой взгляд, она повернулась ко мне и усмехнулась. Один глаз у Сырка был волшебно-зелёным и ненормально ярким. Подмигнув мне, — чего, однако, совсем не заметили вампиры, Бри-не-Бри вернулась к еде, продолжая игнорировать деликатесы Сульпиции и Афинодоры. Кайус, как и Аро, ограничился бокалом с кровью. А вот Маркус не притронулся ни к ручкам, ни к графинам, продолжая наслаждаться мною. Ну да ладно, у нас тут как в стриптизе: смотреть, но не трогать. Всё равно я ничего против этого сделать не могу… — Как поживает Карлайл? — разрушила тишину Сульпиция. — Всё такой же мягкосердечный и сентиментальный? Голос у неё был под стать внешности: низким, грудным, очень проникновенным. Услышав такой единожды, ты сразу его запомнишь до конца своей жизни; если же где-нибудь в Средневековье Сульпиция этим голосом просила впустить её в дом, то там наверняка рождались предания о суккубах. В её тоне был порок и страсть, скрытые за мягким растягиванием гласных и лёгким журчащим акцентом. — В последний раз он был здесь так давно, — тихо вздохнула Афинодора, с едва слышным причмокиванием облизнув окровавленный палец. — Совсем забыл свою семью… Аро поморщился. — У него новая семья, — сказал он, взяв бокал. — О старой он не вспоминает. Я бросила взгляд на ручку, с которой развлекалась Сульпиция, и подавила тошноту. Затем подумала: а зачем я, собственно говоря, вообще мучаюсь? Можно же что-нибудь придумать… использовать, к примеру, руну, чтобы заморозить своё состояние… Не Ису. Точно не Ису: несмотря на то, что эта руна обозначала лёд, в эмоциональном плане она говорила про скандальность и нервные срывы. — Зря вы так, — сказала я, справившись с комком в горле. — Карлайл часто вспоминает вас… и всегда в позитивном ключе. Сульпиция улыбнулась, оголив окровавленные зубы. Когда из руки, которую она обсасывала, переставало вытекать достаточно крови, она отбрасывала её, словно обглоданную кость, и бралась за новую. Афинодора в этом смысле была поаккуратнее: к тому моменту, как Сульпиция взялась за четвёртую ладонь, блондинка едва разобралась с первой. Всё ещё тошнило. Все аффирмации и попытки игнорировать происходящее не помогали. — Карлайл прекрасный вампир, — протянула Сульпиция, стрельнув томным взглядом в сторону Аро. — Жаль, что он нас покинул… без него оргии совсем не те. Вот как ни сдерживалась я, а тут всё-таки подавилась. Да ещё и так неудачно: лист салата попал в трахею и, кажется, решил обосноваться там навсегда. Хорошо ещё, что дышать мне было для жизни не надо… хотя неприятное чувство инородности в груди очень нервировало. Казалось бы, куда больше-то?.. — О да, — с неожиданным энтузиазмом подхватила Афинодора. — Это совершенно верное замечание, Сульпиция. Кайус, помнишь, как мы… — Думаю, сейчас не самое лучшее время для подобных обсуждений, мои дорогие, — осадил вампирш Аро с благостной улыбкой. — Наши гостьи всё же дети этого времени, так что им могут быть непонятны наши маленькие шалости… Я посмотрела на тарелку с ладонями. Их там оставалось штук пять. На одной из них я увидела яркий маникюр: жёлтые длинные ногти с налепленными стразами и объёмными бабочками. Видимо, женщина перед отпуском решила обновить ноготки... Бри-не-Бри продолжала есть, будто не видела еды тысячелетиями. Мне кусок не лез в горло; ещё и этот Маркус с его взглядами… да по сравнению с представленными блюдами история об интересном прошлом Карлайла действительно казалась шалостью! На столе ведь не только ладошки были… просто они оказались ко мне ближе всего, да и рассмотреть их я смогла слишком хорошо. — Карлайл, я думаю, скучает по нам, — сказала я, пытаясь сакцентировать внимание на салате, стоящем рядом с руками; взгляд то и дело соскальзывал, куда не надо. Я выдохнула и напрягла воображение. Это реквизит. Точно! Реквизит. Всего лишь сценическая штучка для атмосферы. А вытекает… не кетчуп, нет. Вишнёвый сироп? Почему тогда такой густой… — Скучает, говоришь, — протянул Кайус с явно различимой насмешкой в голосе. — Ты уверена, ведьма? — Мой драгоценный друг имеет в виду, — перевёл на себя внимание Аро, — что Карлайл не тот вампир, который будет скучать… Сульпиция согласно хмыкнула. — Вот уж точно, — раздражённо сказала она, отшвыривая обсосанную ладонь от себя. — Ты думаешь, что он скучает по пропавшим вам? Потому что вы его семья, верно? Я кивнула. Сказать что-то у меня просто не получилось. — Какая поразительная наивность, — умилилась Афинодора высоким звонким голоском. — Верно, — выдохнул Аро, уставившись на меня кровью с молоком в его радужках. — Почему же он должен скучать по вам, моя драгоценная? Ведь покинув Вольтури, его первую и единственную семью, он не проявлял и капли скорби по нашим… оборванным связям.