Изумрудная верность

Меня вырвало, едва я осталась в одиночестве. Уединение это было такое себе, неполноценное: я просто напомнила уважаемым правителям Вольтерры, что тело у меня человеческое, так что обладает некоторыми потребностями. Самое смешное, что Аро и Маркус сначала словно не поняли, о чём я говорю; а может и реально не сообразили мгновенно, всё же у них давно не было этих самых потребностей. Зато отреагировал Кайус. Окинув меня взглядом, полным презрения, он недовольно оскалился: приподнял верхнюю губу, на мгновение показав зубы, и сквозь них же процедил, что я вольна валить на все четыре стороны. В сопровождении прислуги, естественно. Человек с ровным выражением лица проводил меня до уборной. Идти пришлось довольно долго, потому что ближайший туалет оказался в месте, где, по всей видимости, жила та самая прислуга. Мы поднимались по лестницам, и по мере нашего продвижения вперёд убранство коридоров становилось всё более обжитым и уютным. Даже окна появились — узенькие, витражные и очень красивые. Закрывшись в туалете, я ощутила, как у меня свело челюсть. Мой провожатый остался ждать меня снаружи. До унитаза я не добежала, так что вывернуло меня в раковину. Хорошо ещё, что я практически ничего не ела, а больше пила. Не хватало ещё в Вольтерре засор устроить из-за плохо пережёванной пищи. Желудок поджимался, ноги казались слабыми. Тошнота не собиралась убираться из переносицы, да ещё и в голову стала отдавать короткими ударами слабой мигрени. Слюны выделялось так много, что мне пришлось просто склониться над раковиной. Сглатывать слюну при тошноте — лучший способ ещё раз вызвать рвоту, а мне для удовольствия и первого раза хватило, спасибо. Зеркала в уборной не было, так что я просто умылась и осмотрела себя, как смогла. Вроде платье не запачкала… да даже если и запачкала — чёрт с ним. Эти треклятые вампиры целое представление устроили, всё нам на потеху! Благослови сам себя, Локи, потому что без твоего присутствия я не знаю, что бы Бри пережила. У меня и без приколов Вольтури мозги были набекрень, так что не страшно; а вот Сырка было просто по-человечески жаль. Да я бы никому не желала увидеть то, что сегодня видела я! Сестре своей тем более… Локи было плевать на развлечения Вольтури; мне вообще показалось, что обычная человеческая еда его интересует намного больше, чем всё, что вампиры когда-либо смогли бы придумать. Когда я мучилась из-за очередной тошнотворной картины, Трикстер отдавал предпочтение жареным рёбрышкам и овощным салатам. — Пресвятая Богородица, моли Бога о нас, — пробормотала я, закрыв глаза. — Как я устала… Я не была христианкой, никогда. Более того, христианство ассоциировалось у меня с грубостью; вина в том, конечно, не из-за Писаний, — хотя к ним у меня тоже много вопросов, — а из-за людей. Мне нравились расписные христианские храмы, но люди, которые там работали… в моей жизни было множество моментов, когда я сталкивалась с огромной грубостью с их стороны. Разве не говорил им сын божий, что любить надо всех? Разве не сказано, что все мы Его дети? Разве не нужна духовность, чтобы работать и жить в храме?.. Я не была христианкой и, признаться, не особенно понимала эту религию. Мне не нравилась идея пастыря и его паствы; я просто ненавидела это сравнение, потому что я не раб для Бога, каким бы он ни был. Я дочь Творца, если следовать логике этой религии. Однако, несмотря на моё неприятие христианства, эта фраза нашла в моём сердце отклик. Её я увидела на кольце, что когда-то присмотрела в маленькой церковной лавчонке, которую открыли в переходе метро. Серебряное колечко с овальным искусственным изумрудом смотрелось просто восхитительно; больше всего оно мне напоминало о старой Турции и сериале «Великолепный Век». Красивая вещица, я купила это кольцо сразу, как увидела. Ещё и мой размер — большая редкость, потому что пальцы у меня всегда были пухлыми. И только потом, дома, рассматривая это кольцо, я увидела буквы. Читать их не стала — не было интересно. И это равнодушие продолжалось года два, пока я снова не обратила внимание на узоры украшения. Мне понравилась фраза. Что-то в ней было, что трогало меня за душу. Но что? Кто знает. Ощутив мягкое прикосновение к плечу, я резко выпрямилась и обернулась. В ванной комнате не было никого, кроме меня… вроде бы. Только тени на полу как-то странно себя вели. Я отступила, когда увидела на светлой плитке лишний силуэт. Что ещё за… Вашта Нерада? Где тогда Доктор? Или если вспоминать, что мы всё-таки в фэнтези, а не в фантастике, то… то что? Демоны, ангелы? Духи? — Mi… vedi? Я отвернулась к раковине и включила воду. Набрав ту в горсть, я вылила эти жалкие капли через левое плечо. Когда я снова посмотрела на пол, рядом не было ни одной лишней тени. Хватит. Мне прикола с мёртвыми было достаточно ещё в Форксе; но там-то развлекался один только Эмиль, а здесь? В Вольтерре, стоящей уже неизвестно сколько, могут быть не только миленькие привиденьички вроде Каспера или Маленькой Аннабель, но и что-нибудь более мясистое. Вроде Валака, да. Только монашки, выглядящей как мужик на гот-вечеринке, мне для полного счастья не хватало. Умывшись и прополоскав рот, я раздражённо стряхнула воду с рук. Возвращаться не хотелось совершенно; Аро, этот ублюдок с молоком в глазах, упоминал, что впереди нас ждёт десерт. И что, естественно, вампиры не будут его вкушать без меня — ведь я же их гостья, в конце концов, так что всё уважение и почёт будет исключительно для меня… ну и для Бри, да; благодаря Локи про Бри практически не вспоминали, и меня это полностью устраивало. Ничего, потерплю. Надеюсь только, что сил скованного ётуна хватит на то, чтобы уйти после ужина, а не во время. Перед дверью я замерла, уже занеся руку над замком. Тело сковало что-то вроде ужаса. Сильное чувство, оно не давало мне ни вздохнуть, ни двинуться, ни хотя бы моргнуть. Как сонный паралич. Только я не спала, хотя мой кошмар лишь на минуточку взял передышку. Это как если бы во сне за тобой гнался маньяк, а ты возьми и прыгни на волшебный гриб, который тебя перебросит в страну единорогов. Только вот маньяк тоже умеет по грибам прыгать, да и среди единорогов наверняка найдутся маргиналы. Которые рог затачивают не для того, чтобы он сверкал, а чтобы… ну вы поняли короче. Мало ли применений у такого рога, пускай каждый думает в меру своей испорченности. Я напряглась, но, как и во сне, реальность стала вязкой. Словно я попала в стекло — оно ведь тоже жидкость, пускай по нему и не скажешь. И вот против этого стекла я словно и сражалась, пытаясь… А зачем пытаться-то? Выдохнув, я расслабилась. Зачем сражаться, если это ничего не приносит? Только потеряешь силы. Не бегай от снайпера — умрёшь уставшим; вот тут что-то типа того же. Нужно просто переждать, пока моё тело… Я почувствовала прикосновение к ладони и распахнула глаза. В мою ладонь вцепились чужие пальцы, трупно-серые, тёмные, но явно женские. На секунду я ощутила себя как девушка из DC — не помню её имени, однако она стала вместилищем для Чародейки, из-за чего крайне страдала. Вот я была той самой девушкой, и старая ведьма из кошмаров вцепилась мне в ладонь… Или не вцепилась? Я сжала зубы и снова выдохнула. Пускай мою руку держали, никакой боли я при этом не чувствовала. Даже дискомфорта не было; только небольшой отток энергии, который был и при контакте с Эмилем. Мертвячка, значит. Я не видела её тела, да и рука была воплощена едва ли до середины предплечья. Тонкие пальчики, чёрное мясо вместо ногтей, изящная нитка золотого браслета с цветочками как единственная капля цвета на монохромной конечности. На границе своего существования рука словно распадалась, разъедаемая Катаклизмом: чёрные ошмётки и невнятный плотный дымок, практически сразу рассеивающийся. Зато опустив взгляд, я заметила, что моя тень больше, чем должна быть при имеющемся освещении. Значит, эта Вашта Нерада прицепилась ко мне, получается… и что ей надо? На всякий случай я сжала её ладонь. — Mi vedi! — ахнул тот же голос, который я услышала чуть раньше. В этот раз это был не шёпот, а полноценное восклицание. Голос звучал странно: немного приглушённо, словно из-за какой-то преграды или из-под подушки. Но это точно была девушка. Девушка, у которой не было ногтей… кто-то, — вероятно, её убийца? — знатно постарался над рукой. Шрамы, вскрытые вены, удалённые ногти, и притом явно не хирургически. Больше похоже, что над несчастной издевался мясник, сошедший с ума из-за своей работы. Профдеформация: он просто перестал видеть в людях людей, и те стали для него таким же мясом, что и туши в его холодильнике… Так, отставить проработку сюжетов. У меня всё равно нет никакого доступа к ноутбуку или хотя бы к пишущей машинке. Девушка залопотала что-то на другом языке, который я не понимала. При этом она продолжала сжимать мою ладонь, но с каждой секундой это прикосновение становилось всё менее различимым, пока и вовсе не потерялось. Серая рука распалась туманом, и я вновь обрела власть над собственным телом. Сжав кулак, всё ещё помнящий тепло чужого прикосновения, — тепло? У мертвячки?.. — я нахмурилась. Опять вляпалась, что ли?.. но почему тогда не было прихода Самой? Хотя, если так подумать, мне и прошлого раза хватило: синяки на плечах всё ещё не сошли. Даже не посветлели. Может, Покровительница обо мне заботится тем, что не приходит сюда? — Странное место, — пробормотала я, открывая замок. — Надо валить. К моему удивлению, прислуга здесь оказалась всё-таки более человечной, чем мне показалось первоначально. Несмотря на то, что лицо моего провожатого не показало ни единой эмоции при виде меня, мужчина всё-таки отвёл меня в личные комнаты, где дал мощное успокоительное. — Оно не имеет запаха и не привлечёт внимание, — сказал мужчина со вздохом. — Тут почти все таким пользуются… — Спасибо. — Не надо благодарить, — резковато ответил он. — И вообще не вспоминайте об этом. Ничего не было. — Я… хорошо. Он посмотрел на меня с недоверчивым прищуром и, резко кивнув, указал рукой на выход. После чего мы в полном молчании проделали обратный путь до правителей Вольтерры, на которых мне было немного более плевать, чем раньше. Хорошая штука эти успокоительные. И хорошо, что они меня взяли: десерт у вампиров оказался выше всяких похвал. Наверное, его бы мог описать Стивен Кинг — у Короля Ужасов всегда получались потрясающие сцены, полные грязи и вызывающие чистейшее отвращение. Скажу одно: даже Бри-не-Бри оторвалась от своей тарелки, взглянув на пирующих вампиров. Я увидела, как сощурились разноцветные глаза, однако больше ничего не произошло, и Трикстер в теле моей названой сестры вернулся к еде. Как бы желудок Бри не лопнул, в самом деле. Или же для присутствия здесь Локи требовалось много энергии? В таком случае, похоже, Бри встанет из-за стола голодной, как маленький волчонок. Ха, можно будет потом говорить, что Вольтури совсем не следят за комфортом своих гостей, раз позволяют после ужина им оставаться голодными… Несмотря на отличное действие успокоительных, я есть больше не могла. Голова оставалась холодной, так что я понимала: сидеть без еды или напитка — всё равно что повесить на себя знак «ТРЕБУЮ ВНИМАНИЯ!» Пришлось взять в руки бокал и время от времени отпивать из него что-то сладкое. Какой-то сок, но фрукты в нём я не могла распознать. Когда у меня начало шуметь в голове, я поняла, что, скорее всего, налакалась сангрии. Практически на пустой желудок! Вот же… умная женщина, ничего не скажешь! Заесть свой провал было нечем. Из еды на столе оставались разве что десерты — какие-то сладкие корзиночки с фруктами и сливками, шоколад, трюфельные конфетки и куча разных сладких блюд, поданных в бокалах на высоких ножках, но с низкими широкими бортиками. В общем, интересно, но не моё. Это же пришлось объяснять Маркусу: мужчина, так и не прекративший меня разглядывать, поинтересовался, почему же я совсем ничего не ем. — Не люблю сладкое, — улыбнулась я, расслабленно откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. — Иногда могу что-то съесть, но сейчас уже совсем нет на это настроения. — О, дорогая, — протянула Сульпиция по левую сторону от меня, — что-то отбило тебе аппетит? Я скосила на неё глаза и поднесла бокал к лицу. Вот подстава… пахло виноградным или фруктовым соком, я совсем не чувствовала никакого алкогольного духа. Неудивительно, что я ничего не заметила и быстро улетела. Организм-то был не мой и пьянел иначе, так что я даже не знала, насколько я в «зюзю». Наверное, завтра будет интересное утро. Если я этот ужин вообще запомню. — Ни в коем случае, синьора, — сказала я после крошечного глотка; было сложно удержаться от того, чтобы залихватски не выпить всё что есть в бокале залпом. — Никакого испорченного аппетита или настроения… прекрасный вечер! Сульпиция улыбнулась, обнажив кровавые зубы. Смотрелось отвратительно. Я вообще не понимала, почему женщины Вольтури ведут себя, как два гуля: Кайус и Аро всё ещё исключительно пили кровь, тогда как Сульпиция и Афинодора… наслаждались, да. Одно из блюд на десерт — крошечные кусочки печени. Детской, как поделилась Афинодора ласковым тонким голоском. Эти кусочки было принято обсасывать и затем, прикрыв рот рукой, сплёвывать в непрозрачный бокал. Тот потом уносили слуги, все сплошь под успокоительным. Мне стало смешно. Ну наверняка же Вольтури знают, что тут все на седативных; глупцами будут, если не понимают этого! А считать сильных вампирского мира глупцами может только конченый идиот; я же причисляла себя к адекватным умным людям, так что даже, пожалуй, немного завышала интеллектуальные способности правителей Вольтерры. Но это не страшно: там, где я льстила вампирам с разумом, им наверняка помог бы обширный не-жизненный опыт. Локи залпом осушил свой бокал и сразу же сам его и наполнил. Сила бога была такова, что к нему даже не подходила прислуга — те его попросту не замечали. И если мою сангрию подливали по мере того, как я её выпивала, то Локи был вынужден обслуживать себя сам. Эх, жизнь моя жестянка… ну куда я влезла-то, а? Сидела бы себе в Финиксе, походила к психотерапевту, может на таблетках бы пожила. Хотя… если так подумать, плохое решение: поняв, что я попала в «Сумерки», я бы по-настоящему улетела кукушкой. Как Рене, не будь она помянута к ночи. Просто потому, что стала бы выискивать информацию о вампиризме, точно поехала бы в Италию себе на беду, да и была бы съедена каким-нибудь новеньким упырёнком. Будто человеку много надо, чтобы умереть, в самом деле. Эх, как там Чарли… надеюсь, Элис от него не отлипает, как и Мистер Меланхолия: эти двое точно могут любого удержать на грани горя, не давая сорваться в пропасть… прости, пап. Недолго я была твоей дочерью. — В самом деле, прекрасный, — засмеялась Сульпиция, запрокинув голову. Чёрные волосы скользнули женщине за спину, словно были живыми. Я хотела обернуть её волосы вокруг тонкой шеи и затянуть, как удавку. Аро и Кайус больше наблюдали. Не вмешивались. И так — почти на протяжении всего ужина. — В кругу семьи, — томным шёпотом добавила Афинодора, смотря на меня из-за ширмы своей улыбки. У меня навернулись слёзы. Семья! Я разозлилась, как по щелчку, и шмякнула бокал о стол с такой силой, что тонкая ножка осталась в моих пальцах, тогда как чаша просто отлетела. Сангрия разлилась по столу; скатертей не было, и красное море сладкого вина с соком объяло блюда с частями людей. Вот чего точно не должно быть на тарелках! Я встала, чувствуя, что губы у меня изгибаются в оскале. Проклятая сангрия дала по мозгам; а может, дело было в таблетках или в том, что я просто не могла больше… минута слабости, которая могла бы стоить очень много — я видела это в любопытстве смотрящего на меня Аро и в Кайусе, что подался вперёд, словно учуявшая след гончая. — В-вы… — Девушка устала, — оборвал меня Маркус, также поднимающийся из-за стола. — Думаю, ваш ужин произвёл на неё слишком сильное впечатление. — Отвратительное! — Афинодора, что ты добавила в вино? Меня повело в сторону, но упасть мне не дал всё тот же Маркус: оказался рядом, подставив своё плечо и приобнял меня за талию. Дже-ентльмен, тьфу. Чокнутый, как и все остальные в Вольтерре; те, кто слишком долго живёт! Забрать бы их всех, да и дело с концом. Устроить им здесь Хиросиму с Нагасаки — вряд ли вампиры выживут в ядерном взрыве. На меня плевать, на всё плевать! Но Бри… Афинодора засмеялась, и я почувствовала, как моё тело снова сковывает паралич. Мне так хотелось броситься на эту дрянь, вырвать ей глотку, сжечь Квеортом всё, до чего я дотянусь, уничтожить эту улыбку на чужих губах! Повыдирать патлы по одному светлому волосочку и засунуть их все в глотку Сульпиции — второй дряни, что посмела использовать свои силы на Бри. В моё запястье вцепилась рука. Тёплая — у Маркуса ладони были холодными, как камень. — Non ascoltarla, bella, — услышала я шёпот. — Non ascoltarla. Lo vuole… non lei. — Ничего такого, — вторил этому шёпоту голос Афинодоры. — Человек переварит. Тем более ведьма. — Una strega? — забеспокоился стихающий призрачный шёпот. — Sei una strega? «Отстань, — мотнула я головой. — Не до тебя сейчас!» Голос затих, словно я опять плеснула водой. Мир перед глазами закачался, и я полностью откинулась на Маркуса. Мне было так херово, будто я не пару бокалов сангрии выпила, а по крайней мере канистру. Что эта шваль такого подмешала, что меня настолько… — Афинодора… — Ох, Маркус, мой милый, она всего-то не может себя контролировать. Разве это проблема? — Она ведьма, — услышала я тихое замечание Аро. — Ведьма, ха! — фыркнула Сульпиция. — Вот раньше были ведьмы, а это… это уже не ведьма. Ни единого слова поперёк нам за весь вечер! Перед глазами плыло. Я посмотрела на Афинодору. Та выглядела совершенно счастливой, даже пропал флёр усталости с её лица. Больше мне не хотелось сравнивать женщину со страдающей принцессой из давней Англии, о не-ет… теперь в её вытянутом лице и светлых волосах мне виделась упырица. Да она и была упырицей. Вампиры не едят мяса! Вампиры только пьют кровь! — Я река… я река, — пробормотала я на родном языке, чувствуя, как моё сознание покачивается на волнах, — обрекаю тебя… Афинодора прекратила улыбаться и резко поднялась со своего места. — Заткни её, — зашипела вампирша. — На фальшивую лесть, несчастливую весть… — Маркус! — Гниль теперь тебе есть! — расхохоталась я, хватая Маркуса за ворот его одежды и притягивая к себе. Мир под моей кожей взорвался сотней фейерверков. Вампир был жёстким, как камень — замер, когда я впечаталась своими губами в его, и даже дышать прекратил. Да и я сама не дышала; зачем это двум нелюдям, какая глупая трата своей жизни, ха! Правильно, зачем дышать, это же так не нужно. Зачем вбирать в себя силу мира, если он отвернулся от тебя — верно, Маркус? Верно?! Огонь распускался во мне яркими тропическими цветами, жёг пальцы и стекал из уголков губ. Когда Маркус отстранился от меня — на его лице я увидела подпалины. Прямо на губах, в месте нашего поцелуя. Это было восхитительно. БОЛЬ, как говорит Джейн. Пускай она остаётся! — Some say the world will end in fire, — я вцепилась в ворот Маркуса, бешено улыбаясь, — some say in ice. From what I've tasted of desire I hold with those who favor... fire! Одежда под моими пальцами тлела. Спину согревало теплом. Маркус выглядел совершенно очарованным. Я хотела сжечь здесь всё дотла, и никакие доводы разума больше не были мне указом. Захотела — сожгла, чёрт возьми! — Ro deg ned, — ушатом ледяной воды вылилось на мою голову. — Magien vil svelge deg hel. Puste. Я не понимала ни слова. Ни единого слова. — Дыши, — повторил всё тот же голос, что говорил со мной на другом языке. — Дыши, вёльва. Вдох, который я сделала, был самым отвратительным за всю мою жизнь. Гарь, вонь, сладость и дым — всё смешалось в моих лёгких отвратительным месивом. Это уже было слишком — и для меня, и для моего уставшего сознания. Мир схлопнулся у меня перед глазами, и последнее, что я видела — наклоняющегося ко мне Маркуса с изуродованными пламенным поцелуем губами. В следующий раз, когда я открыла глаза, вампира уже не было рядом. Я лежала на кровати, но точно не в наших с Бри апартаментах — потолок был другим. Не простой грубый камень подземных казематов, а тонкая и искусная работа, ручная роспись. В комнате было темно. Крошечное окошко не справлялось с освещением; через стёклышки маленького витража пробивались разноцветные слабые лучики ночного света. Луна, как ни старалась, не могла дать достаточно, чтобы я осмотрела место, в котором очнулась. Кровать, на которой я лежала, была огромной. Чтобы слезть с неё, мне пришлось спрыгивать: когда я села на край, мои ноги не достали до пола. Я понятия не имела, куда идти и что делать. Где я? Что происходит? Чем закончился вечер?.. Да и встала-то с кровати я зря, если честно: голова у меня закружилась, мир опять закачался, да и тошнота вернулась. Опершись о высокую кровать, — что за траходром? Зачем такая высота кровати? Хотя тут всё старомодное, а раньше кровати вроде бы высокими делали из-за сквозняков… — я переждала момент плохого самочувствия, прежде чем двинуться дальше. — Далеко идёшь, вёльва? — раздалась из темноты насмешка. Я вздрогнула, когда недалеко от меня зажёгся зелёный огонёк. Затем в куцый разноцветный свет от витража выступила Бри — вернее, совсем не Бри, а тот, кто занял её тело. Фигура Бри казалась ненастоящей. Едва прорисованной моделькой, потому что сверкающий зелёным глаз перетаскивал всё внимание на своё свечение. Словно в Бри не было ничего впечатляющего кроме этого глаза… — Ты меня остановил, — я провела рукой по лицу. — Спасибо. — Всегда рад, — усмехнулся Локи; лицо Бри осталось ровным и беспристрастным, совсем не подходя чужой насмешке. — Меня встречают огнём, вёльва, но вчера ты устроила настоящее шоу. — Я… Он поднял руку, и я замолчала. Несмотря на всю глубину моей благодарности, к Локи я относилась с опаской. Покровительница — это одно, она понятная и простая; по крайней мере для меня. Но что на уме у Трикстера? — Боишься? — Опасаюсь. Локи рассмеялся; лицо Бри даже не дёрнулось. Когда бог говорил, губы Бри оставались плотно сомкнутыми — то ещё чревовещание. Отвратительное чувство, если честно. — Это правильно, вёльва. Твой сейд призвал меня сюда — и за это спасибо. Но никогда нельзя забывать об осторожности… Он отступил в темноту и словно растворился в ней. Мои глаза, которые уже должны были привыкнуть к темноте, не видели ничего за границей разноцветного света. Маленький Биврёст, куда ты приведёшь меня? — У всякого действа есть последствия, — раздалось у меня над левым ухом. — У твоего вчерашнего выхода тоже будут. По спине у меня прошлись неприятные мурашки. — Не переживай, — холодные пальцы провели по моей шее, скользя по границе золотой цепочки, на которой висел Обол. — Ты с ними справишься. С такой-то Покровительницей смерть тебе не страшна, верно? — Но всё же, — раздалось справа, словно говорил кто-то другой, — тебе эти последствия не понравятся, вёльва. Я могу лишь облегчить твою участь, сказав, что девочка теперь под моим покровительством. Перед моим лицом опустилась монета — Обол Бри. Серебряный кругляш медленно крутился вокруг своей оси, и я увидела, что прежде пустая сторона теперь тоже имеет рисунок — крошечный язычок пламени. Рука Бри перехватила Обол; Локи в теле моей сестры приблизился к моему лицу, вынырнув из темноты и внимательно вглядываясь мне в глаза. Слишком близко, да и ощущения… инородные. В итоге Локи цыкнул и отстранился. Лицо Бри — ровная гладь мёртвого озера. — Нет в тебе внутреннего огня, вёльва, — с сожалением сказал бог, вновь растворяясь во мраке. — Может, поэтому тебя и выбрала Хела, кто знает… Его голос затих, будто запутавшись в тёмном мареве. Я простояла ещё несколько минут, пытаясь прийти в себя, но больше ничего не было — бог меня покинул. — Кстати, — сказал он, когда я совсем уже расслабилась; я вздрогнула от неожиданности. — Вас с моей девочкой развели, так что вряд ли ты с ней встретишься в ближайшее время. — Развели, — пробормотала я, отходя от короткого, но сильного испуга. — Как питерские мосты, что ли?.. Он фыркнул от веселья. — А может и есть в тебе огонь… я буду наблюдать, вёльва. Повесели меня.