Изумрудная верность

Хоть я и надеялась на вампирскую супер-скорость Аро, однако мои высокие ожидания не оправдались: кофемашинки у меня тем же вечером не появилось. Впрочем, это было логично; про себя я зубоскалила, что такая древность, как один из правителей Вольтури, может попросту не знать, что же это за зверь такой — кофемашинка. И что такое кофе тоже. Они же его не пьют. Чай не гули. Правда, тут уже вопрос: если вампир съест кофеинового наркомана, выпивающего по двенадцать чашек двойного эспрессо за двенадцать часов, почувствует ли кровопийца магическую бодрость от наркотика современности? Мы с Аро распрощались у дверей в мои апартаменты. Мужчина проследил за тем, как я захожу в комнату, после чего исчез, будто его и не было. Дверь он, кстати, не запер: я любопытства ради попробовала её потянуть на себя, и та спокойно открылась. Впрочем, если я не убежала, пока была возможность, то и сейчас никуда не денусь. Не было никакого смысла запирать дверь, в самом деле: любой вампир, возжелавший мною закусить, без труда вынес бы её; лично я точно никуда уходить не собиралась, пока в Вольтерре оставалась Бри; Локи и Самой двери вообще не были нужны, если по-хорошему… но про них никто и не знал. То есть, выходит, что Аро теперь знал. Частично. Не о Самой или Трикстере, но о том, что я общаюсь с мертвецами: пускай вампир не стал меня расспрашивать о моей оговорке, я всё равно ставила на то, что он информацию принял к сведению и накрутил на ус. Даже если усов у него не было совершенно. Вот интересно: все три правителя Вольтерры были гладенькими, как куриные яички. Ни следа от волосков на подбородке или над губой. То же самое было у Калленов; хоть какой-то растительностью обладал разве что Эммет, — неплохими бакенбардами, которые он зачёсывал и приглаживал изо всех сил, — тогда все остальные… ну ещё у Джаспера что-то было — что-то типа очень, просто до крайности лёгкой небритости. Небрежной небритости. Такая, кажется, была году в десятом в моде или чуть позже. Остальные — гладкие, словно у вампиров на бороду или усы аллергия. Я вот этого не понимала, если честно; одно дело — если такое в книге или в кино, которые так или иначе ориентируются на поп-культуру настоящего. Другое — здешняя вроде как реальность, где всё-таки есть мода. Вот точно знаю, что во времена Войны за независимость в ходу у молодых парней были тоненькие такие усики — и где они на лице Джаспера, спрашивается? Ради интереса я вышла из комнаты и прошлась туда-сюда по коридору, впрочем, не отходя далеко от своих апартаментов. Было тихо. Ни одного вампира, призрака, бога, сущности или человека. Интересно вот, если я сейчас «попрошу» мне постельное бельё поменять — это произойдёт или нет? Впрочем, пожалуй, не время для таких экспериментов. У меня тут бог должен прийти с минуты на минуту. Подготовить ему дары, что ли?.. После ужина с Аро у меня осталось двоякое впечатление. Вот вроде бы ничего такого не произошло: мы с вампиром разговаривали, ели, — если душнить, то он пил, но всё равно всё-таки ел, — успели затронуть парочку неприятных тем, задали друг другу поводов на подумать… но ощущение у меня осталось такое, будто я только что на допросе побывала. Где прокололась так, что мама не горюй. Знать бы ещё только, где и в чём. И чем этот прокол обернётся для меня и Бри в будущем… В любом случае, поздно пить Боржоми — почки уже отваливаются. Что бы там ни понял Аро, какие бы выводы он ни сделал, — правильные они или нет, — а поменять у меня уже вряд ли что-то выйдет. К сожалению или к счастью. Но тут на ум приходит моя любимая притча про то, что не надо оценивать происходящее с тобой, а надо принимать то, что даёт тебе мир. Убежала, значит, как-то у мужика лошадь, и все соседи начали его жалеть. Старик сказал, что мало ли как всё обернётся — и лошадь вернулась в стойло с молодым, сильным и очень диким жеребцом. Соседи начали завидовать и нахваливать жеребца; дед сказал своё коронное «поживём — увидим», и на следующий день сын старика в попытке объездить дикого жеребца упал и сломал ногу. Вроде бы всё плохо, но вскоре началась война, объявили общий сбор… из-за сломанной ноги парень остался дома. К добру или к худу? Эту историю можно продолжать до бесконечности, на самом деле, чередуя хорошие и плохие события. Главное не сюжет, а мораль: не надо радоваться или огорчаться заранее, потому что ты не знаешь, какие на тебя у бога планы. Может их вообще нет. А может они такие, что волосы захочешь рвать у себя на ногах. А может… короче, всё и без того понятно. Я обошла свои апартаменты по кругу, рассматривая их, как в первый раз. Куда бы присандалить кофемашину, которую мне когда-нибудь, да привезут… на прикроватную тумбу? А что, отличная картина: просыпаешься с утра, а тебя от получения кофе отделяет одно нажатие пальца. Почесав в макушке, я отодвинула тумбу и нахмурилась. Никаких розеток в стенах моей клетки… то есть, моих апартаментов, не было. Быстрый чек-ап помещения вывел неутешительную правду на поверхность: тут вообще не было розеток! Электрическое освещение работало само, провода наверняка были внутри стен или типа того. А если вообще всё на магии держится? У-у-у… как же я тогда без кофемашины-то? Или на аккумуляторе будет? Или Аро как ифрит поступит? Даст мне кофемашину, но не даст электричества, чтобы ею пользоваться… или молока… или кофейных зёрен!.. Взгрустнулось. Я села на кровать, скользя несфокусированным взглядом по комнате. Стол с едой. Шкаф, полупустой. Ковёр на полу. Картина на стене — пейзаж. Никогда пейзажи не любила… да и вообще картины мне не особенно нравились. Очень редко я могла увидеть что-то нарисованное, — неважно, в реальности или в диджитал-версии, — что затрагивало бы мою… душу, наверное. Встряхнувшись, я поднялась с кровати. Застелила её. Подошла к столу и собрала подношение для Локи; по привычке вознесла слова дарения, и только потом спохватилась — хотела ведь Трикстера угостить в реальности! Уныло наблюдая за тем, как гниют на подносе фрукты, я жевала свою щёку и думала о вечном. Кофемашинки не было. Аро не было. Никого не было; свет, преломляющийся и окрашивающийся из-за витража, быстро потускнел и в итоге вовсе пропал. Электрическое освещение осталось, и слава богу. Меня тянуло в сон. Такое ведь всегда бывает. Тянет на запрещёночку. Вот говорят тебе, чтобы ты, к примеру, не ел ничего — ну после стоматолога, допустим. Два часа. И тотчас у тебя начинает урчать в животе, пересыхает горло, холодеют конечности от голода… навязчивые мысли в голове, опять же. Ты отсчитываешь ровно сто двадцать минут, — если ты тревожный, то ещё пятнадцать минут сверху, — после чего ешь. С таким удовольствием, словно до этого не ел никогда. Даже если не голодный. По крайней мере, так у меня было — ну да я рпп-шница. Может, у других людей по-другому, и эти сто двадцать минут, — плюс пятнадцать для тревожников! — они даже не замечают. Те пролетают на раз-два, и вспоминают счастливчики о еде только глубоким вечером… В общем, поскольку все вампиры по моему хедканону имеют проблемы с восприятием пищи, мне к ним самая дорога. Буду самой забористой рпп-шницей среди других таких же. Вопрос только в том, получится ли у меня ограничиваться животной кровью… потому что я в прошлой жизни едва справлялась с базовыми ограничениями в еде, а тут целая КРОВЬ, когда ты ВАМПИР. Голова у меня слабая, я это давно знаю — особенно что касается еды. Расстройства, они такие… я вообще считала, что у всех Калленов ментальные тестикулы прочнее, чем вольфрам или поттерианиум. Потому что жить с жаждой, которую я ощутила от Эдварда, и при этом не относиться к окружающим людям, как к сочным, истекающим вкусом бифштексам… хьюман-штексам в нашем случае. Мда. Вот так поживу я ещё в Вольтерре сколько-то и вообще прекращу людей за людей воспринимать. Буду как Ганнибал Лектер, только не такой крутой, отбитой и умной, как он. Просто человечину хавать начну… Хотелось бы, конечно, без таких изменений в голове. Ну его. Кое-как убравшись в комнате, я, чтобы не заснуть, пошла принимать душ. Чередуя ледяную воду и практически кипяток, мне удалось взбодриться достаточно, чтобы мои глаза прекратили слипаться от одной мысли про кроватку. Вот и ладушки, вот и отлично… Оставалось придумать, чем бы мне себя занять. По-хорошему, задач-то и активностей у меня и не было никаких. Подношение сделала, мертвячка рядом не вилась, никаких дедлайнов надо мной не висело. Блокноты исписаны, а новых Аро не подтащил, пока я была в душе. Гад. Пришлось садиться в медитацию — ну как бы других занятий у меня… Долго я в ней, правда, не пробыла: глубоко погрузиться у меня не вышло, так что мне быстро наскучило находиться в одной позе и пытаться думать о вечном. Ложиться на кровать мне казалось опасным, — ну усну же! А мне сказали не спать, гм… — так что я не придумала ничего лучше, чем заняться спортом. Помогало же это Бри коротать время? Так и мне поможет! Правда, не приседания, а йога — она тупо больше времени занимает, если делать всё по технологии. Вот в позе собаки мордой вниз меня Локи и обнаружил. Я разогнулась, подняла голову; увидев Трикстера, я почему-то испугалась. Руки у меня подогнулись, так что я шмякнулась подбородком о пол. Ковёр конечно смягчил это столкновение… но не то чтобы очень уж сильно, будем честны. Сон как рукой сняло, отвечаю. Селфхарм — лучший способ избавиться от сонливости, блин! — Ehi, strega, — усмехнулся Локи в теле Бри. — Заждалась? — Нормально, — проворчала я, собирая себя с пола и кое-как вставая на карачки. — И вообще, королевские персоны не опаздывают, вашество. Вам ли не знать… Он рассмеялся; в голосе Бри я слышала эхо мужского тона. Вообще, Локи всё больше проявлял себя в этом мире: иногда я видела чужое лицо в чертах моего Сырка, иногда волосы Бри казались мне рыжее, чем были на самом деле. Глаза у Бри, горящие магическим зелёным, порой становились насыщенно-синими и странными. Не могу объяснить точно, но ощущение от радужек и двоящихся зрачков было подавляющим. Вот они, значит, какие? Глаза бога. Интересно, ничего не скажешь. Наверное, поэтому перед богами и склонялись — мало кто может выдержать такой взгляд напрямую. Я вот точно не смогла бы; когда у Бри менялись глаза с зелёных на синие, я старалась отвести взгляд или и вовсе отвернуться. Неуютно мне было, очень. Локи появился, как и в прошлые разы, на моей кровати. Сидя в изножье со скрещенными ногами, он смотрел на меня сверху вниз; я подползла к кровати, стащила с неё подушку и вернулась на прошлое место. Подушка мне была нужна, чтобы сесть на полу — не морозить же свои чресла, в самом деле. Фигура Бри, если вдруг Локи начинал двигаться, словно плыла. Как будто Винда зависла в двухтысячном, и за стандартным программным окошком остаются следы его прошлого пребывания. Хоть следы-змейки на экране рисуй… разве что экрана у нас не было. Когда Бри-Локи двигал рукой, то я видела, как за конечностью остаётся похожий след. Полупрозрачный, он тем не менее был удивительно насыщенным — я могла разглядеть несколько вздувшихся тёмных шрамов, цвет кожи, выпирающую вену на мужской руке и даже длинные узловатые пальцы. Тело Бри было таким маленьким для бога, которого мы с ней призвали! Мне оставалось лишь уповать, что Локи ничего не сделает Сырку; пока что он вроде бы только защищал свою… свою… нет, не помню, как он её называл. Свою жрицу, короче. — Я с дарами, — сказал Локи после нескольких минут молчания. — Дары? Он склонил голову, рассматривая меня посиневшими глазами из-под полуопущенных ресниц. Тяжёлый взгляд, неприятный — я сразу отвела собственный, чтобы не сталкиваться с ним. И всё равно продолжала чувствовать эту тяжесть макушкой и лбом. — Не люблю оставаться в должниках, — медленно сказал Локи; я больше не слышала голоса Бри, только насыщенный мужской баритон с лёгкой, едва заметной хрипотцой. — Никогда не знаешь, как именно эти долги придётся отдавать… и чем платить в ответ. Так что я решил заранее заняться этим, вёльва. — У меня имя есть… — Ты меня тоже по имени не называешь, — хмыкнул Локи, всё ещё весело, — практически. Избегаешь его, как огня… ах да, я же и есть огонь. Шутка была плохонькая, но я всё равно ухмыльнулась. Когда я подняла взгляд на Локи, то увидела, что его глаза всё ещё были синими — насыщенный индиго, цвет сердца океана. Но почему-то больше я не чувствовала давления тонн воды от этих глаз. — Локи, — сказала я, смотря на Бри и видя совсем не её. — Я могу называть тебя по имени, не боясь, что это будет упоминание господа всуе? Он рассмеялся. Затем, подперев голову рукой и умостив локоть на ноге, насмешливо посмотрел на меня. — Не будет. Называй, вёльва. В имени сила. Чем больше зовёшь по имени — тем больше я укореняюсь в этом мире. Всё польза. Я подняла брови, смотря на Трикстера перед собой. «Укореняюсь», хм… получалось ли, что я пропускала бога в этот мир? Да ещё какого… что, будет у нас тут пришествие Читаури? Или вроде того? Услышав мои мысли, Локи фыркнул. — Зачем мне это? — спросил он насмешливо. — Зачем мне вообще этот мир, вёльва? Ты и сама знаешь, что он не единственный. Захочу поиграть в Творца — найду себе пустой мир и создам там жизнь. Всё лучше и проще, чем бодаться с разумными непонятно за что. К тому же, никогда не любил войны. Грязное дело, хотя и полезное. Вот постоять в сторонке, наблюдая за тем, как кто-то сражается — милое дело. А так… Он покачал головой, словно что-то вспоминая. — Я принёс тебе дары, — повторился Локи, вытягивая ко мне руку и сжимая кулак. — Точнее, дар. Один. Но очень важный в твоей ситуации и в твоей задаче от Хелы. Он разжал кулак. На ладони у бога остался стеклянный белый шарик, мутный, как кварц. Я сразу поняла, что в руках Локи держит душу — непонятно только, чью. И зачем она мне. — Это… — Не угадаешь, — фыркнул Трикстер. — Твои мысли сейчас вообще не туда ушли, вёльва. Это душа той, которую ты называешь про себя «мертвячкой». — Хм… Ну, по крайней мере мне стало ясно, куда несчастная делась. Интересно только, когда Локи её поймал. Сразу после нашей одержимости? Позже? — Зачем она мне? — спросила я, аккуратно забирая бусинку с ладони бога. — Сначала я хотел просто дать тебе возможность отдохнуть и поспать. Поэтому и поймал душу в ловушку — довольно примитивную, стоит отметить, я даже удивлён, что она туда попалась. Вроде бы магия в мире проявлена, а защиты совершенно никакой для таких тонких материй… затем мне стало скучно, и я решил развлечься с единственной игрушкой, которая у меня есть. Я неуютно повела плечами. «С единственной игрушкой». Несчастливое место эта ваша Вольтерра: если не попадаешь на клык к вампиру, то тебя хватает бог за самое нежное и хрупкое. Не надо тут умирать, это опасно для вашей души, гм. Шарик на ощупь был как стекло, разве что очень холодный. Поднеся его к лицу, я увидела, что молочные разводы внутри прозрачной оболочки медленно двигаются. С туманом это было бы сложно сравнить, разводы казались более плотными. Скорее… да, мне это напомнило момент, когда ты опускаешь кисть с белой краской в чистую воду. И краска расплывается в этой воде разными формами и завитками… — Но потом выяснилось кое-что интересное, связанное с этой душой, — продолжал Локи, не обращая внимания на то, что я рассматриваю шарик. — Кое-что очень важное, невероятно ценное для тебя, вёльва. Кое-что, от чего зависит не только твоя жизнь в общем, но и то, как будет развиваться этот мир дальше… Он говорил загадочно, помогая себе голосом и тоном, создавая изящную вуаль словесных кружев. Я взглянула на Локи и усмехнулась краем губ — Трикстер и сам наслаждался тем, как и что он говорит. Однако ответная ухмылка заставила меня задуматься о том, что говорит-то бог это всё для меня. — Мне это надо узнать, да? — Да, — кивнул Трикстер. — Ты мне расскажешь всё, что узнал? Он развёл руками, после чего сделал пантомиму, будто закрывает рот на ключик. Сам «ключик» Трикстер выкинул назад, через плечо. — Если бы я мог, вёльва, то сделал бы это, — сказал Локи, подаваясь ближе ко мне. — Однако в мире есть законы, которые лучше не нарушать, чтобы мир тебя принимал. Я мог бы преступить их, будь я здесь в своём теле, в своей силе… ну ты понимаешь. Однако сейчас здесь у меня прав меньше, чем на трон в Асгарде. Так что… — Так что не скажешь. — Нет. Придётся тебе искать всё самостоятельно. Но не волнуйся, я облегчу тебе поиски. Не жди многого, но я сделаю всё, что в моих силах. Он протянул руку за душой, и я вложила шарик в его ладонь. В ладонь Бри! Хотя Бри я уже не видела; присмотревшись, я поняла, что Сырок спала, упав на кровать и раскинув руки. Передо мной же сидел Трикстер, которого я словно только-только увидела. Он был рыжим, с вытянутым лицом и козлиной бородкой. Волоски были всклоченными, будто Локи за бороду, — не слишком длинную, но и не прилизанную, совсем уж у лица, — оттаскал. Уши у Трикстера были эльфийскими, да и весь облик вслед за ними казался каким-то деформированным, вытянутым. Из одежды — какие-то штаны, карта шрамов на коже, руны около ключиц и по шее, словно ошейник. Несколько бусин в средней длины неухоженных волосах. И тонкая цепочка с металлическим амулетом, который ложился точно в ямку между ключиц. Короче говоря, он выглядел как чёрт из фильмов в СССР, разве что кожа у Локи оказалась загорелой, а не чёрно-серой. Ну и ни пятачка, ни усов не было. Да и в целом внешность Трикстера казалась вполне привлекательной… несмотря на все её странности, особенности и дикость. Кстати, Локи был большим. Огромным. Больше человека, по крайней мере в полтора раза, хоть и до невозможности худым. Я на секундочку ощутила себя ассасином из линейки игр, когда та же Кассандра стояла рядом с Ису — другой расой, практически полувеликанами. И эта разница в размерах тоже подавляла. Опять же, возникал вопрос: такая большая тётечка, в такую маленькую коробочку… то есть, как же это такой большой Локи в такую маленькую Бри вмещался — я об этом. Локи повертел стеклянный шарик в пальцах, после чего размозжил его подушечками. На секунду у меня перехватило дух: я подумала, что Трикстер мертвячку просто аннигилировал. Но затем фигурка итальянки принялась собираться из молочного тумана, текущего между пальцами Локи, и я слегка подуспокоилась. Ну нелогично это было, если бы Локи сначала заговорил о помощи, а потом вот так вот меня прокатил. В конце концов, я ему никакого плохого зла не делала. Так что и мстить мне вроде бы не за что; я с Трикстером, учитывая его природу и совсем не лёгкий характер, всё-таки старалась поддерживать хорошие и уважительные отношения… и похоже даже успешно. — Ох уж эти духи, — сказал Локи, смотря на то, как мертвячка формируется в воздухе. — Никакого от них спасу нет, если ты не понимаешь, что они от тебя хотят. Я скривилась. Вот это он прав, конечно. С одной стороны, я была очень как бы рада за мертвячку, которую не аннигилировали, не держали взаперти в стекле и вообще ничего плохого с ней не делали. С другой — появление итальянки грозило мне вновь отвратительным сном, постоянными галлюцинациями в зеркалах и углах комнаты, шёпотом из-под кровати… Проще говоря, возвращаем в мою жизнь триллер и хоррор. У меня же их так мало в повседневности, мать его… — Я задолбалась с ней, — пожаловалась я Локи, глядя на то, как медленно плывут в воздухе волосы мертвячки; словно девушка на самом деле была под водой, а не зависла над ковром в каменных апартаментах Вольтерры. — Всё говорит и говорит, без конца и края. И не устаёт ведь. — Чего ей уставать-то, — пожал плечами Трикстер. — Девчонка мертва уже около двух тысяч лет. Может и того больше. Тут уже не до усталости, знаешь ли. Желание донести свою мысль до того, кто тебя слышит, намного важнее. — Это я могу понять, — пробормотала я, думая о своём заточении и изоляции. — Слушай… а призраки ведь прикреплены к чему-то, что их тревожит. И вряд ли это здания или город. Локи ухмыльнулся, на секунду обнажив длинный желтоватый клык. Глаза у бога блеснули, но это был нехороший, опасный блеск — как у охотника, заприметившего хорошо стоящую дичь в лесу. И дичью была не я, спасибо большое. — Да-а-а, вёльва, пра-авильно мыслишь, — протянул он, почему-то отчаянно напоминая мне кота Матроскина. Непра-а-а-авильно ты, тётя Белз, раньше о мертвячке думала. Или не думала вообще, а бесилась из-за её поведения. Смысл беситься? Да никакого; лучше уж поднапрячься и понять, что же надо сделать, чтобы эта девица угомонилась, заткнулась или окончательно упокоилась — в хорошем смысле этого слова. — Она ведь к Маркусу тянется, — заметила я, вспоминая и момент одержимости, и то, как на вампира реагировала мёртвая девушка раньше. — К нему, что ли, приклеена? — Я не могу сказать ни «да», ни «нет», однако у тебя неплохие способности к дедукции, вёльва. — Вот уж нет! — рассмеялась я. — Этого бы только дурак не понял! Он покачал головой, сохраняя лёгкую, приятную улыбку на тонких губах. Мертвячка сделала глубокий судорожный вдох, словно вынырнула на поверхность после долгой борьбы с водой. Закашлявшись, девушка рухнула на ковёр и свернулась в позе эмбриона. Продолжая кашлять и стонать, она жмурилась изо всех сил и прижимала руки к животу, словно тот у неё болел до умопомрачения. — Я дам ей плотность, — сказал Локи, — чтобы она больше не исчезала. Тебе понадобится много времени, чтобы понять, какие вопросы ей надо задавать. И ещё больше, чтобы понять ответы. — Намекаешь на то, что я должна учить итальянский? Бог цыкнул. — Перехвалил я твою дедукцию, вёльва. Ой перехвалил… — Я сразу сказала, что не гений в делании выводов. Он вздохнул и, раскинув руки, завалился на кровать. Поднялась с неё уже Бри, с гетерохромными глазами: один насыщенно-синий, второй ярко-зелёный, светящийся. — Я одного понять не могу, вёльва, — сказал Локи, проходя мимо меня и мертвячки к двери на выход. — Ты же с Хелой на короткой ноге. Так? — Ну… так. «На короткой ноге» наши отношения, ясное дело, не назовёшь. Но момент, как мне казалось, был крайне неподходящий для того, чтобы душнить и уточнять степень близости моих контактов с Самой. — Тогда какого лешего ты до сих пор думаешь, что Смерти есть дело до языка? — на чистом русском спросил Локи. — Будто у Смерти вообще есть понятие «языка»… в Вавилонской башне ей места не было, вёльва. Подумай об этом. В следующий миг его уже не было в комнате. Ни его, ни Бри. Я с мертвячкой осталась наедине. Я посмотрела на девушку, всё ещё корчащуюся на полу. Мда. И что мне с ней делать, спрашивается? «Придал плотность» — будто я поняла, о чём он вообще. Это что, у меня теперь вместо призрака будет полтергейст? Или я как-то неправильно поняла Трикстера? С другой стороны, на то он и Трикстер, чтобы говорить загадками. Вся жизнь игра, а мы в ней актёры. Боги — зрители, которые иногда выбегают на сцену, по собственному желанию… да и вообще, в Трансёрфинге тоже было сравнение жизни со сценой. И если ты можешь с этой сцены спуститься, взглянуть на игру со стороны — то чем ты хуже богов, сидящих в удобных креслах? — У Смерти нет понятия «языка», — медленно произнесла я, думая над тем, что говорю. — Это логично же. Смерти вообще всё равно на… на языки, хм. Я посмотрела на мертвячку — девушка сдавленно ругалась на итальянском. На языке, который мне неподвластен, который я могла бы выучить, если бы мне дали какие-нибудь учебники. Но мне их не давали. Смерть называла меня её Жнецом и никогда по имени. В имени не было смысла, это я понимала; оно меняется из жизни в жизнь. Сейчас я Белз, потом ещё кто-нибудь, и так снова и сначала бесчисленное количество раз. Но, раз я её Жнец, разве не должна я… не знаю. Понимать, что мне говорят души, которые я забираю? Должна забирать. Жнецы же этим занимаются. Я тут этим занимаюсь — стоит только Лорана вспомнить с его покорёженной душой или Эмиля. Или это не «забирание», а обычное «уничтожение», кто скажет? Жнец с руками не из плеч. Вот это отличное определение, вот это мне подходит, гм. Я опустилась рядом с мертвячкой на колени. Девушка плакала — я видела, как слезится её глаз. Волосы всё ещё закрывали её лицо, словно были прилеплены к нему. Даже когда я попыталась отодвинуть кудряшки, у меня ничего не вышло. — У смерти нет понятия языка, — сказала я уже более уверенно, наклоняясь к девушке. — Значит, и у меня не должно быть — так, что ли? Локи об этом говорил? Мертвячка не ответила. Ну да ладно, она была занята другим. Собственными страданиями, к примеру. Я села на пятки и потёрла шею. Допустим, идея того, что разделения языков у меня быть не должно, мне нравится. Но как этого добиться? Я же не могу мотнуться в прошлое и помешать строительству Вавилонской башни, о которой упоминал Локи? Или это было просто сравнение, чтобы я поняла? Скорее всего. В любом случае… Слева от себя я заметила движение. Повернувшись, я увидела Саму: смерть медленно прошла к столу, на котором практически не осталось еды, и взяла с одного из блюд нож для фруктов. Затем Смерть подошла ко мне, опустилась рядом на одно колено и протянула нож мне ручкой вперёд. Сама в этот раз выглядела как я. Как я-Белз. Только в белом платье и с зашитым ртом, словно надо мной поработал Эмиль. Когда я забирала нож у неё из рук, лезвие скользнуло Смерти по ладони, оставляя красный глубокий след. Посмотрев на него, я передёрнулась и сама провела ножом по своей руке — след оказался в точности таким же, как у Смерти. Она протянула мне руку. Левую. Я себе тоже левую порезала, так что нам удалось сжать ладони. Её кровь, — едкая, ледяная, вязкая, — проникла в мой порез. Мертвячка застонала, словно её кто-то ударил, и я услышала, что девушка, оказывается, не ругается… Она молилась. И я понимала каждое её слово. А потом мир утонул в черноте.