Изумрудная верность

Я открыла глаза в незнакомой мне комнате с незнакомым потолком — в который раз. В голове у меня была такая каша, что, казалось, ещё немного — и она польётся из ушей. Складывалось впечатление, что мозга у меня в черепушке не осталось вовсе; всё разжижилось до соплеобразного состояния и вот-вот покинет нас насовсем. Ох и молодец же ты, Белз. Умница! Решила, значит, превозмочь человеческие возможности, к Смерти приблизиться… приблизилась — только, если по ощущениям, не к Смерти как к аватару Высшего, а к смерти с маленькой буквы. К состоянию, то есть. Как говорил один мой знакомый, к полной толерантности! Ибо полная толерантность ко всему смерть и есть. Забавный парень был: гомофоб, нацист и антикапиталист. Я всегда ставила на то, что он не доживёт до тридцати с такими ментальными установками; проверить свою теорию я, естественно, не могла, потому что после увольнения с работы я этого парня больше не встречала. Хотя какой кадр был, вы бы видели. Лысый, татуированный, со сбритыми бровями и кучкой мелких шрамов от бутылки, которая когда-то об парня была разбита. Не знаю, что там у него под одеждой было, — да и не особенно я хотела это знать, будем откровенны, — но думалось мне, что картинка от головы не особенно отличалась. Я лежала на кровати, это точно. Тело проваливалось в её мягкость. Эх, а ведь я так люблю спать на полу… но в Вольтерре это сделать смерти подобно: ни один ковёр не спасёт от здешней промозглости, попомните мои слова. Так что лучше включить мозг, — я всё ещё надеялась, что он во мне остался, а текущая слизь из ушей мне только кажется, — и понять, что лучше уж полежать в непривычной мягкости. Спина у моего нового тела ещё не болела, а в остальном… Нет, что-то всё-таки реально течёт из ушей. Я дотянулась подрагивающей рукой до жидкости и мазнула по ней пальцами. Потом поднесла треморную конечность к глазам — в комнате было темно, как в склепе, но черноту на пальцах я ни с чем не перепутала бы. Лизнув палец, я досадливо скривилась: ну да, кровь. Отлично. Учитывая, что я ничего не слышала… барабанные перепонки лопнули или что? Ватная мягкая тишина обволакивала меня со всех сторон, словно я оказалась снова в Пустошах, в вотчине Самой. Там тоже было тихо-тихо, спокойно, ласково… мне совершенно не улыбалось там оставаться даже на одну лишнюю секунду, короче говоря. Дайте мне жизнь с её хаосом, громыханием и запахами! Кстати, с запахами у меня всё было в порядке, насколько я чувствовала. В комнате пахло свежестью, камнем, немного сыростью — самую малость. Сильный цветочный аромат — на прикроватных тумбочках стояли шикарные пышные букеты в тонких стеклянных вазах непонятной расцветки. Деревянный отзвук далёкого запаха смешивался с металлом крови, продолжавшей вытекать у меня из ушей. Нет, ну это уже ни в какие ворота. Что у меня с ушами, спрашивается? Доктор, я жить-то буду? Попытка сесть на кровати оказалась провальной: тело у меня было по-кукольному непослушным и очень слабым. Серьёзно, на то, чтобы упереться руками в кровать, ушли буквально все мои силы. Я попробовала повернуться набок, однако из-за этого одно ухо стало серьёзно так затапливать кровью, и мне пришлось вернуться к прошлому положению. Вот так, лёжа на спине и втыкая в потолок, я пыталась понять, что же, мать его, произошло. Я почему мироточить-то начала? Что за хрень? И не опасно ли это? Ясное дело, что любое кровотечение потенциально опасно, — кровь в общем должна оставаться внутри организма, и любая протечка это признак какой-то проблемы, — но в целом, в целом… в моей жизни давненько всё шло не по-человечески. Может, и тут ничего… эм… особенного. Будучи не в силах снова повернуться или сесть, я принялась шарить руками рядом с собой в попытке найти хоть что-то. Лежала я на покрывале, очень жёстком на ощупь и с явной вышивкой. Голова у меня покоилась на нескольких полотенцах, под ними была подушка. Видимо, чтобы приподнять мой мозг над телом. Значит, не резко это всё началось, а какое-то время уже идёт кровотечение… И обо мне заботятся, эй! Такое себе утешение, конечно. Однако, раз уж я не двинула кони за прошедшее время, то и в будущем вроде бы не должна. Так что примем наше кровотечение как что-то более или менее нормальное, пожалуй. Всё меньше нервов; нервы — причина всех болезней, никому нельзя нервничать. Надо сидеть, медитировать, думать о вечном… О, кстати, медитировать — это очень даже тема. Раз я не могу встать, то могу выйти из тела и посмотреть со стороны, что за фигня происходит. Может, хоть что-то прояснится? По крайней мере, я на это надеюсь, гм. Иначе я даже не знаю, что и думать; если идея с медитацией и выходом из тела окажется провальной, то придётся просто лежать, кровоточить и думать о вечном. Не самая приятная перспектива, стоит признать. Потому что я в этой Вольтерре уже задолбалась ждать чего-то после того, как со мной начал Маркус нормально разговаривать. Надоело ждать непонятно чего! То спасения, то компании, теперь вот объяснений происходящего… Хотя нет, погодите-ка. Объяснений я жду с самого своего первого дня в этой богадельне. Какого, спрашивается, хрена мы с Бри тут вообще делаем, а?! Так, Белз, вдох-выдох. Что-то мы разнервничались… нервы у нас исток всех болезней, долой нервы. Вот так, подышим, успокоимся… …выйдем из тела и осмотримся. Может, прошлый опыт покидания храма своего духа и был не самым позитивным, но в этот раз я вполне без проблем отделилась от собственного тела. Стало легко и, главное, сухо — у астральной проекции уши не кровоточат, и на этом спасибо. Хоть немного комфорта в моей странной ситуации. Итак, я была права. Из ушей у меня действительно вытекала кровь; судя по мокрым пятнам возле головы, это и в самом деле продолжалось какое-то время. Помимо кровотечения из ушей я увидела сильную бледность кожи, запавшие, — куда уж больше, боже мой, — глаза, обострившиеся скулы… лишь наполовину прикрытые веки позволили разглядеть полопавшиеся капилляры на склере. Складывалось такое впечатление, что я или рыдала беспробудно дня три, или подхватила какой-нибудь вирус. Коронавирус, вампировирус — какая, в сущности, разница, верно? Зрачки у меня были во всю радужку, оставляя от последней лишь тонкую полоску по краю. Но её хватило, чтобы я разглядела более или менее привычную охру и карий оттенок; значит, я всё ещё человек. Не знаю точно, хорошо это или нет, — мне уже начинало казаться, что нарваться к кому-нибудь на клык хорошая идея, чисто чтобы повысить шансы собственной выживаемости, — но, по крайней мере, в моей жизни не будет каких-то больших изменений… — Эй, ведьма, — услышала я знакомый женский голос. — Ты меня понимаешь? Я обернулась и увидела свою мертвячку: белое платье, прилипшие к лицу чёрные кудряшки, единственный видимый глаз с тёмно-бордовой радужкой. Зрачка, кстати, у мертвячки больше не было, что очень меня удивило. Вместо нормального глаза мертвячка теперь смотрела на меня блюдцем, полным крови с молоком. В астральном пространстве не было темно, как в реальности. Здесь всё оказалось размеренно-серым, будто где-то был запрятан источник сумеречного света. И видеть эти изменения мне ничто не мешало. — Твои глаза, — пробормотала я, хмурясь. Девушка коснулась кончиками пальцев своей скулы и поджала губы — ну, насколько я это видела. Как же мешались её кудряшки, сил нет! Предложила бы отрезать их под корень! Но, во-первых, я не знаю, реально ли это сделать с призраком, а во-вторых — волосы-то её были магией намагничены. Не просто так прилеплены к коже, да… Чем-то её бордово-молочные радужки напомнили мне о глазах Аро. Необычный цвет, у других вампиров, — ну, из тех, кого я видела, — радужки были более насыщенными, гранатовыми или чисто алыми. Здесь же… кровь с молоком, да. Отличное сравнение. — Тёмный бог забрал мои зрачки, — тихо ответила девушка. Да, девушка. Молоденькая на вид, лет восемнадцать… никаких морщин, никаких ранних возрастных изменений. С другой стороны, если она всё-таки была вампиршей, то внешность тут вообще ничего не значит — ходит же у нас Джейн по свету? И брат её. И не один век уже ходят. — Это не мешает мне видеть, — сказала девушка, опустив взгляд; было сложно понимать, куда она смотрит, потому что от зрачков остались только воспоминания. — Но тёмный бог сказал, что… — Я сказал, что я буду смотреть на тебя её глазами, — раздался голос Локи сзади меня. — Очень удобно, потому что на эти планы ты нечасто выходишь. Я обернулась. Бог сидел на кровати, как он обычно это делал; только в этот раз Локи уселся прямо поверх моего тела. Спасибо ещё, что на ноги, а не на грудь — вдруг его нематериальное тело вызвало бы у моего материального вполне ощутимый приступ сонного паралича? Вот мне ещё страшных галлюцинаций не хватало, в самом деле. — Твой совет сработал, — заметила я. Глаза бога довольно блеснули, уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. Нацепив на лицо выражение собственного превосходства, Локи откинул огненные волосы за плечи и самодовольно взглянул на меня из-под полуопущенных ресниц. Выглядел он как кокетка, набивающая себе цену; при этом Локи точно знал, какое впечатление он производит — слишком весёлым казался «Тёмный бог», которого мертвячка боялась до дрожи в голосе. — Если бы он был нерабочим, я бы о нём не упоминал, — протянул Локи; под конец этой фразы его губы всё-таки разъехались в широкой добродушной ухмылке. — Тем не менее я рад, что всё обошлось. Последствия… Он обернулся и взглянул на моё тело; на кровь, вытекающую из ушей; на бледность, запавшие глаза и общий болезненный вид. — …могли быть более печальными, — закончил бог, вновь поворачиваясь ко мне. Я насторожилась, хотя при этом понимала, что смысла в этом уже не было никакого. — Например? — У тебя бы мозг взорвался, — сказал Локи как ни в чём ни бывало. — Всё же, Хела открыла в тебе новую способность, к которой обычный человек не расположен. Но нам повезло, что ты уже была изменённой, так что перенесла собственную эволюцию без особых проблем. — Ага, — пробормотала я, моргая. — Из Пикачу в Райчу. Обалдеть просто. Бог, понявший, о чём я говорю, рассмеялся. Мертвячка, прячущаяся от Локи за моим плечом, совсем притихла — наш разговор она, наверное, едва слышала из-за беспокойства. — Так как теперь будет-то, — я повертела ладонью, подбирая слова для своего вопроса, — я про то, как будет способность работать? Я должна эм… — Ты должна понимать языки других людей, — смилостивился надо мной Локи, видя некоторое замешательство. — У Смерти нет разделения на народности и диалекты, как я тебе и говорил раньше. Так что теперь ты будешь понимать, что тебе говорят. — А животные?.. — Это вряд ли. Твой мозг не настолько силён для этого. — Ну и отлично, — я вытерла ладони об одежду, хотя в духовном пространстве руки у меня не потели совершенно. — А то я задолбалась уже мечтать о гугле-переводчике с этой девицей… зовут-то тебя как? — Зовут?.. Мертвячка осторожно выглянула из-за моего плеча; увидев пакостливо ухмыляющегося Локи, она почти сразу же спряталась обратно. Она была невысокой, где-то метр шестьдесят или около того. Тоненькой, как тростинка, но с широкими запястьями и плечами. Фигурка — намёк на песочные часы, хотя плечи всё-таки были немного шире бёдер. Да и за белым платьем оказалось практически не видно точной её комплекции. Откровенно говоря, в отражениях или в углу под потолком мертвячка выглядела больше и внушительнее. Точно толще; встав рядом со мной, она словно потеряла десять килограмм. Недокармливали её при жизни, видимо. — Зовут, зовут, — проворчала я, смотря на девушку. — Имя-то твоё как звучит? — Я… не помню, ведьма. Мне жаль. — Вёльва, — окликнул меня Локи. — Моя энергия на исходе, подсказка для тебя много забрала. Так что я какое-то время не буду проявляться в реальности. И здесь тоже. Но я всё равно останусь рядом, помни об этом. — Хорошо. Благодарю тебя, тёмный бог, — я улыбнулась; Локи фыркнул, насмешливо сощурившись. — А Бри… — Всё с ней нормально. О себе лучше думай. Мгновение — и Локи больше нет в комнате. Остались только я с мертвячкой, моё дышащее тело и куча моих вопросов. — Так что насчёт твоего имени? — обратилась я к девушке. — Меня зовут Белз. — Я знаю. Я же была рядом с тобой всё это время, так что слышала… и видела всё, что происходит. — Надеюсь, в туалете ты не подглядывала, что я там делаю… — Ну… м, в общем, имя. Я не помню своего имени, — она печально посмотрела на меня. — Помню только, что мой наречённый называл меня… Она замялась, неуверенно посмотрев на меня. Куда делась та мертвячка, которая доставала меня отовсюду и звучала буквально из каждого утюга? Даже если ни в одних из моих апартаментов никаких утюгов не было! Я заложила руки за спину и с сомнением посмотрела на девушку в ответ. Что, смелая только когда тебя не понимают? — …вот так. — Что, прости? Мертвячка вздохнула. — Мой наречённый называл меня колокольчиком. Campanula… — М-м-м. Ну не то чтобы я не ожидала чего-то подобного. То, как эта девушка-колокольчик реагировала на Маркуса; то, как по итогу он отреагировал на неё, когда мертвячка заняла моё тело — всё это навевало определённые мысли. Уж точно эти двое были знакомы, как минимум. А если учитывать страсть в голосе Колокольчика при моменте одержимости и её вопросы к Маркусу, хм… — Так ты, выходит, Дидим, — сказала я, потерев подбородок; ну а что, всё сходится: молочные глаза, как у братца-Аро, тёмные волосы, светлый оттенок кожи. — Приятно познакомиться. Почему-то моему выводу девушка удивилась. — Дидим? — переспросила она, нахмурившись; как же сложно было читать выражения её лица из-за закрывавших его волос и отсутствующего зрачка! — Я помню это имя… наверное, оно действительно моё. — Приятно познакомиться. Наконец. Девушка несмело улыбнулась. Затем она обернулась к входной двери; я увидела, как напряглись плечи Дидим, как склонилась её голова и сжались кулаки. — Кто-то идёт, — сказала она. — Я… пропаду. Мне сложно быть, когда рядом с тобой кто-то есть. «Сложно быть», хм. Проявлять себя, что ли? — Всегда пожалуйста. Встретимся позже. Главное, чтобы не во время моего сна. Они кивнула и растаяла, как видение. Я же в этот момент поняла, откуда вообще взялось слово «привидение» — привидится же такое, мда… будь у меня чуть менее крепкая кукушка и не настолько развитое воображение, я бы от стресса спать перестала. И чем бы тогда я занималась в своём одиночном заключении? Возвращаться в тело, которое продолжало кровоточить, не было никакого желания. Я подняла руку и посмотрела на свою ладонь: к мизинцу была привязана сероватая, будто испачканная в пыли нитка, уходящая в сторону моего дышащего ещё-не-трупа. Значит, путь назад найду, если что. Так что можно будет посмотреть, кто тут решил меня навестить, а потом отправиться в путешествие по Вольтерре, к примеру. Не всё же мне тут лежало отлёживать; астрал-тур ждёт своих гостей и гостий. На всякий случай я отлетела поближе к себе, — боже мой, что за тавтологии пошли… — и замерла, паря над кроватью. По желанию я могла ходить, словно гравитация всё ещё действовала на мой неосязаемый дух, или же летать, будто правительство отменило все законы физики. Кроме притяжения — к моему телу меня вполне ощутимо тянуло. То, что кто-то подошёл к комнате, я сначала почувствовала. Словно в место моего обитания начал проникать сладковатый запах, напоминающий мне о гниении. Почему-то вспомнились моменты, когда в прошлой жизни на кухне сожители готовили что-то ядрёное, — с чесноком, солью, кучей специй и жаркой до черноты, — а я пыталась заткнуть щель под дверью в свою комнату полотенцем или пледом, чтобы не чувствовать эту сбивающую с ног смесь запахов. Тут не было прогорклости гари или насыщенной остроты лука; вместо этих запахов я почувствовала сильную душную сладость. Не как от духов или цветов; хотя с лилиями, пожалуй, можно было бы немного сравнить. Скорее как от хорошо протухшего мяса, когда тошнотный серный душок сменяется на гнилостную вонь. — Она там? — услышала я женский низкий голос. — Да, — ответили этой женщине, но так тихо, что я едва это услышала. — Судя по темпу дыхания, просыпалась ненадолго, но сейчас снова без сознания. — Пусти меня. Пара секунд тишины и вполне ощутимое замешательство. — Не думаю, что это хорошая идея. — Я приказываю. — Синьор Маркус… — Его сейчас нет здесь, — фыркнула женщина, — так что слушайся моих приказов. И отойди, чернь. — Хм. Вздох — тяжёлый и очень человеческий; если мой незамеченный ранее охранник был вампиром, то обратили его, скорее всего, очень недавно. Или наоборот, очень давно. Карлайл рассказывал, что человеческие привычки сохраняются за обращёнными максимум пятьдесят лет; если упустить их и позволить им раствориться в твоей новой сути, то потом крайне сложно возвращать свою видимость обычной жизни. Так было с Эмметом, к примеру. Охотник легко принял свою новую сущность, — если так подумать, то для него ничего не изменилось: как ел животных, так и продолжал есть; Розали разве что рядом появилась, вот-те на, благословение, — и погрузился в неё с головой. И в любовь Розали он тоже нырнул, как с трамплина. Тут было не до того, чтобы сохранять привычки своей прошлой скудной человеческой жизни. Эммет наслаждался новым бытиём и потом очень страдал из-за того, что ему пришлось заново привыкать дышать, моргать, двигаться, морщиться — всё в этом духе. Карлайл рассказывал мне это, чтобы предостеречь в будущем от проблем. А в итоге я по этой информации смогла определить примерный возраст вампира. Разброс, конечно… от пары лет после обращения до тысячелетия, когда заново приобретённые человеческие привычки опять становятся частью тебя. Хотя, если всё же включить голову, то вампир вряд ли новообращённый: не верится мне, что Маркус приставил бы ко мне кого-то, кто может захотеть мною банально поужинать. Дверь распахнулась, и в комнату вошла Сульпиция — в прекрасном бордовом платье с золотым длинным поясом, с распущенными чёрными великолепными волосами и золотым же очельем на них. Из-за цвета ткани и украшений её глаза, — блестящие то ли от голода, то ли от внутренней злобы, — казались ярко-алыми, практически светящимися. Взгляд у Сульпиции был до того недобрый, что мне стало не по себе. Так что на охранника, вошедшего вслед за женщиной, я посмотрела с большим облегчением — если что, он же угомонит эту… жену Аро? Оставалось только надеяться, что гнева Маркуса вампир будет бояться больше, чем шипения Сульпиции. Вампирша оглянулась через плечо и скривила губы, увидев, что в комнате она не одна. — Оставь нас, — приказала она. Мужчина ничего не ответил; по факту, у него даже выражение лица не изменилось. И остался стоять там, где он был — в комнате. Всё же, Маркус выигрывает. Какое облегчение. Сульпиция цыкнула. После этого она потянула воздух носом и скривилась ещё больше, из-за чего черты её лица обострились, как у гарпии на охоте. — Чем так несёт, вы её не моете? — Её гигиеной занимается синьор Маркус, — ответил вампир со всем возможным почтением, мало подходящим для нашей ситуации. — Что касательно запаха, то это её кровь. — Какая дрянь, — женщина брезгливо скрыла нос за широким струящимся рукавом с золотой строчкой и узорами. — Неужели и в самом деле кровь? Она подошла ещё ближе к моему телу и наклонилась, мазнув пальцами другой руки по запачканным полотенцам. Потом, понюхав кровь, передёрнулась и брезгливо вытерла подушечки о моё чёрное платье. — Что внутри гнилая, что по своей магии, — прошипела Сульпиция, наклоняясь ещё больше к моему лицу. Я даже в «вышедшем» состоянии ощутила, как пряди её волос тяжело упали мне на руки; несколько тугих кудряшек скользнули по моему лицу. Они были мягкими, но это прикосновение ранило, практически как ножом. — Ненавижу тебя, — выдохнула Сульпиция; её дыхание и пахло той самой сладкой гнилью. — Как ты вообще посмела… почему она должна страдать из-за тебя, ведьма? — Если вы о синьоре Афинодоре, — подал голос мой охранник, — то она в своём положении виновата сама. Сульпиция поморщилась, будто от зубной боли. Выпрямившись, женщина с ненавистью посмотрела на моего стража; тот в ответ глядел на жену Аро со спокойствием, которое появляется перед авторитетами исключительно с жизненным опытом. — То, что ты силён, Феликс, — имя мужчины Сульпиция буквально выплюнула, словно яд, — ничего не значит. Нет никого незаменимого, помни об этом. И то, что Маркус приставил тебя к этой девице… — Здесь должен был быть Сантьяго, — насмешливо отозвался Феликс, скользя взглядом по платью Сульпиции и не останавливаясь ни на глубоком декольте, ни на соблазнительно объятых тканью бёдрах. — Однако синьор Кайус приказал ему быть рядом с синьорой Афинодорой. Он усмехнулся и посмотрел Сульпиции прямо в глаза — неслыханная дерзость, как мне показалось. — Возможно, будь здесь ваш преданный Сантьяго, вам бы удалось сделать с синьорой Колокольчиком что угодно. Однако здесь я. И у меня приказ от синьора Маркуса, так что, пока он не вернётся в Вольтерру, этой девушке не страшна даже сама Смерть. Уж я позабочусь об этом. Сульпиция скрипнула зубами и нехорошо прищурилась. Феликс насмешливо приподнял бровь — уважения к женщине у него было не больше, чем соли в сахарнице. И в кого он такой дерзкий, кто скажет… — Нравится быть в дозоре, а? — вдруг улыбнулась Сульпиция. — Ни твоих привычных казней, ни иных развлечений. Небось и с женщиной давно не был, бедняга. Всё смотришь на эту девицу, больше ничего не получая. — Минут тридцать назад трахнул Мел, — ухмыльнулся на этот выпад мужчина. — М-мел?.. — Она так кричала от удовольствия, что я боялся, как бы синьора Колокольчик не очнулась от своего заколдованного сна. Сульпиция зашипела, как животное, и кинулась на Феликса. За секунду произошла много всего, чего я наверняка не увидела, но итог был два-ноль в нашу пользу: мой личный телохранитель, — спасибо Маркусу за него, — совсем не нежно скрутил Сульпицию, чуть ли не поставив её раком. Он заломил женщине руки так, что Сульпиция оказалась наклонена вперёд. Бёдрами она прижималась ровно к бёдрам Феликса — ясное дело, что вампир это всё выстроил не просто так. Толкнувшись разок вампирше прямо в промежность, он отпихнул Сульпицию от себя — как раз в сторону двери. — Идите, уважаемая, — сверкнул белыми зубами Феликс. — Иначе я подумаю, что вы хотите повторить судьбу своей прекрасной служанки. Ах, Мел, как ты стонала, боже всемилостивый… У Сульпиции от гнева свело пальцы, однако женщина ничего больше не сделала. Подарив Феликсу, — он стоял ровно между моим телом и вампиршей, — взгляд, полный обещания скорой кары, жена Аро развернулась и вылетела из комнаты. Дверь медленно закрылась. — Горяча, правда? — спросил Феликс, обращаясь к моему бессознательному телу. — Не то, что ты. Хм… подушку тебе поменять надо. Он прошёл к одному из шкафов, что стояли возле стен, и вытащил подушку. Затем вернулся к моему телу, осторожно приподнял мне голову и сделал задуманное. После этого и вовсе исчез из комнаты, чтобы вернуться с миской, полной воды, и парой полотенец. — Хотя в чём-то эта стерва права, — пробормотал мужчина, осторожно протирая мне шею и уши от подсохшей крови. — От тебя действительно несёт, как из могильника. Отвратительный запах, синьора ведьма. Если бы не моё безграничное уважение к синьору Кайусу… Я кашлянула. И при чём тут Кайус, если Феликс меня защищает по приказу Маркуса, кто скажет? Задолбали эти дворцовые игрища, сил моих нет. — Ну и не хочется оставлять такую красивую девушку в опасности, — выдохнул Феликс, как-то очень по-человечески погладив меня по волосам. — Ты на сестрицу мою похожа, такой же битый жизнью воробей. Как тебя оставить-то теперь… Отец меня совсем не так воспитывал, девушка… Он поджал губы, будто был сам собой недоволен. — Считай, что тебе повезло, девушка, — в итоге сказал Феликс. — На твоей страже теперь стоит сильнейший в Вольтерре.