Изумрудная верность

«Сильнейший в Вольтерре», — не знаю, насколько, правда, оправдан этот титул, — внезапно оказался замечательной нянькой. Феликс менял полотенца и подушки под моей головой. Кормил меня с ложки, как маленького ребёнка, едва я приходила в себя. Подвешивал какие-то явно языческие амулетики по углам комнаты, в которой я находилась — и эти амулеты были как путевые звёздочки в астральном пространстве. Сверкали нежно и ласково, словно материнская улыбка. Феликс разминал мне руки и спину, поднимал на ноги, чтобы я не залёживалась, придерживал по пути в туалет и даже помогал с ним, когда периоды слабости были слишком сильными. Он ничего не комментировал, да и говорил-то мало поначалу. В основном по делу. Единственное, чего Феликс не делал — не помогал мне мыться. За следующую неделю я дважды «принимала» ванную, и оба эти раза как-то вышло, что я была без сознания… То есть, гуляла по астральному пространству, устав от собственной беспомощности. Просыпалась я после этих прогулок отдохнувшей и чистой, к своему удивлению. В комнате никого не было, однако я помнила, что мыть меня должен был Маркус… От этого осознания, если честно, становилось не по себе. Попахивало маньячизмом или чем-то вроде того; зачем вампир меня мыл, спрашивается, если никаких других дел он со мной не делал? Криво звучит, ещё и напрягающе. Короче говоря, Маркус не показывался мне на глаза, однако, — предположительно! — мыл меня. Ужас. Просто ужас! Устав от размышлений и недостаточной уверенности, я решила уточнить информацию у Феликса. «Сильнейший воин Вольтерры» мои опасения подтвердил: — Моет-то? Ага, мой господин, — беззаботно отозвался Феликс, помогая мне делать простейшую гимнастику и прокручивая мою руку в плече. — Очень деликатно и аккуратно, так что можешь не беспокоиться, девушка. — Это разве не слишком? — пробормотала я, обескураженная чужим спокойствием. — Возможно, с твоей высоты — да. Но мы с господином Маркусом живём уже не первое тысячелетие, так что… — Гм. «Я видел женщин и без кожи», так, что ли? Феликс рассмеялся и довольно кивнул на эту маленькую цитату. — Именно, девушка, именно. Кстати говоря да, я действительно видел женщин и без кожи… как мне кажется, это намного более интимно, чем простое мытьё. Он обошёл меня с другой стороны, подхватил за талию и осторожно взял другую руку. Вот она, физкультура для тех, кому ближе к тридцати: даже сам банальную разминку суставов сделать не можешь!.. …но это я утрирую, конечно. Ясно было, что причина моей слабости — в проведённом ритуале и конкретно охреневшем от новых способностей мозге. Я чувствовала, что тот же Феликс говорит со мной не на английском, а на другом языке, который я не знала. Но вампира я всё равно очень хорошо понимала, так что приобретённый скилл можно было считать опробованным. Ощущения, конечно, были не особенно приятными. Если со мной говорили на известном мне языке, то я просто слышала его, и всё. Если на незнакомом, то я физически чувствовала, как трудится мой мозг внутри черепной коробки, переводя слово за словом. Неприятное ощущение; у меня такое чувство перегруза возникало раньше разве что на парах по математическому анализу. Всегда была гуманитарием, так что свою пятёрку по матану я получила исключительно за «официальную» взятку. Была такая практика в моём университете; смешно, что кабинет, где принимали эти официальные подношения, соседствовал с кабинетом, в котором работали представители полиции, выступающие против взяточничества. Эх, Россия, страна контрастов и сюрреализма… Изначально я не хотела палить, что я понимаю другой язык. Вроде как, это могло бы быть моим преимуществом, если так подумать: рядом со мной Маркус уже много раз разговаривал на итальянском, будучи уверен, что я ни слова не пойму. Однако эта затея провалилась, потому что я не сразу поняла, на каком языке говорит Феликс. И ответила, стоило вампиру меня окликнуть на привычном для него итальянском. Кстати, говорила я в ответ на том же языке, на котором ко мне обращались — опять же, это мне сказал Феликс. Я вообще сейчас контактировала только с ним; у меня всё ещё теплилась надежда, что я смогу нормально разговорить этого вампира. Хотелось, знаете ли, адекватного собеседника, который не отмеряет свои слова так, будто у него стоит внутреннее ограничение по разрешённому количеству произнесённых предложений в день. Феликс ко мне присматривался и совершенно этого не скрывал. Иногда он задавал странные вопросы, — например, о моём любимом цвете или о том, что я думаю насчёт какой-то гипотетической ситуации, — иногда отслеживал мои действия, как слабенькая я работаю с целебными рунами и магией, как я отношусь к собственному телу и к своему охраннику. Не знаю, какие выводы Феликс в итоге делал, однако за неделю он точно стал со мной говорить больше, чем в начале нашего знакомства. И, хотя вампир всё ещё экономил свои фразы, я всё же могла надеяться на более близкий контакт в дальнейшем. Феликс был в чём-то милым и очень красивым — как и все вампиры. Он мог улыбаться мягко и нежно, а мог так, что у женщин рядом с ним чисто срывало башню. Каюсь, грешна: я частенько подглядывала за мужчиной во время его сексуальных развлечений. Очень и очень обильных, стоит заметить! Вот прямо видно было, что Фатума у Феликса не было. Он оказался той ещё блядью, пардон за мой французский: за день мог перебрать до десяти девиц, и над каждой стараться так, будто от удовлетворения женщины зависит его дальнейшая жизнь. Не знаю, может, у него от чужого удовольствия силы прибавлялись… или же Феликс просто был нимфоманом с более чем тысячелетним стажем; подобное поведение моего стража никого не удивляло. Феликс занимался сексом, я разглядывала процесс, будучи бесплотным духом — все довольны. Я хотя бы не скучала. Чаще всего вампир оприходовал девушек неподалёку от моих апартаментов, иногда прямо в коридоре, иногда в других комнатах рядом. С некоторыми девицами он задерживался по часу, — максимум, который он мог себе позволить из-за слежки за мной, — с другими работал чуть ли не по принципу «всунул-высунул». Одних он ублажал языком, других пальцами, третьих собой, четвёртых сладкими речами… Индивидуальный подход, однако. А мне и хорошо — хоть не так скучно выздоравливать. Порно всегда скрашивает досуг, в любой ситуации; а уж когда все участники события счастливы и довольны, то на это даже чисто эстетически приятно смотреть. Интересно, что Феликс оказался чистейшим, просто стопроцентным гетеросексуалом. Он ни разу не был замечен мною с мужчиной; всё взаимодействие вампира с представителями сильного пола ограничивалось шутками-подколами, угрозами или банальной дракой. В последних Феликс, кстати, всегда побеждал. Было видно, что мужчины дерутся просто так, больше для развлечений, — хотя бы потому, что я со своим медленным человеческим восприятием видела их движения, — но всё равно, ни одного проигрыша у Феликса за неделю не случилось. Едва он начинал чувствовать, что его как-то продавливают, как внутри у моего охранника поднималась волна агрессии, и он всех забивал ею. Вообще, Феликс не так часто отходил от моих апартаментов, из-за чего мне вампира было даже немного жаль — скучно же просто стоять перед дверью. Мы были в катакомбах, тут даже ворон не посчитаешь, эх… однако в моменты, когда Феликс вырывался из плена своего задания, — когда его подменял другой вампир, темнокожий, мрачный и вечно будто чем-то недовольный, — то кутил он на всю катушку. Сменщик Феликса мне, кстати говоря, совершенно не нравился. Не было в этом вампире ничего для меня приятного: тёмная кожа казалась грязно-серой, глаза были злыми, поза настороженная. Звали его Сантьяго, кстати; учитывая, что по словам Феликса этот мужчина был искренне предан Сульпиции и Афинодоре, я совсем не проникалась к нему доверием. Ну его. В моей ситуации вообще никому, кажется, доверять было нельзя. Разве что Локи. Вот Локи можно; я искренне считала, что Трикстер зеркалит твоё отношение к нему, как любой порядочный тёмный бог, так что доверяла Локи безгранично и беззаветно, словно он был и моим богом тоже. В конце концов, в руках Локи была жизнь Бри — что мне ещё оставалось, если не слепая вера в благополучие моей сестры? Гуляя в астральном мире, я никогда особенно не удалялась от своего тела — просто потому, что боялась не вернуться. Да, у меня была нитка на мизинце, были путеводные звёздочки амулетов Феликса, была мертвячка, которая могла бы меня привести обратно… а ещё у меня было взвинченное чувство самосохранения, которое вообще оставалось в ужасе от самого факта выхода из тела. Совсем забросить свои астральные путешествия я не могла, — потому что тогда точно сошла бы с ума от скуки и ощущения выливающейся крови из ушей, — так что пришла к компромиссу сама с собой: прогулки продолжаются, но недолго и недалеко. Так что я в своих хождениях, по факту, даже из коридора возле своих апартаментов не выходила. Излишняя осторожность?.. возможно. Но мне было спокойнее так; для себя я решила, что ещё успею нагуляться, а бережёного, как известно, бог бережёт… всё в этом духе. В любом случае, выходы из тела сделали мои дни более разнообразными. В большей степени благодарить за это стоило Феликса и его вечно сменяющихся пассий — кажется, за время своей очередной болезни я пересмотрела весь цветник Вольтерры. Не гнушался вампир и обычными женщинами, кстати. С ними он был осторожным любовником, не оставляющим на коже даже синяка. Меня это, признаться, удивляло: во всём, что не касалось любовных утех, Феликс проявлял себя как излишне жёсткий и даже жестокий человек. Порой он был попросту груб! Во всём, кроме секса и отношения ко мне, да. Сначала я напряглась из-за этого, — не надо мне было ещё одного «любовничка»; мне и Маркуса хватало с его непонятной привязанностью! — однако потом, наблюдая за Феликсом, поняла, что любовного интереса он ко мне не испытывает. Может, он бы и мог. Однако моя худоба и недостаточно развитые «фрукты» вкупе с небольшим возрастом тела делали меня неподходящей «добычей» для этого хищника. Феликс, как я поняла, предпочитал зрелых женщин с пышными формами — вот уж молодец. Долой педофилию, всё в этом духе. В очередной день, страдая из-за необходимости делать зарядку и суставную гимнастику, я совсем обленилась и полностью навалилась на своего няня. Феликс этого даже и не заметил — продолжал прокручивать мне суставы, разминать спину и руки с ногами, заставлял ходить. А ещё всё время принюхивался, что меня, признаться, смутило. — Что-то не так? — Регулы, — буднично отозвался вампир. — Скоро подойдут. — Ну, значит не беременна, — фыркнула я. — Уже хорошо, где мой гном с тортом? — Чего?.. Я объяснила давний прикол: мол, было бы круто, если бы вместо месячных к женщинам каждый месяц приходил гном с тортом и хлопушкой, чтобы гаркнуть типа: «Поздравляю, ты не беременна!». Услышав это пожелание, вампир коротко хохотнул и признал, что это было бы как минимум забавно. — Но тогда я бы столько потерял в постели с обычными женщинами, девушка, — насмешливо протянул он, бликуя алыми глазами, — что даже думать об этом страшно. — А-а-а, так ты из тех, кто предпочитает лингвистические игры в постели? — Я предпочитаю всякие. Давай, шевелись — чего застыла? Пришлось продолжать физкультуру. В чём-то Феликс был поистине неумолим, мда. — Но, насчёт гнома, ты в чём-то права. Сегодня он у тебя будет. — Чего?.. — на этот раз я не поняла. Вампир ухмыльнулся, но пояснять ничего не стал. Вместо этого он шлёпнул меня по заднице, — без какого-либо подтекста; наверное, так мог бы шлёпаться старший братец, если бы он у меня был, — и продолжил наши занятия. И ни на какие вопросы больше не реагировал! После физкультуры я приняла душ, — что я уже могла делать самостоятельно, пускай и с Феликсом рядом, чтобы он меня подхватил, если вдруг ноги подведут, — и поела что-то жидковатое, но всё ещё вкусное. Говоря откровенно, я очень радовалась тому, что тело приходило в порядок — надоело мне быть беззащитной и беспомощной. Ужасное чувство; вот так и будешь радоваться, что никогда не постареешь благодаря вампирскому яду. В чём-то я даже начала понимать страхи Беллы Свон. То есть, я и раньше её понимала, но сейчас это чувство будто вынырнуло на поверхность из забытья моей памяти. Вроде бы второй фильм начинался со сцены, которая сильно мне в душу запала: Белла и Эдвард на их полянке, сначала Свон молодая, потом старая. Ужас, заставивший девушку очнуться. И желание поскорее совершить оборот. Пускай я понимала ужас Беллы после этого кошмара, источником наших эмоций были разные мысли. Свон боялась, что Эдвард рядом с ней останется молодым и прекрасным; что она оставит его рано или поздно; что они никогда не будут на равных; что их «долго и счастливо» не станет «вечно навсегда»; возможно, что Каллен после её смерти просто наложит на себя руки. Я боялась беспомощности, боли и слабости — нормальных последствий для старости, как мне казалось. Даже если ты супер-здоровый, — чего в этом мире я вполне могла добиться магией, к примеру, — всё равно ведь тело изнашивается. Так что, рано или поздно, может быть на исходе своего колдовского трёхсотлетия, я бы в любом случае стала ворчливой гадкой Юбабой. Вампиризм мог меня избавить от этого. Продлить отпущенный срок молодости и силы. Пускай бессмертие вампиров было весьма условным, оно всё равно дарило дополнительное время для жизни, которого всегда так не хватало. Сколько нужно сделать, подумать страшно. Изучить океан, — исключительно с кем-нибудь из Калленов в напарниках; если мы наткнёмся на левиафана или какого-нибудь супер-кальмара, кто меня спасать будет? — изучить космос, если это будет возможно, пройти тайными тропами инков, побывать во всех интересных местах, увидеть жизнь других людей, пошляться по кладбищам разных народов… всё это, конечно, можно было бы сделать и в человеческом теле. Однако оно было слабее вампирского, а значит, создавало больше ограничений. Не люблю ограничения. Я же Стрелец. Дайте мне больше свободы, мне по гороскопу положено! После душа и еды я, с одной стороны, чувствовала себя замечательно, а с другой — ужасно утомилась. Тело приходило в норму, это да, однако последствия от ритуала продолжали кружить мне голову и насыщали кровь нестерпимой слабостью. Я попросила Феликса уложить меня в постель и, едва голова коснулась подушки, выскочила из собственного тела. Уши у меня, кстати, продолжали кровить. Уже меньше, чем после первого пробуждения, но всё ещё… обилие выделяемой крови зависело от положения тела: когда я стояла, её было мало; когда сидела — чуть больше; когда лежала… ну, подушки под моей головой всё ещё были обёрнуты в полотенца, так что и комментарии излишни. Благо, менять подстилки надо было не так часто, как раньше — уже хоть какой-то прогресс. Интересное замечание: если мне не приходилось слышать неизвестный ранее язык, то и кровотечение было меньше. Хорошо ещё, что Феликс этого не замечал, а то точно прекратил бы со мной всякие разговоры — физическое здоровье для этого вампира было в большем приоритете, нежели ментальное. Отходить от своего тела я не стала. Просто не нашлось желания где-то летать, что-то смотреть, с кем-то сталкиваться. В астральном пространстве было светло и тихо, никакого постороннего присутствия. Ни мертвячки, ни Локи — бог, кстати, с нашей прошлой встречи так и не проявлялся. С другой стороны, а откуда ему энергию-то для этого брать, если я не в кондиции и дары ставить не могу? Вряд ли Бри была сильно энергетически наполнена; как и любой другой обычный человек, раньше она не занималась никакими духовными практиками, способными расширить её энергетический резерв. Так что мои подношения для Локи были более питательными, чем её, вот и накапливал силушку богатырскую Трикстер благодаря мне быстрее. Ему бы последователей найти… но это, пожалуй, уже не моё дело. Куда там простой смертной совать нос в дела небожителей, правильно? К тому же, Локи был не из тех, кто терпит неудобство, если может от него избавится; насколько я поняла характер Трикстера из наших недолгих встреч, Локи или заставит других сделать так, как ему надо, или просто попросит о помощи. Словами через рот. Как взрослый человек… эм, сущность. И, естественно, за эту помощь он тебя отблагодарит — как Трикстер уже говорил, он не любил копить долги. Действительно, ты ведь никогда не знаешь, как и чем придётся расплачиваться за чужую доброту в будущем. Мудрый мужчина, что ни говори. Стоит заметить, что моя астральная лень неплохо окупилась: прошло не более получаса после моего «засыпания», как дверь в комнату медленно приоткрылась. Я была настолько погружена в свои мысли, что поначалу этого не заметила, как и разговора Феликса с моим посетителем. Думала я о приятном — о Форксе. О его дождях, депрессивно-осеннем вайбе, влажном воздухе. О запахе сосен, запахе сигарет от формы отца, о моей комнате. О Калленах, само собой. Как о них не думать? Я скучала всё-таки. Ах, как хочется вернуться… ах, как хочется ворваться в городок. Хм. — Здравствуй, Campanula, — прошептал Маркус, опускаясь рядом с моей постелью на колени. Встал мужчина ближе к изголовью кровати, так что всё это выглядело, словно сцена из какого-то фильма про Средние века. Красавица, — может, я себе льщу, ха, — с томно-изнеможённым лицом; красавец у постели больной; чума и антисанитария подразумеваются за пределами стен. Хорошо, что последнее — чисто выдумка моего разума. Я опустилась на пол по другую сторону кровати. Внимательно разглядывая Маркуса, я не замечала в его лице абсолютно никаких изменений, которые могли возникнуть за время нашей короткой разлуки. Ну, какие там могут быть изменения. Он же вампир, так что выбор невелик, на самом деле: почерневшие глаза, поджатые губы, сведённые к переносице брови. Всё в этом духе; пускай лицо вампира неизменно в веках, однако настроение уже не такая вечная штука, как сверкающая алмазным блеском кожа. Маркус выглядел спокойным и самую чуточку уставшим — как человек, который не так давно страдал от неразрешённой проблемы, но сейчас наконец пришёл к какому-то выводу. И больше вопросы, мучившие его ранее, над ним не довлеют. Не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, спокойный Маркус — спокойная я; мужчина был прекрасен во всём, но всё же продолжал напрягать меня своим излишне хорошим отношением. Ещё и прозвище это, Campanula… раньше я думала, что он просто назвал меня колокольчиком, потому что я, ну, колокольчик. Белз. Сама же так представилась, что уж теперь. С другой стороны сейчас, будучи наконец знакома с Дидим и зная, что именно её Маркус называл Campanula… в общем, мысли у меня в голове рождались нерадужные. Фатум Маркуса умерла при странных обстоятельствах, — потому что как может сохраниться скелет вампира, скажите мне пожалуйста? Как вампир вообще может умереть, оставив после себя один скелет? Разве он не должен сохраниться, как какая-нибудь мумия? — а о жене один из правителей Вольтерры не шибко-то вспоминал. При этом Аро говорил, что Маркус горюет, но как-то по-особенному. Фелиция, опять же, совсем не успокаивала меня со своими предупреждениями и поведением. Как там вампирша сказала, «Маркус нашёл другой способ горевать»? Или вроде того. Ещё и сказала мне к нему не приближаться; хотя как я могу к нему не приближаться, если я тут вообще ничего не решаю, а? Путём нехитрых вычислений, имея наши знания и факты, мы получаем, что Маркус видит во мне свою жену. И это скорее плохо, чем хорошо; я даже представить не могла, на что способен вампир, обуреваемый горем. И узнавать это как-то мне вот вообще не улыбалось. — Добрый день, счастье моё, — прошептал Маркус, осторожно беря моё тело за руку. Он поднёс ладонь к своим губам и оставил на моей коже поцелуй — холодный и крепкий, я его ощутила даже в астральном пространстве. Какое-то время мужчина просто просидел рядом с кроватью, смотря на «спящую» меня и не отнимая моей руки от своих губ. Потом, тяжело вздохнув, осторожно уложил конечность на кровать и нежно погладил мне лицо. Слишком это было… не знаю. Вмешательство в личное пространство, вот что это. Меня передёргивало от мысли, что я не всегда могла видеть, что же Маркус делал со мной, пока я сама где-то бегала и гуляла в виде бесплотного духа. Он же мыл меня. И, что бы там ни говорил Феликс о равнодушии к чужой обнажёнке… Ох, ладно, не буду об этом думать. А то вообще плохо станет, сама себя загоню. — Я жду, когда ты очнёшься и наберёшься сил, — Маркус скрыл лицо в ладонях; потом раздвинул пальцы, чтобы видеть меня, и глухо продолжил. — И наберёшься сил. Тогда я увезу тебя отсюда… в более безопасное место. Я надеюсь лишь, что тебе понравится наш прошлый замок, Campanula… — Я любила этот замок, — услышала я шёпот рядом. Даже поворачиваться не надо было, чтобы понять: рядом со мной на коленях стоит Дидим. — Большой был? — спросила я, коршуном следя за тем, как Маркус нежно гладит моё тело по голове. — Огромный. Много прислуги… там жили люди, наши кормильцы. Мы не убивали их, не было нужды. Просто пили немного крови, когда требовалось… взамен они не знали холода, голода и болезней. — Какое прогрессорство, — фыркнула я без капли дружелюбия в голосе. — Он воспринимает меня за тебя. — Он страдает, — тихо сказала Дидим, с болью смотря на Маркуса. — Прости ему эту малость… — Малость, да. Как же. Я потёрла внезапно зачесавшийся кончик носа и отвлеклась от мертвячки рядом. Когда я обернулась к Маркусу, то чуть было не лишилась дара речи: лицо у меня зачесалось из-за того, что этот… вампир! Что он склонился надо мной, и кончики его волос щекотали мою кожу. — Он что, целоваться лезет? — гневно ахнула я. — Ну уж нет! Один рывок вперёд, и я в своём теле. Резко раскрыв глаза, я практически не удивилась тому, что Маркуса над собой я не увидела — всё же, вампирская скорость намного выше человеческой. Убраться из компрометирующей позы для скоростного хищника ничего не стоит; его жертва этого даже не заметит. Вот вам и «джентльмен». Тьфу! Мне только оставалось надеяться, что Маркус ничего со мной не делал во время мытья. Вряд ли он всё же позволил бы себе какие-то действия сексуального характера, — на насильника он так-то похож не был, — однако сорвать тот же поцелуй… это только в аниме и манге выглядит симпатично, вот такой сонно-украденный поцелуй. А в жизни для этого даже название есть. Харассмент! — Как ты себя чувствуешь, счастье моё? Я откашлялась, прочищая горло. — Нормально. Кровь из ушей надоела, в остальном… Феликс очень помогает. Маркус помог мне сесть на кровати, словно ничего не было. Вёл себя он как обычно, очень вежливо и добродушно. Ну что за газлайтинг; разве в этой истории подобным увлекался не Эдвард, скажите мне на милость? Или, если я в теле Беллы Свон, то рядом со мной обязательно должен быть кто-то, из-за кого я должна сомневаться в собственной реальности? Тц. Бесит. В комнату зашёл Феликс. Нёс мой черноволосый красавчик-охранник миску с исходящей паром водой и несколько светлых полотенец. Отдав свою ношу Маркусу, Феликс, бросив в мою сторону быстрый взгляд, всё так же молча удалился из комнаты. Маркус принялся осторожно вытирать влажными полотенцами мою шею от крови. Я прикрыла глаза и просто постаралась расслабиться — а что мне ещё оставалось? Слабость всё ещё сохранялась, так что попытка себя почистить самостоятельно была бы не то чтобы совсем уж провальной, но настолько выматывающей, что смысла бы в ней не было. После чистки я бы просто легла спать обратно, так что кровь снова натекла бы. — Я бы хотел, чтобы мы уехали из Вольтерры, — мягко сказал Маркус, не прерывая своего занятия. — Я не оставлю Бри. Мужчина поджал губы, но при этом кивнул — так, словно мои слова и желания действительно для него что-то значили. — Твою сестру можно взять с собой. Мы могли бы отправиться в наш замок — он большой, расположен на побережье, рядом лес… красивые места. — Ты хочешь спрятать меня от всего мира или что? Маркус поднял голову и посмотрел на меня. В глазах мужчины даже самый низко эмпатичный человек смог бы различить боль и горе. Слишком сильные, но до того мне знакомые, что я перехватила руки вампира и сжала их. — Я не Дидим, — медленно сказала я, смотря прямо вампиру в глаза. — Я не она, ты понимаешь? Другой человек. Он вывернулся из слабой хватки и взял моё лицо в ладони — очень нежно, аккуратно. Пальцы у него оказались тёплыми из-за нагретой воды и полотенец. Мне всё равно было не по себе: в глазах Маркуса на мгновение зажёгся фанатичный огонёк, который мне совсем не понравился. — Конечно же, ты не она, — с жаром выдохнул мужчина, смотря на меня, как на спустившуюся с небес богиню. — Я осознаю это, Campanula. Не успела я вздохнуть с облегчением, как кровь у меня застыла в жилах от ощущения неприятного липкого страха. И виной его возникновения была улыбка Маркуса. — Ты не Дидим, Campanula, — с большой любовью сказал он, гладя моё лицо большими пальцами. — Ты — её перерождение.