Изумрудная верность

Состояние у меня было такое, будто я накануне жёстко перебрала с алкоголем. Поскольку росла я в семье, где регулярные возлияния не считались чем-то неправильным, то у меня с детства было только два выбора: либо присоединиться к «славной» традиции пить градусы каждый день, либо пойти по пути ярого отрицания всего крепче кефира и кваса. К счастью, мозг мой решил, что опьянение — это маленькая смерть; позже, узнав, что алкоголь как-то влияет на извилины, — вроде бы даже растворяя их и точно разрушая нервные соединения, — я поняла, что моё решение было буквально на вес золота. Мозг свой я любила: с самого детства именно интеллект был тем, за что меня хвалили. Толстый ребёнок вообще редко получает комплименты, если честно; больше люди беспокоятся о его диете и о том, достаточно ли ребёнок упражняется. Ну а насчёт того, почему я «к счастью» не увлеклась алкоголем… это быстро переросло бы в болезнь, как мне казалось: я всегда отличалась сильной предрасположенностью к разным зависимостям. Даже в безобидных играх, где были элементы рулетки или испытаний на удачу, я всегда играла до пустых игровых карманов. И потом страдала чуть ли не синдромом отмены, когда больше не могла покрутить ту же рулеточку. Поэтому я никогда не притрагивалась ни к чему, что могло вызвать зависимость: алкоголь, азартные игры, наркотики — даже самые лёгкие и «безобидные». Говорю же, мозг у меня замечательный, так что о том, что «безобидных» наркотиков не бывает, я всегда понимала. Даже когда была в Англии, и девочка-испанка, жившая рядом, рассказывала мне о том, насколько хорошо марихуана раскрывает мозг и избавляет от стресса. Скажи «НЕТ» наркотикам, короче говоря. Ничего хорошего в этом дерьме нет, не было и не будет. По той же причине, по которой я с опаской относилась к формирующим зависимость вещам, я переживала о своём будущем вампиризме. Сравнения Эдварда канонной Беллы Свон и героина не внушали мне оптимизма; судя по всему, кровь для вампиров была той самой наркотой. Только вот совсем избежать кровопринятия было нельзя: единственная еда же… Но это всё были проблемы будущего. А в настоящем моменте у меня оставалось всего два неудобства: Эдвард в Вольтерре и магическое похмелье от контакта с мойрами. Эх, отвыкла я уже от такого. Признаться честно, в последний раз меня так плющило лет в четырнадцать, когда я только знакомилась с Таро и жёстко перебарщивала в работе с ними. Зачем делать один расклад, на который тебе точно хватит сил, если внутри у тебя бурлит океан любопытства, правильно? Правильно! Давайте сделаем десять раскладов, а на следующий день сляжем с волшебным образом подскочившей температурой! Не совсем мне правда было понятно, из-за чего меня в этот раз так «вштырило». Вроде бы не девочка уже, да и магией занимаюсь давно. А всё равно плющило, как зелёного новичка. Перевернувшись набок, я лицом к лицу столкнулась с мертвячкой. Та лежала, откинув волосы назад, и смотрела на меня со странным чувством в видневшемся глазу. Мне стало неприятно: во-первых, радужка без зрачка выглядела совсем не прикольно и напоминала мне о Хьюгах из «Наруто», даром что была кровавой, а не жемчужной; во-вторых, мало приятного понимать, что тебя непонятно сколько времени разглядывали, пока ты спала. Не знаю, как там с этим мирилась канонная Белла, потому что канонный же Эдвард, кажется, понятия не имел о такой штуке как личные границы. Но вот мой Мистер Меланхолия, если бы провернул что-то похожее на подгядывания за моим сном, — я имею в виду на постоянной основе, просто из собственного любопытства, — получил бы по шапке. Я только под тридцать лет начала разбираться со своими личными границами. Однако и в возрасте канонной Свон я понимала, что в «Сумерках» происходит что-то очень не то. Какая к чертям романтика, если отношения Эдварда и Беллы были больше похожи на педофилию, гм. Абьюзивную педофилию с элементами газлайтинга — не стоит забывать о газлайтинге, на нём вся вторая книга построена. Гадость, короче говоря. — Ты чего разлеглась, — проворчала я, отодвигаясь от мертвячки; мелькнула забавно-глупая мысль, что после сна у меня может пахнуть изо рта, так что лучше не лежать с кем-то вплотную, чтобы не радовать другого человека своими послесонными «ароматами». — Случилось что? — Маркус, — вздохнула мертвячка. Я вздохнула следом за ней. Собственно говоря, а чего это я вообще у неё что-то спрашиваю, правильно? У неё что ни тема, то «Маркус», никакого разнообразия. Казалось, что её вообще ничего в этом мире больше не волновало, кроме съехавшего с резьбы наречённого. Может, так оно и было. Всё-таки мертвячка, как можно понять из её прозвища, была девушкой глубоко и давно мёртвой. А призраки существуют по другим законам, да и думают иначе, так что сравнивать способы их мышления или их мировоззрение с живыми… ну такое себе дело, не очень продуктивное. Обычно-то у мёртвых, если они неупокоенные, как всё обстоит: есть идея-фикс, есть желание её исполнить, но нет возможности. Вот и шатаются неживые на грани двух миров туда-сюда, мучаются, а в итоге перерождаются в какую-нибудь дрянь, о которой только и остаётся что снимать паранормальные фильмы. Нравилась мне одна передача по ТВ3, вроде бы называлась «Охотники за привидениями», но я уже точно не помнила. Там бесстрашные чуваки с операторами ходили по заявкам желающих, которые считали, что в их доме завёлся какой-нибудь барабашка или дедушка всё никак не угомонится даже через сорок дней после своей кончины. Постанова жуткая, да ещё и «настоящего призрака» ни разу не сняли, совсем как бедняга-Дружко в «Невероятно, но факт». Но несколько неплохих идей в передаче всё-таки было. Это я к чему. Учитывая, насколько не-Дидим влезала в мою жизнь, мне постоянно хотелось позвонить по горячему номеру к ТВ3-шникам и вызвать ту самую бригаду «Охотников». Может хоть они смогут разобраться, что тут происходит — если их не съедят вампиры по пути. Или тут всё-таки Дружко нужен, гм. Как бы понять, кого именно звать?.. — Что опять с твоим Маркусом, — проворчала я, садясь на кровати и спуская ноги. Стопы коснулись плотного стоптанного ковра. Я задумчиво поковыряла примятый ворс большим пальцем на правой ноге. — Он был в ярости вчера, — прошелестел мой личный ниндзя-призрак-разведчик, — из-за того, что в Вольтерре появились новые… гости. — «Гости»? — переспросила я, оборачиваясь на мертвячку; её на кровати уже не было. — Эдвард пришёл не один? Девушка оказалась прямо передо мной, благо не так близко, как она проявлялась обычно. Хоть лицом ей в живот я не впечаталась — уже хорошо. Учится, значит, не-Дидим соблюдать чужие личные границы. Хотя, наверное, говорить о «границах» не очень правильно, когда ты время от времени делишь с кем-то тело. — Не один. Твой знакомый пришёл с другим юношей… молодой, тёмная кожа, чёрные волосы. Пахнет ветром и одет в кожу. Описание было не очень подробным, скажем честно, однако почему-то у меня не возникло сомнений, что за каким-то хреном в Вольтерру вслед за Эдвардом примчался Джейк. Вот же… поросёнок! Мало мне было Бри здесь, так теперь ещё и за ним надо будет следить?! От расстройства, — ну и ещё от злости, — я даже зубами заскрипела. Потом, заметив это, сразу разжала челюсти и досадливо поморщилась: я понятия не имела, выращивает ли вампиризм потерянные или испорченные зубы, так что рисковать не хотела. В любом случае, вряд ли в вампирскую челюсть можно будет вставить имплант, если вдруг я от злости сотру свои зубы в порошок. Поросёнок! Два поросёнка, учитывая Эдварда. Три, учитывая Карлайла; хотя нет, Карлайл не поросёнок, а большой и толстый свин! Не мог он, что ли, проконтролировать, какую дичь делают его детишки?! — Чего Маркус бесится? — спросила я, сжимая кулаки. — Что будет со мной меньше времени проводить, что ли? Мы и так не видимся с ним, и пускай так оно и остаётся. Тьфу! Дидим… то есть, не-Дидим посмотрела на меня с укором. Я из-за этого ощутила, как к горлу подкатила новая волна раздражения, так что махнула на мертвячку и ушла в душ. Стоило прийти в себя после новостей и глубокого, но совершенно не освежающего сна. В комнате странно пахло, кстати говоря. Какими-то маслами, амфорой, немного индийскими благовониями, которые я тут вообще не жгла в последнее время. Надеюсь, что все эти запахи, оставшиеся после контакта с мойрами, быстро выветрятся — или придётся мне требовать переселения в другие комнаты. Это было бы смешно, кстати говоря. Сколько я тут уже перемещалась из комнаты в комнату? Был в моей жизни похожий момент, когда я с женой развлекались с переселениями — и это я не о переездах говорю. Просто, заехав в отель, мы потом четыре раза меняли номер: то рядом с нами курил кто-то, и всё по вентиляции пришло именно в наш номер; то стекло треснуло; то жену в номере изн… Настроение окончательно рухнуло, и в душе я жёстко тёрла кожу мочалкой, чуть ли не снимая с себя шкурку. Отбросив мысли о нерадостном прошлом, я попыталась сосредоточиться на том, что мне надо разгребать «вотпрямщас». Надо было уточнить, действительно ли сюда пришёл Джейк — и на кой чёрт он это сделал, собственно говоря. Надо было узнать о том, какое наказание определили выдумщики-Вольтури для Эдварда. Надо было, в конце концов, начинать думать в сторону того, как бы мне грохнуть Дидим. Может, ритуал какой-то провести, я прямо даже не знаю. В целом, если у меня будет вещь Дидим… что и как делать я знаю. В крайнем случае, устрою тут всем выход Пустошей: задолбали меня все вампирские проблемы, сил никаких не хватало. Нет человека, как говорится, нет проблем! Мысль эта внезапно оказалась сладкой, как сорванный с дерева апельсин. Стоя под обжигающе-горячими струями воды, я внезапно по-настоящему глубоко задумалась о том, чтобы по-простецки жахнуть по Дидим чем-нибудь гадким и быстро сводящим в могилу окончательно, несмотря на чужой вампиризм. Раз вышло с Афинодорой, то выйдет и с кем другим, правильно? Проблем с этим было всего три. Во-первых, мне требовалось что-то от Дидим: вещь или изображение. Какая-нибудь штука, благодаря которой я знала, на ком фокусировать магию; был вариант ещё работать через Аро, как через её брата, однако я не знала, сохраняется ли родственная связь у вампиров. У людей-то всё просто: есть одинаковая кровь — есть нить, по которой можно накидать всякого-разного. Но вампиры — это же совершенно другая штука. У них крови своей вроде как не было, они её у других людей пили. Вместо крови, если я не ошибалась, внутри вампира циркулировал яд… так что получалось, что два неродственных человека, обращённых одним мастером-вампиром, оказывались друг к другу ближе, чем брат с сестрой, которых обратили разные кровопийцы. Можно узнать, конечно… вроде бы Аро обращал сестру, так что у них должна была остаться связь. Но что-то мне всё равно было неспокойно: что, если я дрянь положу через Аро, но до Дидим ничего так и не дойдёт? Всё-таки вампирша тоже работала с магией, так что могла поставить какой-нибудь щит… вот всё наложенное и останется на Аро. И сработает не на том, на ком мне надо. Мне он был ещё нужен. Адекватный правитель Вольтерры — практически зверь из Красной книги. Таких надо холить, лелеять и вообще. Во-вторых, я не знала, что за чертовщина творится с магией в Вольтерре. Ритуалы барахлили, руны работали через раз, подношения прорву энергии просто растрачивали в никуда. Ставишь вот ты Локи яблочко, а до Трикстера доходит дай боги половина — а может и того меньше. Вопрос, уважаемые знатоки: куда девается оставшаяся половина, если КПД у подношений почти сто процентов? Кого мы кормим, собственно говоря? Ещё меня беспокоило, как в Вольтерре проявлялась Сама. Синяки от её рук сходили долго и больно, и до сих пор иногда у меня тянуло плечи в местах, где Смерть их касалась. Она вроде упоминала, что как-то ограничена здесь, но не говорила почему. И что-то мне кажется, что это дело связано с утекающей энергией; осталось только понять, в чём тут дело. Очередное детективное расследование, мать его. Хорошо ещё, что тут Эдвард, — да, ладно, в этом смысле я была рада, что Мистер Меланхолия вроде как рядом, — потому что у Мейсона всё было отлично с детективными расследованиями. Ещё бы Элис сюда с её предсказаниями. И Джаспера… но последнего — чисто для души. Можно даже вместо Джейка. Чёртов Блек! Будто мало мне нервов, мать его! Ух, я ему уши-то пооткручиваю, когда увижу! Ну и последняя проблема в проведении ритуала на смерть — это благословение Самой. Точнее сказать, не «благословение», а «разрешение». Потому что без монаршего позволения я могу хоть тысячу кукол Вуду иголками истыкать, ничего не выйдет. Плавали, знаем: все усилия уйдут в молоко, энергия слижется, но никуда не пойдёт. Зависнет в эфире и будет медленно подгнивать, а мне потом с этим разбираться. Получалось, что у меня выстраивалась последовательность действий: сначала надо было разобраться со странностями магии в Вольтерре, потом призывать Саму для разговора, ну а в конце уже искать что-нибудь личное от настоящей Дидим. Но по факту, планы ведь для того и нужны, чтобы их нарушать, правильно? Так что я решила начать с конца; тем более что я понятия не имела, куда надо начинать копать, чтобы раскрутить проблемы с местной магией. И вообще, у меня тут теперь Эдвард есть — пускай он и думает. А я девочка. Я хочу туфельки-платьишки-цветочки-суши, а не вот это вот всё. — Когда всё уже закончится, — выдохнула я, выключая воду. — Когда ты умрёшь, — откликнулась мертвячка из-за шторки для душа. Я скривилась. — Вообще не аргумент. Ты когда умерла? А для тебя ничего не изменилось. Она помолчала. Ну да, что тут сказать-то. Правильно. Удовлетворённая кратким затыканием мертвячки, я выбралась из душа, обернулась в полотенце и вышла в комнату. Там меня уже ждали незваные гости; сначала их было трое, однако, завидев меня практически в неглиже, один из них самоудалился. К моему удивлению, из комнаты вежливо вышел Феликс, а не Маркус или Эдвард; более того, чокнутому Вольтури словно было совершенно всё равно на то, что его «возлюбленная и драгоценная» я стою перед Калленом в одном полотенце. — Campanula, — задумчиво произнёс Маркус, — твой брат отныне будет жить в Вольтерре. Я моргнула. Потом посмотрела на Каллена: Эдвард разглядывал потолок, кровать, стены — что угодно, но не меня. Выглядел Мистер Меланхолия каким-то растерянным, словно немного пристукнутым. И как будто был немного не в себе, если честно. — Надеюсь хотя бы не в моей комнате? — кашлянула я, не зная, какую реакцию надо выдать. — Может, я оденусь сначала, а потом поговорим? Маркус тепло улыбнулся. — Мне жаль, дорогая, но я не могу ждать. Очень много дел, на счету буквально каждая секунда. Конечно, синьор Каллен не будет жить с тобой в одной комнате, я разместил его рядом ради твоей безопасности. Я с подозрением посмотрела на Эдварда. Творилось что-то странное: Маркус раньше ревновал меня чуть ли не к коврам, по которым я ходила, а теперь что? Оставляет меня наедине с другим мужчиной? Это было как-то… Вольтури оказался рядом со мной и нежно взял за руку. Оставив на тыльной стороне ладони прохладный поцелуй, он вдруг жадно скользнул взглядом вниз, явно мысленно меня раздевая. Клык Маркуса вспорол кожу, язык слизнул капельку выступившей крови, как в прошлый раз. — Мы обязательно проведём время вместе, Белз, — прошептал вампир, блеснув голубым огоньком в глазах. — Однако сейчас дела требуют моего присутствия… мне жаль, Campanula. — Мне тоже, — откликнулась я, больше думая про Эдварда. Где он по пути потерял Джейка, мать вашу?! — Я вынужден тебя оставить, — с нескрываемым разочарованием произнёс Маркус, отстраняясь. — Твой брат всё тебе расскажет, он проинструктирован. Скоро встретимся, любовь моя. Он наклонился и поцеловал меня; Эдвард за его спиной прекратил считать мозгошмыгов и посмотрел точно на нас. В глазах у Каллена появился разум, зрачки обрели фокус, словно спала какая-то пелена. Во взгляде Мейсона я увидела чистую, неприкрытую ненависть. Когда Маркус отстранился от меня, — пришлось выдать милую лёгкую улыбку и мягко прищуриться, смотря на вампира «с любовью», — Эдвард снова выглядел как деревенский блаженный дурачок. И он оставался таким ещё минут десять после того, как Маркус вышел из комнаты. Я сначала пыталась окликнуть Каллена, однако, поняв бесполезность этого занятия, занялась своими делами. Одеваться пришлось в ванной, но это были сущие мелочи. — Как же я задолбалась, — ворчала я, натягивая бельё и влезая в платье, — то одни проблемы, то другие, то третьи. Теперь и этот ещё мозги потерял. И что прикажете мне делать со всей этой хренью? Собаки, мать их, женского пола. Мукающие английские утки. Незаконнорождённые дети! Естественно, за руганью я пыталась задвинуть беспокойство. Ненавижу не понимать происходящее; с моего перемещения в тело Беллы Свон я только и делаю, что вечно или проблемы решаю, или теряюсь в догадках, какую хрень мне подсунул мир в очередной раз. Когда я вышла из ванной, — причёсанная, с чистыми зубами, одетая и взвинченная до предела, — Эдвард уже сидел на кровати и разглядывал убранство комнаты. На меня он посмотрел сразу, едва за спиной у меня закрылась дверь. Взгляд у Каллена был чистым и адекватным. Обычным: капелька депрессии, столетняя уверенность в себе, ментальные проблемы. Всё как всегда. Мы смотрели друг на друга минуты три, честное слово. Я переминалась с ноги на ногу, боясь подойти к Эдварду: мне было легче поверить в то, что в Вольтерру вернётся Локи, чем в то, что Мейсон сидит на моей кровати. Да ещё и странности эти… — Так и будешь на меня смотреть? — спросил в итоге Эдвард, вставая. — Или мы хотя бы поздороваемся? — Жизнь здесь отучила меня доверять тому, что я вижу, — настороженно ответила я. — А ты ещё и выглядел странно, когда Маркус был здесь. Ни шагу ко мне, иначе я завизжу. — И что тогда будет? — Сюда примчится Феликс и отвернёт тебе голову. Каллен поджал губы, но выполнил, что я ему сказала. Безопасность от этого, конечно, такая себе: при желании Эдвард мог мне самой в одно мгновение отвернуть голову на первой вампирской скорости. Вот умерла бы я от этого или нет — это уже вопрос, конечно. Но больно-то в любом случае было бы. — Ты… — Что за фигня была с тобой только что? — перебила я вампира. — Что за взгляд дурачка? — Если бы ты меня не перебивала, я бы тебе уже всё сказал, — огрызнулся Каллен. — Ты знаешь, что Маркус может прикосновением считывать отношения между разумными? Я кивнула. Мелькало что-то такое, только не помню, в книжках или я это уже тут слышала. — И что? — При малейшем намёке на «неправильные» чувства с моей стороны меня бы тут уже не было, — пояснил Каллен. — Как я понял из его мыслей, он… замкнулся на тебе. И имеет идею-фикс насчёт твоей безопасности. — А можно сразу к сути твоего ответа? — Ты всегда была такой раздражающей, или за время в Вольтерре у тебя испортился характер? — увидев, как у меня перекосило лицо после этого вопроса, Эдвард нахмурился. — Прости. В общем, мне пришлось сконцентрировать свой разум и выдать Маркусу то, что он хотел услышать. Безграничную любовь к тебе, как к своей сестре. И желание защитить тебя от всего. Благодаря этому он привёл меня к тебе. Я пожевала губу. — А твой расфокусированный взгляд… — Считай, что побочка, — он снова встал, но в этот раз я уже не напряглась из-за этого движения. — Если оставлять в голове только одну мысль, то выглядеть ты начинаешь соответственно. — В книгах ты такого не умел… — В книгах у героев была Большая Любовь и не было Янга, клёнов и магии, — отбрил мой выпад Каллен; потом он развёл руки в стороны, словно для объятий. — Я соскучился, Колокольчик. Рад, что ты в порядке… насколько это реально здесь. Я почувствовала, что у меня задрожали губы. Одно дело — быстро обняться с Элис, которая была подобна вспышке молнии: вот она есть, а через секунду её уже нет. Другое — осознавать, что рядом с тобой есть кто-то из твоего относительно «безопасного» прошлого. Кто-то, на кого можно хоть немного положиться… Преодолев разделяющие нас шаги, я коснулась руки Эдварда, словно от одного неосторожного прикосновения Каллен мог рассыпаться прахом. Вампир не шевелился, наблюдая за мной, как за пугливым зверьком; глаза у него были ярко-алыми, ни следа от привычного золота. — Ты пил кровь? — почему-то шёпотом спросила я. — Это было одним из условий, чтобы я остался здесь, — так же тихо отозвался Эдвард. — Маркус заставил меня убить человека. Я сжала пальцы на его ладони; Эдвард осторожно перехватил мою руку. Мы переплели пальцы, как возлюбленные в каком-то фильме. — Кого-то рандомного? Он покачал головой. — Не совсем. Этому мужчине ты приглянулась на улице, и мысли у него были… не самые чистые. Один шаг, и я уткнулась лбом в футболку Каллена. От той пахло острым парфюмом, которым обычно пользовался Феликс, когда шёл на свиданки: видимо, именно мой нянь поделился с Мистером Меланхолия одеждой. Свою-то Каллен порвал. Идиот. — Он чокнутый, — выдохнула я, слыша, как дрожит собственный голос. — Просто сумасшедший. Это пиздец какой-то, Мистер Меланхолия. Тут вообще творится лютый пиздец. Я в ахуях от происходящего. — Поэтому заговорила исключительно непечатно? — Ой, ты мне ещё начни говорить, что я должна следить за языком как леди из твоей молодости. — Тебя даже если в корсет затянуть, на леди ты всё равно тянуть не будешь, — в противовес своим словам, Эдвард нежно меня приобнял. — Всё хорошо, Колокольчик. Я здесь. Рыдать будешь? — Пошёл к чёрту, придурок. Несколько слезинок всё-таки у меня выступило, но подкрадывающуюся истерику я запихнула глубоко и надолго. Не время, не место, да и смысла в ней не было. Ух, потом мне будет весело проживать отложенные эмоции конечно… однако погружаться в них сейчас — значит добавлять испытаний моей и без того старающейся уплыть кукушке. Мы постояли молча. Я навалилась на Эдварда, позволяя своей слабости отразиться хотя бы в ногах; Каллен поддерживал меня, никак не комментируя это и не предлагая сесть-лечь-оторваться от него. — Где Джейк? Мертвячка сказала мне, что вы пришли вместе. Дидим, кстати говоря, рядом не было — и слава богу. Может, за Маркусом подглядывала. А может просто шлялась по Вольтерре, развлекая себя в посмертии. Плевать. — Ты ещё призраков тут нашла? — не удивился Каллен. — Джейк не смог остаться с тобой. — Почему? — Скажем так, — произнёс Эдвард после секундной заминки, — условия Маркуса ему не подошли. Блек предпочёл оставаться в целости и сохранности. Больше в целости, кхм. Я отодвинулась от Каллена, удивлённо смотря на него. Руки-ноги у него были на месте, голову тоже никто не отвернул. — Ты о чём это? Эдвард тяжело вздохнул и мрачно зыркнул на меня. С алыми глазами это смотрелось внушительно; оказалось, что красный цвет радужки добавляет вампиру серьёзности и опасности в облике. — Что бы Маркус ни прочитал между нами, я всё-таки мужчина. И одним из условий моего пребывания рядом с тобой было… Он замялся, словно не зная, как сформулировать свою мысль. Я же выпучила глаза, не уверенная, насколько мои догадки близки к реальности. — Он тебя что, — одними губами произнесла я, будучи не в силах совладать со своим голосом, — того-этого?! Эдвард закатил глаза, но кивнул. Я же была настолько шокирована, что просто не знала, что сказать. Что вообще говорить в таких ситуациях?! — Ну, я не человек, так что это скорее удар по гордости, — произнёс он, кривовато ухмыляясь. — К тому же, мне всё вернут, когда я от тебя уйду. Сама понимаешь, для вампира это несложно. — А если сожжёт?! — пискнула я, вцепляясь в Эдварда. Судьба чужого достоинства меня волновала в моменте больше всего остального в мире. — А вот об этом я стараюсь не думать! — повысил голос Каллен. — Да ты… да ты!.. Придурок! Евнух! Идиот без чувства самосохранения! Да как ты вообще на это пошёл?! Он внезапно расхохотался, выбивая из меня последние крупицы душевного равновесия. А затем и вовсе протянул строчки из песни, которую наверняка ни разу не слышал в оригинале: — Cause God forbid me leave you by yourself or you take me to Hell, take me to Hell, take me to Hell… А у меня, Колокольчик, отец католик. Мне совсем нельзя в ад, иначе Карлайл расстроится. Я стиснула зубы, смотря на этого придурка. Сразу вспомнилось, как я на волне собственной депрессии пропела эти строчки Эдварду, когда мы ещё были в школе. Запомнил, зараза. — Так что, всё-таки плакать будешь? — добродушно ухмыльнулся вампир. Я уткнулась лицом в его грудь и всё-таки сделала это — позорно разревелась, полностью утопая в ощущении безысходности и теплоте чужой заботы.