Изумрудная верность

— Нет. — Что значит «нет»? — «Нет» значит «нет». Мне казалось, что у этого слова нет дополнительных значений. Я не пойду с тобой, пока ты не меня не выслушаешь… как минимум. Глаза Маркуса опасно сощурились, но сердце у меня, — спасибо Самой и её изменениям в моём теле, — продолжало биться ровно, словно мозг не заходился в истерике. Я спокойно встретила взгляд вампира, понимая, что в случае, если наш с Эдвардом план прогорит, попадёт не мне. Ну а меня-то смысл бить, калечить или убивать, правильно? Я тут VIP, все дела. Маркус любит, Аро заинтересован, Феликс защищает, Джейн вообще души не чает… в моём Оболе, но это уже мелочи. Так что со мной ничего не будет — физически. Страдать будет мой мальчик для битья, в простонародье Эдвард. Нам уже попадало пару раз за неделю, прошедшую с православного Рождества. Январь полз к своему завершению, погода в Вольтерре не радовала ни сухостью, ни теплом, так что вылезать из катакомб мы практически перестали. Моя кровь всё ещё грела больше, чем у обычного человека, однако и для такой магии имелся свой потолок. Да и вообще, какая «плохая погода», когда на меня опять подкатывает депрессия. Вот долго я держалась, чтобы не рухнуть в упадок собственного настроения, но, видимо, этот период был неизбежен так же, как весна после зимы. И какой тут холод? Чтобы что? Ухудшить и без того плохое настроение? Причина конечно же была — как ей не быть. Во-первых, я задолбалась находиться в Вольтерре. Вампиры, каменные стены, общество мертвячки и даже прежде милый сердцу Феликс вызывали у меня только отвращение. Эдвард тоже, но я по нему вроде как соскучилась, поэтому проглатывала всё своё недовольство; естественно, Мистер Меланхолия понимал, что я ему уже тоже не рада, но стоически это игнорировал. Я даже за своё едва сдерживаемое поведение извинялась, однако Каллен заверил, что всё в порядке — насколько это могло быть. Во-вторых, погода. Гадкая погода, ни тепла ни приятного ветерочка. Только кости холодит, стоит выйти на поверхность; температура что снизу, что наверху была одинаковой, где-то десять градусов по Цельсию. В рот я такую температуру ебала, если честно. Особенно когда мне грустно. А вот на каком-нибудь островке Эсме я бы сейчас с удовольствием оказалась: тепло, прислуга рядом, океанчик или морюшко под боком, звёзды по ночам… Лепота. Но мы имели что имели. И, вообще-то, в моём перечислении ещё было «в-третьих». Вот оно: моё плохое настроение спонсировалось безуспешной неделей наших с Эдвардом поисков. Буквально за всё это время ничего не произошло; не знаю, почему я ожидала иного результата. Сама в Вольтерре кучу времени провела, так с чего я вдруг решила, что с появлением Эдварда что-то должно поменяться? Но надежда — такая нелогичная штука… Эдвард в Вольтерре, Эдвард обладает мощным ментальным даром и, — что намного важнее, — прекрасным гениальным мозгом. Эдвард имеет опыт в расследовании разных детективных вопросов и вроде как даже докопался до моего местоположения. До того, как обо мне ему рассказали Джаспер или Элис! И вот с таким замечательным мозгом — ничего. Неделя, и пшик. Пустота. Ноль информации, мать его! При всех наших стараниях! И это ладно, я ещё спала, но Эдвард-то работал как настоящий муравей, без перерывов на сон, покурить и пососать! Крови. Крови пососать, Белз; что у тебя за шутеечки пошли, а? Четвёртой причиной для моего «хорошего» настроения были наказания. Я не просто так упомянула, что Эдвард стал моим «мальчиком для битья». Не знаю, кто в Вольтерре такой умный, что решил для нас двоих воскресить эту славную традицию опосредованных наказаний, но пускай он горит в аду. Если я косячила, — шла куда не надо, не слушалась Маркуса, отказывалась пить кровь, — то прилетало не мне. О нет, зачем травмировать человека? Хрупкую девушку, пускай и ведьму. Пускай и предположительно бессмертную! Давайте лучше оторвём ручку или ножку её дружку-вампиру! На сутки, конечно же; потом конечность вернётся к законному владельцу, едва срок наказания истечёт. И вроде бы ничего такого, правда? Вампиры из-за оторванных конечностей чувствуют разве что неудобство, потому что мёртвое тело даёт определённые преимущества. Однако мне по кукушке такие наказания знатно били. Это было словно напоминание: смотри, Белз, и не забывайся. Ваша судьба в наших руках. Пустошей на них всех нет… вот доведут меня, тогда и посмотрим, что у них и как. И кто посмеётся последним. В общем, настроение у меня падало, грозясь пробить все прошлые отметки по плохой линейке; новой информации не появлялось несмотря на все наши старания; мертвячка ныла на уши о том, что Маркус ни в чём не виноват; я ходила по Вольтерре с оглядкой и старалась лишний раз не отсвечивать. Да и вообще в последние дни из постели не вылезала, не то что из комнаты. Посмотрев на всё это, Эдвард сделал простой вывод: — Если так всё продолжится, то ты сойдёшь с ума. — Вот это вряд ли. — Ладно, — легко переменил курс Эдвард. — Тогда начнёшь кусаться. Перекусаешь здесь всех. — И? — И все станут молодыми ведьмами с отвратительным характером и склонностью к мату. — Вот и отлично. Соберу Ковен, буду на всех страх наводить больше, чем Бантеева и Шепс вместе взятые. — Чем кто?.. впрочем, неважно. Надо менять тактику, Белз, нынешняя не работает. Путём долгих размышлений и обсуждений мы пришли к нескольким планам по улучшению нашего положения здесь. Эдвард же, в свою очередь, предложил попробовать «кое-что новенькое». Мы с ним не были старыми супругами, так что это предложение никакой радости или заинтересованности у меня не вызвало. Зато нервозности — сколько угодно. Однако Каллен был прав: если бы мы продолжили действовать теми же способами, что и раньше, то я бы скорее умерла от старости, чем мы чего-то добились в деле Дидим. И я сейчас про настоящую Дидим говорю, а не про свою мертвячку, влюблённую в Маркуса до беспамятства. А насчёт предложения Эдварда… хотела бы я сказать ему «нет», да только моя прошлая тактика, — «ждать у моря погоды» называется, — не привела ни к чему особо выдающемуся. Пора было действительно что-то менять. Первым пунктом в исполнении плана Эдварда нужно было найти прижизненное изображение Дидим. Мы оба понимали, что это практически нереально, потому что умерла вампирша очень давно — вряд ли что-то сохранилось. Однако в Вольтерре был Маркус, помешанный на своей первой возлюбленной, так что мы надеялись, что у него будет хоть что-то. А ещё не стоило забывать о Фелиции: в крайнем случае Эдвард хотел попросить её нарисовать Дидим, какой она запомнилась лекарше. Только вот тревожить Фелицию лишний раз ни мне, ни Эдварду не хотелось, так что мы решили начать с Маркуса. Потрясти его немного, если можно так выразиться, чтобы узнать больше о предполагаемой цели для Самой. Вот и вылилось наше с Эддибоем решение в моё «нет» для сумасшедшего. — Белла, — голос Маркуса стал холоднее на несколько тонов, однако вампир всё ещё старался быть вежливым и мягким, — идём со мной. Время ужина, и я хотел бы… принять пищу вдвоём. — Нет, — повторилась я. Ладони у меня были ледяными, но сухими. Немного придавало уверенности присутствие Эдварда за спиной: если что, Каллен хоть отреагировать успеет… наверное. Самое дерьмовое было то, что я не знала, чего можно ожидать от Маркуса. Вот казалось бы, столько времени в Вольтерре провела, столько с ним общалась, столько была рядом… и всё равно не понимала, чего ждать. Мотивация вампира была проста: найти себе возлюбленную, перерожденку-Дидим. Но вот то, как именно работал его мозг в поисках решения этой загадки… для меня, гм, загадкой и оставалось. Только я начинала думать, что понимаю логику его действий, как Маркус выкидывал что-то, полностью пересекающее это мысль. Мужчина глубоко вдохнул. Затрещали пуговицы на камзоле. Затем мужчина перевёл взгляд на Эдварда у меня за спиной и неприятно улыбнулся. Вот она, самая слабая часть нашего с Калленом плана… — Нет? — переспросил Маркус, продолжая улыбаться. — Нет, — повторилась я, пытаясь сохранить видимость спокойствия. — Хоть голову ему отверни, всё равно нет. — Проверить хочешь? Угрозу в тоне не заметил бы только глухой. Эдвард напрягся, — я это почувствовала, как изменившийся фон его ауры, — но не сдвинулся с места и меня не остановил, согласно нашим договорённостям. Мне оставалось только надеяться, что Каллен внимательно слушает, что там в больной голове Маркуса происходит… и мне бы хотелось верить, что Мистер Меланхолия не пойдёт ни на какие жертвы ради исполнения нашего плана. Я имею в виду невосполнимые жертвы. К тому, что ему руки-ноги могут оторвать, я практически привыкла… ладно, вру, к такому нереально привыкнуть, особенно учитывая моё тёплое к Эдварду отношение. Но это то, с чем можно было смириться скрепя сердце; в конце концов, конечности всегда возвращали. Ну и я ритуальчик на удачу для Эдварда провела, не буду спорить. Даже заимствовать этот волшебный ресурс не пришлось: о ритуале мне во сне сказали призванные ранее мойры. Можно было считать, что меня на этот ритуал практически благословили. Да уж, достала их Дидим, получается… хотя я прях понимала: мне бы тоже было кра-айне неприятно, если бы мою вышивку постоянно кто-то портил. Или только что написанный текст для книги… вот вычитал ты главу, отошёл на секунду, возвращаешься — а у тебя в каждом третьем слове опечатка. Неприятно, да? Нет! Я бы за такое убила без раздумий; это уже не просто «неприятно», это же форменная диверсия! А с диверсантами надо разбираться как в «Ведьмак 3». Было там замечательное дерево в Велене для этих целей… Дерево Висельников называлось. Большой такой дуб, на котором трупы висели до тех пор, пока кости не упадут к его корням. Так, что-то я разошлась. Нервы, наверное… Маркус за секунду оказался позади меня. Раздался влажный чавк, звук разрывающейся ткани, шипение. К тому моменту, как я обернулась, — внутренне икая от переживаний, — всё уже закончилось. Я эти звуки уже слышала. Когда Джасперу голову рвали. Или когда Джаспер рвал голову Сантьяго. Так что я была немного, — самую малость! — готова к тому, что увижу. Тело Эдварда завалилось набок, лишившись управления. Маркус разглядывал голову Каллена у себя в руках без всякого интереса; мне на секунду показалось, что он вот-вот возьмёт и пнёт её, как футбольный мяч. Вроде бы так какие-то племена поступали. В Африке и среди индейцев… а может и ещё где — люди, в конце концов, по всему земному шару плюс-минус одинаковые. Рука у меня метнулась ко рту, чтобы прикрыть собственный крик. Неосознанное движение, которое я не сконтролировала; этот «крик» мог нам весь план порушить! Я сделала вид, что зевнула; вышло до того натурально, что я реально раззевалась. Сказывались бессонные ночи, наверное. Очень вовремя. — Дальше что? — спросила я, поднимаясь со стула и оправляя подол чёрного платья. — Ты убьёшь его, потому что я сказала «нет». Как благородно. А потом? Улыбка с лица Маркуса не сходила. В том, что я блефую, вампир не сомневался ни капли. Эдвард… точнее говоря, голова Эдварда, продолжала мне сигнализировать, чтобы я не останавливалась. Да я и сама понимала, что уже поздно куда-то отходить. Было чёткое ощущение, что я вступила на территорию, с которой нельзя сворачивать. Так что, как говорится, полный вперёд. — Убью того щенка, что был с ним, — любезно просветил меня Маркус, внимательно отслеживая даже самые минимальные изменения в моём лице. — А потом? — с той же доброжелательностью спросила я. — Каллены… — А потом, Маркус? Вот убил ты всех, кто мне дорог в этой жизни. Я не сомневаюсь, что ты это можешь сделать. Как и в том, что для вампиров в целом от этого не будет никакого вреда — ты же, как-никак, один из главных среди Вольтури. Ты убил мою семью, мой клан, моих друзей и знакомых, даже мои воспоминания можешь уничтожить, стерев Форкс с лица Земли. Что дальше? — Дальше ты будешь только моей! Он с такой силой отшвырнул от себя голову Эдварда, что я на секунду испугалась, как бы черепушка Каллена ни разлетелась. Но мне повезло: вампирья кость оказалась прочнее камня. Пострадал только пол. Я подошла к Маркусу, остановившись за пару шагов до него. Тело Эдварда пришло в движение, вытянуло руку к голове и схватило ту за волосы. Мне вспомнился мультик про Стального Гиганта. Финальная сцена, где робот собирался по детальке, была моим обещанием «долго и счастливо» в детстве. Может, если у меня сейчас возникли такие ассоциации, моё «долго и счастливо» тоже не за горами. — Нет, Маркус, — покачала я головой. — В этом ты ошибаешься. Если ты сделаешь всё это, то я не буду твоей. Я возненавижу тебя, и мне будет нечего терять. Опасное сочетание. Вампир сжал челюсти. Глаза у него блестели, как у кошки. — Мне плевать. Умрёшь в этой жизни — я найду тебя в следующей. И тогда мы будем вместе. Я не допускаю одних и тех же ошибок дважды, Campanula, ты же знаешь!.. — А если не будет никакой «следующей» жизни, Маркус? — Что? Казалось, что сама мысль о конечности чьих-то перерождений была для него дикой. Не знаю, откуда у вампира, — родившегося в Древней Греции, если я не ошибаюсь; или это только Аро с Дидим оттуда?.. — идея реинкарнаций, но она точно была подкреплена опытом. Правда казалось мне, что опыт этот привёл вампира к ошибочным выводам. — Ты не можешь управлять собственными перерождениями, — уже не так уверенно сказал Маркус, делая шаг ко мне; нас теперь разделяло мизерное расстояние, которое можно было преодолеть, просто вытянув руку. В целом, Маркус был прав: я действительно не могла управлять ни своими реинкарнациями, ни даже тем, в какой мир меня запихнут дальше, если это «дальше» будет. Раньше-то я и не думала, что Сама может провернуть подобный фокус с перерождением при сохранении памяти. А вот поди ж ты… век живи — два учись, правильно? Эдвард поставил голову на место и кивнул мне. Так, значит, пациент достаточно прогрет… Я протянула руку и взяла Маркуса за холодную ладонь. — Не могу, ты прав, — сказала я. — Управлять ими… невозможно. По крайней мере, не на том уровне владения магией, который у меня есть. Однако я могу прекратить свои перерождения — это намного проще. Лицо Маркуса исказилось. — Нет. Ты этого не сделаешь. Campanula, не сделаешь. Не сможешь! — Ломать что-то всегда легче, Маркус. — Ты. Этого. Не. Умеешь, — он вырвал свою руку и отшатнулся, едва не споткнувшись об Эдварда, который так и не поднялся с пола. — Хватит блефовать! — Ох, Маркус… Финальная стадия — самая лёгкая. Вывести Маркуса из себя, дать ему несколько подсказок, чтобы его мозг заработал самостоятельно, достраивая догадки, и в конце — красивый обморок. Я сделала шаг назад. Только не физически, а духовно. И вышла из собственного тела. Вот правильно говорят, что мир о тебе заботится. Если бы не мои развлечения в начале заключения в Вольтерре, я бы не смогла с такой небрежностью шагнуть в астральное пространство. А теперь посмотрите-ка на меня! Легко и просто, не правда ли? Тело без души должно было упасть, однако Маркус «меня» подхватил. Паника на его лице мелькала нешуточная, он даже потряс меня, будто от этого я могу проснуться. Я стояла чуть поодаль от этого, крепко держа мертвячку за запястье. Страдания Маркуса причиняли ей практически физическую боль; я видела это по искажённому мукой лицу и слезах, повисших на тёмных ресницах. Не-Дидим рвалась из моей хватки молча, словно сражаясь за свою жизнь. Естественно, я мертвячку не отпускала. Вот рванёт она в моё тело, войдёт в него — и весь спектакль пойдёт Матроскину под хвост. А Эдвард, — умница-Каллен, немного умеющий обращаться с сумасшедшими, не полагаясь при этом на свой дар, — чётко сказал: никаких отступлений. Иначе всё может рухнуть. Вот хорошо, когда рядом с тобой такие умные люди… и нелюди, да. Потому что я откровенно боялась как-то ковырять разум Маркуса, справедливо решив, что могу только хуже сделать. Эдвард же моими страхами не обладал. Не знаю, опыт ли это был или что-то другое, однако Каллен филигранно спланировал наше выступление, а потом ещё и отыграл его сам — как по нотам. И это с оторванной-то головой… — Что она сделала, ты, дрянь?! — Маркус, до этого аккуратно уложивший меня на кровать, схватил Каллена за грудки и поднял в воздух. — ЧТО?! — Показала, что с ней надо считаться, если ты хочешь своё «долго и счастливо», — отрывисто произнёс Эдвард, вцепившись в руки Маркуса. — Отпусти. Удивительно, но старший вампир послушался и разжал пальцы. Мэйсон легко приземлился на пол, поправил одежду и подошёл к моему бездыханному телу. Мне вспомнился момент с моими медитациями, когда я провалилась в видения на несколько дней. Насколько я видела, моё тело не дышало. Однако при этом кровь продолжала циркулировать внутри вместе с бьющимся сердцем. Холостая циркуляция. Смысл в ней, спрашивается? — Не лезь, — цыкнула я на мертвячку, которая могла только слёзы лить; все силы в не-Дидим кончились, и она теперь просто смотрела на наш с Эдвардом спектакль. — Ясно тебе? — Маркус… Я отпихнула её руку, однако девушка даже не подумала ломануться в сторону моего тела. — Сошёл с ума прочно и давно. — Он в этом не виноват! — Я тоже не виновата в том, что стала жертвой его разума, — огрызнулась я. — Не всегда страдают виновные, уж за свои-то годы ты должна была это понять. Мертвячка поджала губы и посмотрела на меня — на этот раз без капли приязни. — Он хороший, что бы ты о нём ни думала. — Ты заинтересованное лицо, так что твои показания в суде не учитываются, — отмахнулась я, подходя к своему телу. — Да и вообще. Я, как бы, с твоей историей разобраться хочу. Кто тебя убил, как, почему это в целом произошло, если ты была вампиршей. И почему Дидим поступила так, как мы думаем, что она вообще поступила. Какие вообще могут быть ко мне претензии, если я за свою работу даже денег не беру? Мертвячку перекосило. Миг — и её больше не было рядом со мной, как и в комнате тоже. Ушла. Знатно я её выбесила, получается; вот тоже хочу уметь так исчезать из места, которое мне не нравится. Эй, Вселенная, когда мне уже отсыпешь суперсил? Неубиваемость — это, конечно, здорово, но как-то маловато, учитывая, через что я тут прохожу. Чёртова Вольтерре, проклятые этрусские земли. Ненавижу эту местность всей душой. — Чего она хочет? — убито спросил Маркус. — Зачем вы вообще всё это затеяли? Чтобы что? Показать мне мою слабость? Что я ничего не могу решить? Эдвард молчал; судя по взгляду Каллена, он слушал мысли, а не слова Маркуса. Интересно только, помнил ли сам Маркус, что общается сейчас с менталистом. Хотя, глядя в лицо правителя Вольтерры, я не видела в нём ничего, кроме горя. Искреннее как у ребёнка чувство. Впрочем, неудивительно: сумасшедшие вообще похожи на детей, как мне кажется. Та же необузданность порывов, бесконтрольное поведение, желания, мало соотносящиеся с реальностью. И нежелание думать о последствиях, как и практически полное отсутствие эмпатии. Каждый из живущих хочет, чтобы его любимые вечно были рядом; но кто получит это «вечно»? Люди вообще мало представляют, что значит их любимое «вечно», раз уж на то пошло. Хотя в каком-то религиозно-эзотерическом трактате, — вроде бы в Изумрудных Скрижалях Тота, однако я могу и ошибаться, — упоминалось, что «вечность» длится вполне конечное число лет. Около десяти тысяч… вроде бы. В любом случае, десять тысяч лет для человеческого сознания — это очень и очень много. Тут вон правители Вольтерры едва третье тысячелетие разменяли, а какие в их головах цветут и колосятся сумасшедшие мыслишки. Про румын я вообще молчу: в книгах Майер жалкие остатки их клана вообще были чуть ли не каменными статуями из-за малой подвижности. Тоже вот интересно: а почему камень? Получается, что вампиры каменеют с течением времени… может у нас тут горы и фьорды состоят из вампирских тел, а мы и не в курсе. Я шагнула, падая в собственное тело. Секунда дезориентации, и я принимаю руку Эдварда, чтобы сесть — голова у меня от резкого перехода кружилась. Даже когда мы репетировали это всё с Калленом, головокружение сохранялось. — Campanula! — Я могу сделать так, что никакого перерождения у меня не будет, — выдохнула я, благодарная кивая Эдварду. — Моё тело может пролежать так сколь угодно долго, тогда как душа будет отдельно от него. Понимаешь? Маркус подошёл, отпихнул Эдварда и опустился рядом со мной на колени. Взяв мою руку, он трепетно поцеловал кончики пальцев, заглядывая мне в глаза, как побитый пёс. Может, он действительно был «хорошим», как это утверждала мертвячка, да только что мне-то с того? Вся «хорошесть» Маркуса разом разбивалась о грани его растрескавшегося разума; в определённые моменты мужчина до того утопал в своих фантазиях, что буквально не мог отвечать за собственные действия. — Дидим, ну зачем же ты так, — убито пробормотал Маркус, прижимаясь к моим рукам лбом. — Это было жестоко. Жестоко, ты не представляешь как! — А убивать моего названого брата — не жестоко? Маркус покачал головой, словно моя претензия ничего не стоила. Впрочем, я поняла, почему так, сразу после его слов: — У тебя же есть я, Дидим. Зачем тебе вообще нужен кто-либо ещё, скажи мне? Мы же говорили с тобой, что только мы будем счастьем друг для друга, помнишь? Я вытянула свои руки, взяли лицо Маркуса в ладони и заставила вампира смотреть на себя. Глаза в глаза. — Я не помню этого, Маркус, — сказала я, пытаясь совместить в голосе твёрдость и мягкость. — Я не помню ни единой нашей жизни в прошлом, почему ты никак не можешь этого принять? Ни одного момента нет в моей памяти, ни единого обещания, ничего! — Ты… — И ты отказываешься мне что-либо рассказывать, — подошла я к теме, на которую мы с Эдвардом и рассчитывали. — Говоришь, что не хочешь, чтобы я узнавала о Дидим! Чтобы я, по твоим словам, не подстраивалась под прошлую жизнь. Маркус, ты понимаешь, что ты требуешь от меня соблюдения прошлых клятв, о которых я ничего не знаю?! — Я… прости меня, Campanula, — он прикрыл глаза. — Это действительно… это… прости меня. Кто бы знал, как мне захотелось в этот момент посмотреть на Эдварда. Просто чтобы убедиться, что всё идёт по его плану. Но — нельзя, чтобы не рушить очарование момента. Каллен сам меня об этом предупреждал. Ни в коем случае нельзя! Никакого внимания кому-либо, кроме Маркуса! Иначе… Что «иначе», Каллен мне не сказал, остановив объяснения на Очень Страшном Лице. Но я предполагала, что рассеивание внимания предмета одержимости может вызвать в Маркусе не чувство вины, — которое было нужно Эдварду, — а агрессию. Так что — никаких взглядов для Каллена. — Дидим, милая… как я могу исправить то, что натворил? — тоскливо спросил Маркус. Я вздохнула и погладила мужчину большими пальцами по скулам. Как-как… каком кверху. Умри — всем будет легче. Кстати, вопрос на повестку дня: а почему бы нам не сговориться с Аро, Кайусом и всеми остальными, чтобы по-тихому прирезать Маркуса? Ну, «прирезать» — это я фигурально выражаюсь, ясное дело. Так-то для вампира никакие «прирезания» не опасны. — Расскажи мне о Дидим, — сказала я, наклоняясь к Маркусу так близко, что кончики наших носов соприкоснулись. — Расскажи о том, какой она… какой я была в прошлой жизни. И почему ты, в конце концов, решил, что именно я её перерождение. — Как скажешь, душа моя, — улыбнулся он, подаваясь вперёд. Поцелуй был лёгким, практически невесомым, и ничего во мне не вызвал. Больше я радовалась собственным актёрским умениям.