Изумрудная верность

— Синьор Маркус? А почему ты спрашиваешь? Эдварду после сеанса отрывания его несомненно гениальной, но не слишком при этом жизненно-умной головушки нездоровилось, так что моего Мистера Меланхолию подменил Феликс. Очень удачно: смотреть на Каллена мне было сложно. Всё время перед глазами вставало его обезглавленное тело. Да и слуховые галлюцинации не подвели: я слышала звук разрываемой плоти и отвратительные влажные причмокивания, словно опять за моей спиной развлекалась потерявшая гильотину Уэнсдей со своей любимой куклой. Кажется, все эти ощущения ещё долгое время не выйдут у меня из головы; эти воспоминания были из тех, что преследуют тебя до конца жизни и являются во снах. Вот даже неплохо получается, что я вампиром стану когда-нибудь — они же не спят, правильно? И снов соответственно не видят. Очень хорошо, учитывая, что Вольтерра подарила мне целое множество совершенно незабываемых впечатлений. Удивительно ещё, что я сейчас никаких кошмаров по ночам не видела. Морфей хранил меня, не иначе; если бы я ещё и во снах испытывала что-то, то точно недолго бы музыка играла. Сойти с ума тут — раз плюнуть. А так — упала на кровать, глазки закрыла, глазки открыла. Идеально. — Мне просто интересно, — сказала я, немного отклоняя голову, чтобы Феликсу было удобнее расчёсывать мне волосы. — Мы тут… поговорили, хм. И он очень уж быстро после этого ушёл, хотя обещал вроде бы, что ответит на пару моих вопросов. Вампир цыкнул. Не знаю, из-за моих слов или всё-таки больше из-за никак не получающейся причёски: что-то у Феликса с моими волосами не выходило каменного цветка, и косички мне переплетали уже в пятый раз. — Слышал я, как вы… «разговаривали». — Осуждаешь? Феликс хмыкнул, но ничего не ответил. Я же на это могла только вздохнуть: терять расположение «сильнейшего в Вольтерре» было бы неприятно, однако свою жизнь и жизнь Эдварда я ценила больше. Да и по сравнению с заданием от Самой, — и поиском Дидим, которая, похоже, умела уничтожать души, — расположение Феликса тоже было не особенно ценным. Мне он нравился, правда. Я бы даже была не против продолжить с ним общение; другой вопрос, что вряд ли сам Феликс хотел бы этого. Несмотря на всю свою приязнь ко мне, — я надеялась, что настоящую, а не показную, — вампир всё ещё не подпускал меня ближе хотя бы до уровня хорошей знакомой. Он знал обо мне много разного. Я о нём — практически ничего. И, наверное, так всё и останется, потому что у меня теперь был Эдвард, а общение с Феликсом несколько потеряло свою привлекательность. Тем более что он, повторюсь, не подпускал меня для дружбы. Ну и зачем долбиться в закрытую дверь, собственно? — Не могу сказать, что это именно осуждение, — сказал Феликс после того, как резинка в его пальцах в очередной раз лопнула. — Или неодобрение. В целом я понимаю, чего вы хотели добиться с Калленом, однако метод вы выбрали… не самый лучший, что уж там. — Да я тут даже спорить не буду. Феликс чертыхнулся, повернул мою голову более прямо и опять прошёлся гребнем по волосам. Что он там ваял с моей причёской, мне было неведомо: вредный вампир не давал посмотреться в зеркало. Боялся что сглажу, что ли… — Что у тебя там не выходит-то? — спросила я. — Причёска, — огрызнулся он. — Неясно, что ли? — Я не понимаю, как у вампира что-то не может получаться с вашей точностью движений. — Да я тоже, — он отложил гребень и принялся просто массировать мне кожу головы. — Вроде бы всё делаю как надо, а выходит… — Может, причёска должна быть на более длинных волосах? — предположила я. — Или на другом качестве волос. Типа, чтобы волос был толще, всё в этом духе. — Может. Ладно, давай я сделаю что-нибудь другое. А насчёт синьора Маркуса — после ваших разговоров ему нужно поправить душевное здоровье, так что сегодня вам уже не встретиться. Синьор отбыл на охоту. — Даже знать подробностей не хочу, — поморщилась я. Он быстро заплёл мне косу вокруг головы, потом распушил «запчасти» колоска, чтобы причёска смотрелась объёмнее. Чувствовалось, что опыт в руках Феликса был нешуточный: слишком уверенно и легко двигались пальцы, да и меня за прядки вампир ни разу не дёрнул без надобности. Это, пожалуй, было самым нежным заплетанием во всей моей жизни; никакого сравнения с мучениями в детстве, когда мать во время спешки на работу пыталась сделать с моими детскими волосами «хоть что-то». В итоге мне таки дали зеркало в руки. Пока я любовалась тем, насколько причёска преобразило моё землистое лицо, Феликс раздобыл где-то цветы и принялся втыкивать разноцветные головки мне прямо в колосок. — Делаешь из меня фею цветов? — спросила я, смотря на свою шею; боже мой, было ощущение, что её можно двумя пальцами перехватить и сжать, куда вся еда из тела девалась вообще?! — У тебя получается. — Главное чтобы не русалку, — цыкнул Феликс. Затем он опустился передо мной на одно колено, взял руки в свои ладони и серьёзно взглянул прямо в глаза. — Не играйте с синьором Маркусом. Моя верность ему практически неоспорима, однако даже за ней я вижу, что он болен душой. Ты поняла, мелкая? — У нас не было выбора, — повторилась я. Феликс мотнул головой; его чёлка от этого растрепалась и упала на глаза. Со взглядом из-под чёрных прядей вампир, несмотря на всю свою маскулинность, почему-то напомнил мне бунтующего подростка. — Выбор всегда есть, ты сама это часто говоришь. Если вам с Калленом что-то нужно — спросите сначала у меня. У синьора Аро. У господина Кайуса, в конце концов, после смерти Афинодоры он тебе ни в чём не откажет. Но не лезьте к синьору Маркусу лишний раз. Ясно? — Ясно… Пока он собирал расчёски, гребни, резинки и пшикалки в красивый резной деревянный сундучок, я сидела полубоком на стуле и наблюдала за действиями «сильнейшего». Ну точно, не в первый раз Феликс причёски делает. Иначе зачем ему этот сундучок, правильно? Вампир-цирюльник; какие ещё у него есть таланты, интересно. Облокотившись на спинку стула, я осторожно умостила поверх скрещённых рук подбородок — лишь бы не задеть причёску. С ней я выглядела… не такой потерянной, что ли. Или не такой потрёпанной. В общем, более ухоженной, чем обычно. И это было приятно. Честно говоря, на уход за своей внешностью я забила. Раньше я никогда не была из «тех девушек», которые используют тканевые маски, патчи, гели и крема. Мой максимум для красоты — воды с утра выпить, чтобы вывести из тела то, что должно выйти, да умыться без всяких средств. А купленные маски и прочие «уходовые» штучки, как правило, так долго валялись по углам квартиры, что в итоге переживали собственный срок годности и закономерно оказывались в утиле. Но я не позволяла себе слишком длинных ногтей, — в том числе из-за работы, потому что печатать даже со средней длиной я не могла, было больно, — или грязной головы. Да и причёски какие-никакие делала… ну, до того, как побрилась налысо и познала чисто буддийское счастье от этого своего решения. В Вольтерре я себя запустила, если можно так сказать. Больше всего доставалось волосам: не грязные — и ладно. Расчёсываться? М-м-м, нет, спасибо, можно сделать это и пальцами. И раз в неделю вытащить пару колтунов. На что-то большее у меня банально не хватало душевных сил. Или как ещё понять, что у тебя с головой что-то не так. Ещё по прошлой жизни я вывела простую формулу: если человек грязный и за собой не следит, значит у него или с головой непорядок, или со здоровьем. Ну или не приучили с детства — такое тоже встречалось. Но чаще всё-таки отыгрывались первые два варианта; третий — это больше джекпот. Теперь, смотря на себя с аккуратной приличной причёской, а не едва приглаженными патлами, я чувствовала… да что уж там, я себя чувствовала красивой. Приятно было видеть не просто чудище с мешками под глазами, а причёсанное и украшенное цветами чудище. Даже синяки приобрели какой-то более романтичный оттенок… ну или мне это просто казалось. Однако это всё не отменяло того, что я сбрею волосы к чёртовой бабушке, едва у меня будет возможность. Верните мне мою буддийскую почти-лысину! — Кому делал причёски? — спросила я, передавая Феликсу зеркало. — Вышло замечательно. — Младшей сестре. У неё были другие волосы, жёстче из-за морской воды… вот почему не получалось, точно. — А какой она была, твоя сестра? — Дурой, — хмыкнул Феликс, закрывая свой сундучок. — Маленькой влюблённой дурой. Она… прости, о чём мы? Момент «потери памяти» я отследила как следует, потому что наблюдала за лицом Феликса, как орёл за добычей. Но, вообще-то, я рассчитывала на некоторое духовное сближение с вампиром, — пошла личная информация, вау! — а не на получение очередного «звоночка» от творящейся в Вольтерре чертовщины. У Феликса на мгновение глаза стали, как два блюдца с молоком. Мне даже на секунду показалось, что в вампира решила войти Сама; такие бельма, насколько я помнила, были именно у неё. Но — нет, Белз обозналась, плохая Белз. Это было что-то другое. После изменения глаз, — которое длилось секунды полторы, не больше, — у Феликса расслабилось лицо и опустились руки. Он едва свой сундук цирюльника не выронил! Но затем всё «включилось», словно вампира перезагрузили, и программы опять заработали как надо. — Ты мне рассказывал про свою сестру, — сказала я на пробу. В ответ — насмешливо-удивлённый взгляд. — У меня нет сестры, ведьма. Напутала что-то, наверное. — …наверное. Так, надо будет об этом Эдварду рассказать. В конце концов, он у нас мозг этой спецоперации — вот пускай и думает, оправдывая своё высокое звание. Если он, конечно, не забудет о том, что я ему рассказывала раньше; тогда мне ой как нехорошо будет, раз уж все вокруг решили меня газлайтить под влиянием какой-то странной магии. Ладно, зайдём с другой стороны. — Мне надо поговорить с Аро. Это возможно? — Можем проведать синьора. Насколько я помню, он должен был сегодня встретиться с главным священником…впрочем, эти встречи у них никогда надолго не затягивались, так что можем выйти хоть сейчас. Ты будешь переодеваться? — А надо? — Надо. — А кому надо? Феликс недовольно посмотрел на меня, но я этот взгляд стойко проигнорировала. Вообще, к вампирам лучше насчёт переодевания лучше не обращаться: большинство из кровососов жили и воспитывались в те времена, когда для девушки нормально было менять наряды по пять, семь, а то и по десять раз на дню. Форменный ужас, если кто меня спросит. Я человек современности! Запачкалась — можно переодеться. Ну или если вспотела. Но делать это исключительно ради красоты или из-за того, что «так принято»?.. нет уж, пардон. Не обращая внимания на закатывание феликсовых глаз, я потянула няня прочь из комнаты. Мы заскочили к обиталищу вампира, чтобы он положил свой волшебный сундучок, и двинулись дальше, напрямую до Аро. Путь был близким, конечно, но я всё равно хотела провести его с пользой — для нашего с Эдвардом дела, естественно. А раз я не могу спросить про сестру Феликса, — о которой он так неудобно забывает, — то можно зайти с другой стороны. — Как тебя обратили? — М? — Или это личная информация? — Нет, не личная, — вампир провёл рукой по волосам, выглядя несколько растерянным. — А с чего такая заинтересованность? — Просто я ничего о тебе не знаю. И ты ничего мне не рассказываешь! Вот, ищу точки соприкосновения. — Действительно? Я с готовностью кивнула, и Феликс задумался. Интересно. Может, его молчание и увиливание были не на меня направлены, а просто являлись частью характера? Или воспитания. Или ещё чего. — Меня обратил синьор Аро... и синьор Кайус. Я крайне благодарен им двоим за жизнь, которую они мне… вернули. — Вернули? — Это не моя первая жизнь, — сказал мужчина как само собой разумеющееся. — Естественно, «вернули». Можно сказать, что моё нынешнее воплощение четвёртое, если считать вампиризм за отдельные случаи, и… ты чего замерла? Я действительно запнулась посреди коридора и теперь стояла, смотря на Феликса абсолютно круглыми совиными глазами. — Так, нет, стоп. Что значит «не твоя первая жизнь»? — спросила я, как-то совладав с неповоротливым распухшим языком. Феликс удивлённо поднял брови. Затем его губы сложились в понимающее «о», после чего вампир стал выглядеть раскаивающимся. Будто успел где-то напортачить, в самом деле. — Я не рассматривал ситуацию под таким углом, — признался он совсем уж непонятно. — Значит, синьор Маркус… — Да при чём тут Маркус?! Феликс, сказал «А», говори и «Б», что ещё за «не первая жизнь»? — Я… ты хотела встретиться с синьором Аро. — Я теперь Аро вообще видеть не хочу! — зашипела я, подскакивая к Феликсу и натурально вцепляясь в его руку пальцами, как кошка когтями. — Информации мне! Ты говорил, что надо обращаться к тебе за помощью! Мне нужна помощь! Он поморщился, будто я действительно сделала ему больно своими цепляниями. Хотя, зная Феликса, скорее ему просто не понравилось моё поведение. Недостаточно «аристо», всё в этом духе. Смешно, что сам нянь мог вести себя как угодно, да и от девушек ничего не требовал; его претензии мягко обволакивали разве что мою фигуру. От сестры своей он, видимо, тоже многое требовал. Рядом с нами резко открылась дверь. Хлопнуло дерево по камню, жалобно скрипнули петли; в проёме показалась крайне недовольная нами в частности и жизнью в целом Фелиция с перекошенным лицом. Увидев её, Феликс как-то разом стушевался: пропала всяческая бравада, опустились плечи. Повеяло мировой печалью, что крайне меня… удивило. Фелиция окинула нас тяжёлым взглядом и длинно выдохнула сквозь зубы. — Вы слишком громкие, — произнесла она на удивление спокойным голосом, — настолько, что вас слышит, без преувеличения, вся Вольтерра. Нужно поговорить — проходите внутрь. — Мы не смеем беспокоить ваш покой, — начал было Феликс. — Спасибо! — перебила его я, сильно дёргая за руку. — Мы с удовольствием воспользуемся этим предложением! Ну а где ещё в Вольтерре разговаривать, собственно. Только в комнатах лекарши, других-то мест нет. Аро на самом деле подождёт; тем более что про мой приход он понятия не имел, да и не было у меня назначено с ним встречи. А вот Феликс… Кажется, мы с ним думали о разных вещах. Когда он сказал, что его нынешняя жизнь «не первая», я сразу провела параллели с собственной ситуацией: так-то моя жизнь тоже второй получается, даже если первая не перешагнула рубеж тридцатилетия. Мог ли Феликс быть таким же, — прости господи за терминологию, — попаданцем, как и я? Блин, мне даже за мысленно произнесённое слово «попаданец» максимально неудобно, просто до неловкости. Хорошо ещё, что я его вслух не сказала. Однако, судя по упоминанию Маркуса, Феликс подразумевал что-то другое. Значит, не совсем мои предположения верны. Но что всё-таки значит его «четвёртое воплощение»?! И при чём тут Кайус?.. вот с этого вопроса и надо начать. Фелиция, к моему удивлению, усадила нас на диваны друг напротив друга, принесла мне какой-то травяной чай и удалилась, словно её тут и не было. Однако вампирша даже из комнаты не выходила, просто отошла к одному из своих мольбертов. В этот раз я не видела, что она рисует — не только из-за того, что мольберт был отвёрнут от нас с Феликсом, но и из-за жёсткого полумрака, захватившего комнату. Я не совсем понимала, в чём дело: в темноте-то я неплохо видела с некоторых пор, а тут… словно глаза у меня так и оставались неизменёнными, просто человеческими. — Что за история с Кайусом? Феликс стрельнул взглядом в сторону Фелиции, поджал губы, нахмурился, но после этой пантомимы вынес предложение: — Давай я расскажу всё, но только кратко, договорились? Вопросы оставь на потом, мне достаточно неприятно всё это вспоминать. Я сделала вид, что закрыла рот на замок. Феликс покачал головой на эту пантомиму, но действительно начал рассказывать: — То, что магия существует, тебе доказывать не надо. Однако я также могу уверить тебя, что есть боги, по крайней мере из греческого пантеона. Других не знаю, никогда им не поклонялся, но, возможно, они тоже проявленные. И… Он замолчал. Потом посмотрел на меня, — хмурый настолько, будто я только что при нём сделала нечто максимально неприличное, — и признался: — Не знаю, как сложить рассказ, чтобы всё было понятно. С чего начать. — Начни сначала, — тут же процитировала я одного замечательного профессора, — двигайся до середины, потом продолжай до конца. Там и остановись. — Слишком простая и умная для тебя мысль, — беззлобно хмыкнул Феликс. Максимально заинтересованная возможно полезной информацией, я на это высказывание даже не отреагировала. — Что же… три тысячи лет, на благословенных землях, по которым когда-то ходили боги, на землях Греции, которую теперь отчего-то зовут Древней, в семье жрецов родился ребёнок. Его решили назвать Тюхон, что значит «счастливый», потому что жрецы поклонялись богине удаче Тюхе. Ничего необычного. Я покивала, когда Феликс замолчал — ну же, продолжай! — Ребёнок рос… и, кажется, из его жизни я уже действительно многого не помню, — признался Феликс, — кажется, у него была подруга. Близкая, как сестра. «Или просто сестра, о которой ты не можешь говорить из-за магии», — подумала я. — Ближе к совершеннолетию их разделили. Тюхон отправился в армию, как всякий юноша его возраста, на два года. Его подруга была младше, так что её отдали в другой дом для обучения на гетеру. Жрецы мало любили своих детей, но всё же хотели устроить их в жизни как можно лучше. К тому же, хорошее положение детей было для них сродни проявлению благословения Тюхе, её проявлению в мире. — И? — Сестра у Тюхона занималась магией, как и подруга сестры, — задумчиво произнёс Феликс, полностью погрузившись в воспоминания; только я никак не могла понять, почему он о себе говорит в третьем лице, ну да ладно. — И перед тем как он ушёл в армию, решила провести ритуал над ним. На удачу, как она сказала. — Опасное решение… — Она это поняла слишком поздно, — Феликс зачесал волосы пальцами. — Магия сейчас и магия тогда — две совершенно разные дисциплины. Да и книги были не в таком свободном доступе. Что-то сестра знала, что-то нет. Про удачу — точно нет, но отыгралось это всё в любом случае много лет спустя, и годы она жила в неведении, пока я не принёс эту несчастливую весть… честно говоря, она бы и не узнала, что отдала свою удачу мне, если бы не один из вампиров, который также при жизни был жрецом или вроде того. — Ладно, что там с Тюхоном дальше? — Война, — Феликс потёр глаза. — Тогда много воевали, на самом деле. Не помню уже, что это была стычка, но Тюхон в ней не должен был выжить. Однако судьба такая капризная… господин Кайус нашёл меня тогда на поле боя и обратил. Как он говорил, ему понравился мой греческий нос. Не знаю точно, в чём было дело на самом деле, но мне и этой причины было достаточно. Жив, и ладно. Я хотел было вернуться к сестре, рассказать о том, что выжил. Но вампирский голод… я побоялся это делать, если честно. Не хватало ещё сожрать Юмелию, как скотину. Пришлось ограничиться письмом и уйти с господином Кайусом, чтобы научиться быть вампиром и не бросаться на первого встречного из людей. — Юмелия?.. — Имя значит «мелодия», — Феликс ласково улыбнулся. Затем я увидела, как его глаза покрылись изморозью посторонней магии, лицо расслабилось, улыбка пропала; и вампир продолжил, совершенно забыв о своей сестре. — С господином Кайусом я путешествовал довольно долго. Мы несколько раз пересекались с синьором Маркусом, однако тогда ещё не было даже идеи о создании централизованной власти у вампиров. Императорский клан кровососов... Это место занимали румыны, однако они не особенно следили за порядком в нашем мире, если честно. Больше упивались собственной властью Я вздрогнула, когда ощутила руки у себя на плечах — оказалось, что у меня за спиной стояла Фелиция. Интересно, она видела фокус с белыми глазами в исполнении Феликса? — Раньше ты мне говорил, что тебя обратил Аро, — медленно произнесла вампирша, уставившись на Феликса без движения или хотя бы моргания. — В Италии. И что ты был сыном состоятельного дворянина, так что… — Я же говорю, второе воплощение. Но это уже ближе к концу, а ведьма советует идти по порядку, — Феликс задумался. — Путешествуя с господином Кайусом, я и встретил того вампира, о котором говорил — который был жрецом при жизни. Он рассказал, что моя сестра отдала мне свою удачу, и что я теперь, похоже, буду жить вечно. Что именно он при этом имел в виду я тогда не понял, но теперь догадываюсь. Правда, у меня довольно убогая «вечность», если я буду раз из раза перерождаться человеком… и я надеюсь, что дальше этих комнат эта информация не выйдет. — Ну… — Я буду молчать, — произнесла Фелиция твёрдо, словно прихлопнула нас с Феликсом могильной плитой. — Даже Каллену, ведьма, — прищурился Феликс. — Никому об этом не говори, ясно? — Почему? — Сейчас… в общем, господин Кайус всегда отличался некоторым авантюризмом. По крайней мере, до встречи с Афинодорой, которая жёстко перекроила его характер. Но это уже случилось после того, как мы с ним расстались… вернее говоря, после того как меня убили. Ничего необычного, — он помахал рукой, словно отмахиваясь от возможных вопросов, — обычные местечковые разборки. Но я помню свои мысли, что вампир-жрец меня обманул и никакого бессмертия на самом деле не существует. А потом открыл глаза, будучи ребёнком в семье дворян в Италии, о которых я всем и рассказываю. Я скрестила руки на груди и нахмурилась. Не нравилось мне то, что рассказывал Феликс — чисто как человеку, который связан с Самой. Перерождения, возможно бесконечные... это было не совсем правильно, на мой взгляд. Однако Смерть не спешила появляться за спиной Феликса, чтобы дать знак «уничтожить» — может, всё шло по плану. Кто знает. Уж точно не я, гм. — Я рос как обычный человек… может, немного распущенный, — усмехнулся Феликс. — После, лет в двадцать, встретил синьора Аро. Вампира в нём я признал сразу, потому что сам был кровопийцей долгие годы. И попросился к нему на службу — естественно, взамен он должен был меня обратить. — Как тебе его уговорить-то вышло, — пробормотала я, пытаясь утрамбовать информацию в голове. Это уже прямо какая-то Санта-Барбара, только с поправкой на магию и, простите меня боги всеблагие, на попаданцев. Или на перерожденцев. На Феликса так и просится ярлык в стиле низкопробных манг: «Я переродился из вампира в дворянского сына!» или «Возвращение бессмертного: теперь я сын барона!», что-то в этом духе. — Возможно, богиня моих родителей действительно покровительствует надо мной, — сказал Феликс, улыбаясь почему-то Фелиции. Вампирша обошла диван, села рядом со мной, сняла шёлковую жемчужную перчатку и схватила Феликса за руку. На глаза мужчины то наползал белый, то убирался из зрачков; рука Фелиции горела золотыми линиями вместо вен, а вся фигура вампирши была напряжена до предела. Выглядело это так, словно Фелиция пыталась сопротивляться магии, которая влияла на моего няня. Решив воспользоваться этим, я поторопила опять замолчавшего мужчину: — Почему? — Потому что синьор Аро оказался именно тем, кто обратил Юмелию. В то время, пока я беспокоился о ней, избегал её, был мёртв и жил снова как человек, моя маленькая Юмелия была обращённой вампиршей. Шутка судьбы, не иначе, — его губы искривились, как от боли, да и Фелиция рядом зашипела. — К моменту нашей встречи она уже сошлась с синьором Маркусом. И эта сучка-Дидим всё время вертелась рядом, творила свою магию и!.. Он недоговорил: золотое сияние на руке Фелиции стало настолько интенсивным, что смотреть было больно. Вампирша отдёрнула руку, — мне показалось, что за секунду до возможного взрыва, — и Феликс откинулся на диван без чувств. Вампир. Без чувств! — Он очнётся, — сказал Фелиция, посмотрев на меня ярко-золотыми глазами. Я аккуратно выдохнула. — Ну или переродится, — добавила Фелиция, задумчиво посмотрев на вампира. — В любом случае, не переживай. Феликс крепкий парень.