Изумрудная верность

Она шла по чёрному берегу, щуря глаза. Возле Стикса не было ни улучшенного зрения, ни способностей вампира, ни бессмертной силы. Приходилось обходиться слабыми человеческими глазами. Не в первый раз, стоит сказать. Неприятная ситуация, ну да ладно: Дидим так много уже положила для собственного благополучия, что час-другой шатаний по берегу вечной реки погоды не делали. Да, это было достаточно опасно, потому что именно здесь она могла наткнуться на Смерть или её рабов; с другой стороны, реальный мир оставался ничуть не безопаснее в этом плане, что и доказывали последние события. Развелось в мире ведьм и шавок, молнию Зевса им в чресла. Дидим ненавидела, когда что-то шло не по плану, а в последнее время словно всё валилось из рук. Сколько её планов, собственно говоря, сбылось за последние пару лет? Ноль! Более того, Дидим оказалась ещё и в убытке: Янг сдох, Блека пришлось самой удушить, щенок его сорвался с крючка, и в итоге колдовать на землях Квилетов было сложнее, чем когда-либо. Клёны оказались вне досягаемости, энергии стало совсем не хватать, боль разрасталась по телу от каждого неудачного движения. Кажется, Маркусу, её главной «кормушке», тоже было жить всего ничего. Рука болела… рука, которую оторвали оборотни, болела — ну что за нелепица, боже мой! Это даже звучало смешно! Но она болела. Место укуса тоже болело. Никакие чары с этой болью не помогали, и Дидим была готова проклинать момент, когда она решила связаться с Квилетами в целом и с Эфраимом в частности. О, как же она ненавидела и Эфраима, и всех его выблядков-последышей! Один другого хлеще; и ни одного, что мог бы быть Дидим полезен! Правильно говорят, что от больной суки не родятся здоровые щенки. К кобелю это тоже было применимо. Почему Дидим вообще ждала чего-то хорошего от Эфраима, который предал её, едва узнал о смысле жертвоприношений? Когда узнал, куда утекает вся вырабатываемая энергия? Кобель. Жаль, что сдох — Дидим бы с удовольствием убила бы его ещё раз, просто чтобы отомстить за себя. Она ненавидела Аид. Впрочем, как и любую другую интерпретацию загробного мира; Дидим вообще терпеть не могла то-что-после, в какие бы картины оно ни складывалось. Суть всё равно оставалась одна. Смерть — это всегда смерть, в какие ткани ты её ни заворачивай, какие панихиды ни проводи и какие гробницы ни отстраивай. Это всё равно дорога в один конец. Она устало остановилась и оглянулась. Руки нигде не было видно, так что, похоже, Дидим снова впустую прошаталась по загробному миру. Дрянной оборотень, — даром, что сука, — откусила не просто руку. Она оторвала энергетический кусок! Из-за этого, как бы Дидим ни старалась, а вырастить новую конечность у неё просто не получалось! Точнее говоря, вырастить-то получалось. Только новая рука совершенно не двигалась — так и висела бесполезной плетью. Вздохнув, Дидим поправила волосы. Управляться с ними одной рукой было тяжело. Да и вообще, жить с одной рукой оказалось тяжелее, чем она себе представляла. Скорее бы уже найти свою руку на этих берегах!.. — Хм?.. это ещё что? Вдалеке виднелось что-то рыжее. Дидим дошла до этого «чего-то» очень быстро; находкой оказалась оторванная голова молодой на вид девушки. Волосы у неё были не рыжими, как показалось изначально, а скорее красноватыми; природа Аида искажала даже цвет. Тело обнаружилось также неподалёку. Дидим прислонила голову к телу и удовлетворённо хмыкнула: женщина не была мертва в полной мере. Вампирша, ну что за удача! Скорее всего, она впала в нечто вроде анабиоза… и, судя по характеру раны, этот анабиоз появился после укуса оборотня. Значит, ей откусили голову, но телом никто так и не занялся. Слюна перевёртыша, — Дидим бы хохотала до упаду, окажись оборотень из той же стаи, что и сука, которая откусила ей руку, — не дала ране нормально регенерировать. И девушка оказалась здесь, на берегу Стикса… Почему её не забрали Стражи, интересно. Тот же Харон уже должен был… — О… ясно. Дидим довольно ухмыльнулась, когда увидела серебряную монетку, выпавшую из кармана шубы девицы. Оболы колдунья давно научилась определять с полувзгляда. Значит, рыжую не забрали из-за её принадлежности к Смерти. Понятно, понятно… неясно только, почему её Покровительница не занялась рыжеволосой потеряшкой. Впрочем, ей же лучше. Рыжая открыла глаза. Дидим использовала свои способности на максимум; взгляд обезглавленной вампирши поплыл от чистого счастья, что та чувствовала, глядя на свою спасительницу. Так, пожалуй, даже Апостолы не смотрели на своего драгоценнейшего Спасителя. — Ты… — Молчи, милая, — ласково улыбнулась Дидим, чувствуя, как от звучания голоса рыжей расходится по Аиду весть об их местоположении; надо бы уходить, да поскорее... — И не оборачивайся, пока мы отсюда не выйдем. Знаешь легенду об Орфее и Эвридике? — …да, счастье моё. — Вот и отлично. Идём, милая. Стикс тебя ещё подождёт. Они удалились от туманных вод реки забвения на достаточное расстояние, когда Дидим почувствовала чужой взгляд. Обернувшись, — сделав то, от чего она уберегала рыжую вампиршу, — колдунья увидела на другом берегу реки Жнеца. Или ведьму с покровительством Смерти — тут уж разница невелика. Взгляды встретились. Дидим ухмыльнулась, когда девица кивнула ей, как старой знакомой. Бояться вампирше было нечего: даже рабы Смерти не рисковали пересекать Стикс вброд.