Слова для семьи, которой у меня не было

Аарон уже давно не в порядке. Когда он что-то чувствовал в последний раз? Аарон не сможет ответить вам на этот вопрос… После всех событий, связанных со сраным Джостоном, Эндрю, и всеми Лисами, после всех мафиозных игр, после всего этого, чувства какого-то Аарона казались чем-то не важным и никому не нужным. Сначала он действительно пытался выбраться из этого дерьма, заводил разговор, пытался наладить контакт, шел на уступки, игнорировал издевки других, пытался держать себя в руках, пытался есть, спать, говорить, жить, но его не слушали и не слышали, не видели и игнорировали, он правда пытался, но всем было плевать, никто не помог и он остался один на один с этими чувствами… Так что же произошло спросите вы? Пусть Аарон вам сам и расскажет. Один, как всегда, один, ха. Всегда только сам. Не рассчитывай ни на кого! Как я мог забыть такую простую истину? Как я мог надеется на других? Сколько еще раз я должен пройти через это, чтобы наконец запомнить? У меня есть только я сам. Всегда рассчитывай только на себя. Все эти фразы «я всегда рядом», «я тебе помогу», «я защищу тебя» пустой треп и не более. Больше я им не верю. Все началось задолго до всего того дерьма через что прошла команда. Конечно, можно начать с моего детства, и попытаться оправдать все им. Детство, которое прошло без друзей, без любви, без ласки и тепла, детство, пропитанное кровью от переломов, порезов и ран, детство, где была мать, где были удары, где были наркотики, страх и боль, много боли. Конечно, можно начать и с этого, но все это я мог пережить, со всем этим я мог справиться, и черт, я ведь почти сделал это, если бы не то, что происходило дальше. Эндрю. Да-да, вы сейчас подумаете: «И что же такого тебе сделал твой брат? Спас от матери? Избавил от зависимости? Защищал?», тут вы будите, конечно, правы, но это взгляд со стороны Эндрю, а давай те посмотрим на картину под другим углом, с моей стороны. . Я жил с матерью, да, она меня била, да, она сидела на наркотиках, да, она была не лучшей матерью в мире, но она меня кормила и одевала, хотя едой и одеждой это можно было назвать с трудом, и тем не менее, иногда мы смотрели вместе фильмы, когда мама бывала трезвой и не под веществами, что к сожалению бывало очень редко, мы могли вместе выйти на небольшую прогулку до магазина, где она рассказывала мне очередную историю из прошлого, когда она была молодая и красивая. Даже могли вместе помечтать о будущем, где были бы только мы и наш дом на берегу моря. Может таких моментов было не много. Может их можно было пересчитать на пальцах рук, но эти островки спокойствия и мимолётного счастья держали меня на плаву, только они и я сам. Вы ведь знали, что жизнь та еще сука? Все не может быть так просто. Так вот, в очередной вечер после учебы, когда неизвестный комок внутри от ныл, тянул и заставлял вспоминать каждое обидное слово, каждый брошенный взгляд и каждый удар, тогда это казалась настолько оглушающе сильным, что не хотелось даже дышать, я решил лечь пораньше, лишь бы побыстрее этот день закончился, в надежде что завтра это боль покинет меня. Еще не заходя в дом я услышал громкий мужской смех, тогда во мне раздалось какое-то непонятное нарастающее чувство тревоги, но я не придал этому большого значения, это была ошибка. Я знал этот смех, он принадлежал одному из маминых знакомых, такому же наркоману, как и она, хотя он не только принимал, но и продавал дурь. Может этот смех был вызван веществами, а может быть еще чем то, мне не хотелось ни думать об этом не слышать его, я быстро проскользнул в свою комнату, и понадеялся, что меня не услышали и я закрыл свою дверь достаточно тихо, хотя справедливости ради, я скажу, что мне было так хреново что я особо над этим не заморачивался. Я помню, как рухнул на кровать прямо в одежде, мне было плевать на нее. Я быстро погрузился в сон, но он продлился не долго, так как я проснулся от острой боли в руке. Я резко открыл глаза и первое что я увидел это иглу, воткнутую в вену на моей руке, затем мои глаза заметались по комнате и увидел мерзкую ухмылку на лице того мудака, затем в проеме я заметил мать. «Нужно валить!» — зазвучало в моей голове, но было уже поздно. Не знаю, что конкретно они мне вкололи и сколько прошло времени с того момента, но стоило мне попытаться встать как перед глазами поплыло, последнее, что я слышал что-то про оплату долга, наркотики, и еще что-то про хорошее тело и мерзкий смех… Когда я начал просыпаться первое что я почувствовал это боль и холод, не та боль и холод, к которому я привык. Я попытался открыть глаза. Это было еще одной ошибкой, свет проникающий из приоткрытых штор дал о себе знать резкой болью в глазах, это заставило зажмурится и повернуть голову, очередная ошибка, по голове словно ударили стразу три молота, пульсация разошлась по телу и откликнулась в каждой подвижной конечности, но когда я попытался притянуть колени к груди, боль возникла там где ее никогда не было, в голову начали приходить воспоминания вчерашнего вечера: боль, игла, ухмылка, дверь, мама, смех, тьма. Тогда-то я понял, что именно произошло тем вечером и почему я лежал голым в синяках и крови. Она продала меня, мое тело, родного сына, ради сраных наркотиков. Не знаю сколько прошло времени, когда перестали течь слезы и я смог встать, не знаю как дошел до ванны и принял душ под холодной водой, хотя кран был выкручен на кипяток, не знаю, как обработал все раны и привел себя в порядок, зато я помню как сжёг свой матрас и как ушел из дома на 2 недели, прихватив свои накопленные деньги, которые я кропотливо копил с обедов на подарок маме. Тогда я и понял, что у меня есть только я сам, и что даже самый близкий и родной человек может воткнуть нож в спину. Ненависть к матери я обуздал тогда же, между ломкой и желанием сдохнуть, мне было 10, я просто понял, что жизнь не справедлива, и мне досталось то, что досталось, родителей не выбирают, так сказать. Когда я вернулся, сказал, что простил ее, потому что она продолжала умолять меня сделать это стоя на коленях. Я сказал это, что бы она не мучила себя, все же я ее любил и она была моей мамой. Только теперь осталась ненависть к самому себе и огромная дыра в груди, которая росла с каждым днем. Я не хотел употреблять наркотики или сигареты, я знал, что такое зависимость, я много читал про это, я видел мать, я видел, что это, я видел, как это работает, и знал какие последствия будут. Я осознано избегал их. А зудящее чувство проникало в каждую мышцу, каждый сустав и каждую кость, а затем заползало так глубоко в мозг, что казалось, что нет клеточки тела, которая не хотела бы вернуться в ту тишину, ту тьму, лишь бы избавится от этого чувства. Я каждый день собирал себя в нечто похожее на человека, притворялся в надежде, что никто не поймет, насколько я не правильный. Я старался не думать о веществах, когда боль становилась настолько сильной, что хотелось вскрыть вены, лишь бы отвлечься, не думать о них, когда после школы, стоял на краю моста, желая броситься вниз от очередных слов одноклассников, старался отвлечься на учебу, чтобы только не видеть, то манящее спасение в маленьком пакетике на столе матери, старался, но одних стараний недостаточно. Когда боль становится невыносимой ты готов пойти на все. Уже догадались что стало моим спусковым крючком? Я узнал, что у меня есть брат, так еще и близнец. Казалось, моему счастью не было предела, я написал ему письмо со своими чувствами, надеясь на взаимную радость, пока я не получил письмо, очередной подзатыльник от жизни. Эта сука каждый раз давала о себе знать, стоило мне почувствовать хоть грамм радости. Но в этот раз было больнее, обиднее и грязнее, чем раньше. Я не забывал, что я такое, назойливая муха, грязь под ногтями, не более, но всё же каждый раз я тянулся к малейшему проявлению привязанности, словно мотылёк на огонь, в надежде узнать, что такое семья, что такое настоящая любовь и забота. Я решил, что если даже брат, который меня не знает, понял, насколько я грязный и испорченный, то остальные это поняли давно, сдерживаться уже не было сил и смысла. Уже некоторое время я сидел на наркотиках. Наркотики давали те небольшие моменты эйфории, позволяли окунуться в блаженную безмятежность и отпустить реальность, позволяли немного заполнить ту изнывающую дыру в сердце. Это помогало, но только на время, потом был отходняк и поиск новой дозы. Так продолжалось из-за дня в день. «Ты больше не будешь страдать. Я обещаю тебе. Будь рядом и я защищу тебя. Только ты и я — вместе. Обещаешь?» — спросил Эндрю. «Обещаю. Ты и Я — вместе.» Сделка была заключена. Вот что он сказал тогда, вот когда все полетело в черту. Вот как была дана последняя надежда, и как она была вырвана с корнем из моего сердца. Я думал, что после обещания он начнет вести себя по-другому, мы начнем понемногу открываться, найдем опору в лице друг друга и будем навёрстывать упущенное, но все это было только в моей голове. Он продолжил бросать на меня косые взгляды, игнорировать, и ничего не делать. Каждый день я ждал подтверждения его обещания, «Только ты и я — вместе.» — его спокойный голос крутился у меня в голове снова и снова, ни один человек за всю мою жизнь не сдержал свое обещание, а верить в то, что мой брат такой же как они я не хотел. Я ждал долго, сначала неделю, месяц, два, три и решив что ничего не изменится оставил это обещание на его совести, хотя сам все равно старался его соблюдать: в школе не с кем не контактировал, дома старался не попадаться матери на глаза, ведь только Эндрю и Я. Можете считать меня глупцом, может я такой и есть, но я искренне верил в эту сделку–защиту. Конечно, я не хотел, чтобы он дрался с мамой или что-то такое, я хотел лишь немного любви, заботы. Он мог сказать матери, чтобы она не била меня, когда это происходила у него на глазах, даже если бы она его не послушала этого мне было бы достаточно, или мог просто приди и помочь обработать раны после очередной ссоры. Он сказал, что я больше не буду страдать, но я страдал, дыра продолжала пожирать меня, а Эндрю игнорировать. Каждый раз смотря на него, я видел лекарство, мое спасение, он — то, что мне было нужно, вот человек, который заглушит эту боль, мы вместе — Я и Эндрю, Эндрю и Я. Вот моя мечта, уже рядом, так что можно коснуться, настоящая семья… Но Эндрю сделал наоборот, он сдержал обещание по-своему, растоптал мою мечту и выкинул в окно. Эндрю дал мне это, обещание, что то светлое и манящее, а потом он убил мать, ту с кем у меня были единственные островки счастья, подстроил аварию, а затем как будто смеясь, купил машину на ее страховку, обманул меня, прикрываясь этим же обещанием, закрыв в ванной на 3 дня, хотя я умолял меня выпустить, мне было страшно, больно и обидно, у меня клаустрофобия черт возьми, я кричал ему, он мне не верил… А затем спустя время ткнул меня в обещание и выставил мудаком, не держащим слово. Знаете, в той аварии, он убил не мать, о нет, он убил ту часть меня способную доверять людям, часть меня которая верила, что мной не воспользуются, но увы и ах, мы там, где мы есть. Он думал, что проблема была в матери, в синяках, в наркотиках, но он ошибался. Он сильно ошибался, проблема была внутри, и похоже меня уже не спасти, эта дыра в груди съела меня целиком и полностью.