На удачу

      В очередную субботу они с Гарри и Гермионой выбрались в Хогсмид. О душевных метаниях Рона никто не знал: Гарри был озабочен предстоящей разгадкой золотого яйца, а Гермиона ещё дулась.       Они бродили по деревне, заглядывая в пёстрые магазинчики и кидались снежками. Заигравшись, Рон случайно бросил огромный ком снега в проходящую мимо толпу учеников, и сердце ушло в пятки, когда он узнал в пострадавшем Седрика.       Тот отряхивал лицо и волосы, но не был рассержен. Этот, мать его, идеальный парень, улыбался.       — Эй, Рон! Это ты такой меткий? — весело крикнул Седрик ему. — Теперь я должен вызвать тебя на дуэль! — толпа рядом с ним загоготала.       Рон разозлился: что себе позволяет этот придурок? Ну и пусть, что он влюблён в Диггори, смеяться над собой он не позволит.       — Ты думаешь, я испугался? — с вызовом крикнул он Седрику.       Толпа притихла, ученики перешёптывались, поглядывая на Рона, а Гарри зашипел ему на ухо.       — Рон, ты чего? Он же пошутил.       Рон и сам не знал, что на него нашло. Просто он не мог выносить смеющееся лицо. Смеющееся не с ним, а над ним.       Он дёрнулся в сторону от Гарри и снова прокричал толпе, где стоял Диггори:       — Ну что, струсил? Давай свою дуэль!       — Я предлагаю дуэль снежками, — просто сказал Седрик.       Ах да, он же добренький пуффендуец, который и мухи не обидит.       — Ладно, — мрачно кивнул Рон и кинул первый снежок.       Ученики обступили их, и Рон начал с бешеной скоростью лепить шарики снега и бросаться ими в Седрика. Тот не отставал от него, пуляя холодными комками.       Шапка сбилась набок, шарф развязался, варежки промокли насквозь, по спине катился пот, но Рон упорно обстреливал противника снежками.       — Сдаюсь, сдаюсь! — прекратил это сумасшествие Седрик. — Ты выиграл! Позволь, я угощу тебя сливочным пивом.       Рон остановился. Седрик действительно предлагает ему выпить вдвоём?       А, нет. Он предлагает угостить их всех.       — Давай, ты просто купишь мне три бутылки, и всё, — хмуро сказал Рон. Не собирается он сидеть с ним за одним столом и слушать, как они с Гарри обсуждают Турнир.       Чемпионы, блин.       — Ладно, пошли.       Рон оставил друзей позади и пошёл с Седриком в паб к мадам Розмерте.       Тот купил ему три бутылки, мадам Розмерта положила их в пакет и, улыбаясь, отдала.       Бутылки грустно позвякивали, когда они вышли из паба.       — Слушай, Рон, — Седрик преградил ему путь, оттеснив к стене паба за углом. — Ты за что-то сердишься на меня? Это из-за Гарри, или что?       — Да почему сразу из-за Гарри! Почему всё всегда из-за Гарри?! Я сам по себе, ясно?       Внутри всё кипело от злости и обиды. Седрик смотрел на него с недоумением, тонкие губы подёргивались, будто он что-то хотел сказать, но сдерживался.       Внезапно Рон осознал, насколько близко он стоит к Диггори, что можно уловить дыхание, втянуть носом травяной запах взмокших от снега волос и тонкий свежий аромат парфюма. Он разглядывал мелкую вязку чёрно-жёлтого шарфа, обмотанного вокруг бледной шеи, и хотелось впиться губами в местечко, незащищенное шерстяной тканью, чтобы оставить свой след на коже, как оставила когда-то Чжоу. Взгляд Рона скользнул выше, на резкий излом верхней губы, по которому хотелось провести языком. Каковы на вкус губы Седрика?       Он натолкнулся на внимательный взгляд голубых глаз и понял, что его застукали за разглядыванием чужих губ.       Никогда раньше Рон не чувствовал себя так храбро, как в тот момент, когда с поистине гриффиндорской отвагой приник ко рту Седрика. Бутылки звякнули и упали в снег.       Было мокро и слюняво, Рон неловко пытался проникнуть внутрь желанного рта и ощутить горячий язык, но чужие губы были сжаты.       Он разочарованно застонал и хотел было уже отстраниться, как вдруг Седрик ответил. Рон почувствовал этот чёртов излом губы под своим языком, и сердце восторженно бухнуло под рёбрами. Поцелуй из мокрого и неуклюжего превратился в искусный, когда инициативу перехватил Седрик.       Он запустил пальцы прямо под криво сидящую шапку в волосы Рона, и притянул ближе к себе.       Горячий язык сплетался с его, жёсткая щетина царапала нежную, пока ещё безбородую кожу, и Рону казалось, что он попал в рай. Именно так ощущались поцелуи — неверяще, но горячо и сладко.       Рон обхватил лицо Седрика руками, и оторвался от поцелуев.       — Почему? Почему ты поцеловал меня?       Седрик улыбнулся, — снова эта сводящая с ума улыбка, — и нежно провёл рукой по его щеке.       — Ты думаешь, я слепой? Я же сразу всё понял, когда ты появился в Больничном крыле.       — А как же твоя Чжоу?       — Она сама меня пригласила на бал, мы с ней не встречаемся.       — Но я видел засос! — вскрикнул Рон.       — Именно в тот день я с ней и расстался, а она решила, что таким образом может привязать меня. Еле оторвал её от себя, — глаза Седрика были кристально честными, и Рон не стал сомневаться в его словах.       — Так что же… я нравлюсь тебе? — кожа лица и ушей стала горячей, Рон готов был поклясться, что цветом сравнялся со своими волосами.       — Я надеюсь, так станет понятнее, — и Седрик захватил его в плен своих объятий, жадно целуя губы, щёки и шею. — Ты удивительный. Такой храбрый, милый, красивый. Тёплый, как само солнышко.       Рон не считал себя ни удивительным, ни красивым, но плавился воском горящей свечи от слов Седрика.       Сегодня был самый счастливый день в его жизни.

***

      Седрик стал его секретом. Они прятались в нишах коридоров Хогвартса, ожесточённо целуясь, нежились в облаках пушистой пены в ванной старост, впрочем, не заходя слишком далеко.       Рон поверить не мог своему счастью, неужели самый прекрасный парень Хогвартса принадлежит ему? Обычному, ничем не примечательному мальчишке из бедной семьи.       С Седриком было интересно, он был начитан, умён, остёр на язык. А его чувственные опытные ласки сводили с ума неискушённого Рона.       Гарри и Гермиона ничего не знали о том, что их друг ходит по ночам на свидания. А Рон не спешил им рассказывать. Как они отнесутся, что ему нравятся парни? Хотя он сам был бы не против, если бы Гарри нравились парни. Ведь какая разница?       Дальше поцелуев и петтинга они с Седриком не заходили, и не то чтобы Рон был против, но у его возлюбленного были свои принципы.       — Рон, ты же понимаешь, что я старше тебя, — терпеливо пояснял ему Седрик. — Вдруг ты поймёшь, что я не тот, кто тебе нужен. Давай подождём ещё немного, нам и так хорошо с тобой. Тебе же хорошо?       Рон кивал, утопал в ласках, но в глубине души мечтал о большем.       Чжоу безуспешно бегала за чужим парнем, и если бы взглядом можно было убить, то Рон непременно стал бы повинен в её смерти.       А потом было второе испытание Турнира. Рона похитили для Гарри, а Чжоу для Седрика. Рон негодовал, но свои отношения они скрывали и пришлось злиться молча.       — Солнце, ну откуда МакГонагалл и Дамблдору знать, что ты для меня дороже, чем Чжоу? Ну хочешь, давай, сделаем наши отношения публичными? Хочешь? — спрашивал его Седрик, успокаивающе поглаживая по спине.       — Нет, — покачал головой Рон. — Пока не хочу всех этих взглядов. Но всё равно я ревную.       Седрик хмыкнул и поцеловал его. В животе летали бабочки, в голове было пусто, а душа возносилась до небес. Счастье казалось бескрайним, ничего в мире не могло быть лучше, чем держаться за горячую шершавую, такую желанную и родную ладонь, утыкаться в крепкую грудь носом и вдыхать аромат свежей травы — запах, ставший якорем для Рона, присущий лишь одному человеку.       — Скоро третье испытание, и мы сможем проводить больше времени вдвоём, — сказал Седрик, обнимая Рона со спины. Они прятались за трибунами на квиддичном поле. — Приезжай ко мне летом погостить. У нас небольшой домик на окраине, там уютно. Думаю, наши родители не будут против. Приедешь?       — Приеду, — Рон раскрыл руку Седрика и чмокнул мозоль, натертую древком метлы. — А потом можно и к нам в Нору. У нас, конечно, тесновато, но зато ты можешь поселиться в одной комнате со мной.       — Хитрюга. Слизерин по тебе плачет горькими слезами, — рассмеялся Седрик, а Рон легонько ткнул его в бок.       Они начали, хохоча, пихать друг друга локтями, и всё закончилось тем, что Рон оказался прижатым к траве.       Он смотрел в небесного цвета глаза, почти такого же цвета, как и у него, но гораздо яснее и чище. Словно слеза феникса или осколок горного хрусталя. Такие близкие, такие родные. Его.       — Я люблю тебя, — прошептал Рон, внутренне дрожа от волнения.       — И я тебя, солнце.       Казалось, всё вокруг остановилось, время замедлило свой бег, стало так светло и ярко, что складывалось ощущение, что ночь не наступит никогда.       Седрик любит его. Вот оно — счастье.       Бесконечно.

***

      — Волнуешься? — спросил Рон у Седрика.       Его самого просто жутко трясло, осталось последнее испытание, которое представляло собой лабиринт с поджидающими в нём опасностями.       Волновался он вдвойне. Переживал за Гарри, и, безусловно, за своего любимого. Плевать было, кто станет чемпионом, лишь бы все остались целыми и невредимыми.       — Немного, — пожал плечами Седрик. — Но я уверен, что мы достойно пройдём это задание. Осталось чуточку потерпеть, и да здравствует свобода!       Он встряхнул Рона за плечи, а затем крепко-крепко обнял.       — Не думай об этом больше, чем оно того заслуживает. Посмотри, мы прошли большую часть пути, ещё совсем немного. А потом мы с тобой будем просто наслаждаться друг другом и каникулами, — шепнул он на ухо.       — Обещай, что летом это случится.       — Я же говорил, ты слизеринец, — хохотнул Седрик, смущая Рона.       — Ну так что? — не унимался Рон, стараясь игнорировать свои пылающие щёки.       — Нетерпеливый мой, — Седрик провёл языком влажную дорожку на шее Рона. — Если ты готов, то мы можем попробовать.       — Я просто хочу быть ближе к тебе. Узнать тебя лучше. Не подумай, что мне нужен только… секс, — Рон подумал, что это слово не подходит их отношениям. Секс — звучит слишком пошло и вульгарно. А они с Седриком любят друг друга. Здесь необходимы другие слова.       — Я и не думал, — тихо и серьёзно сказал Седрик. — Ты самый искренний человек из всех, кого я знаю. По-крайней мере, со мной. И я тоже хочу узнать тебя лучше. Ты даже не представляешь, что я мечтаю сделать с тобой, какие грязные фантазии роятся в моей голове. Когда я касаюсь тебя, — он запустил руку под футболку и дотронулся до соска, — здесь, — затем провёл по подтянутому животу, — и здесь, — рука змеёй проскользнула в нижнее бельё и взяла налившийся кровью член, обильно пачкающий смазкой трусы и ладонь, — и вот здесь, я еле сдерживаюсь, чтобы не трахнуть тебя прямо в этом тёмном коридоре. Почти каждой ночью я мечтаю, как ты раскрываешься передо мной, раздвигая ноги, представив моему взгляду самое сокровенное.       Рон почти не дышал, слушая то, что говорил Седрик; он подался вперёд, толкаясь членом в чужую руку.       — Не думай, что ты один хочешь сблизиться, — рука Седрика ласкала его изнывающую плоть, выбивая протяжные стоны до самого конца. — Просто я слишком люблю тебя, и хочу, чтобы между нами всегда было что-то большее, чем секс.       И между ними это было. Были бесконечные разговоры обо всём и ни о чём, были свидания под звёздным небом на квиддичном поле, были споры о Пушках Педдл, были поцелуи с усами от сливочного пива.       Была любовь.       Был Седрик.       Есть любовь.       Есть Седрик.       Навсегда.

***

      Гарри и Седрик поделили одно место по набранным очкам и должны были отправиться в лабиринт одновременно. Следом шёл Крам, а затем Флёр.       Гарри и Гермиона замечали, что Рон весь светится изнутри, но причина его счастья оставалась для них загадкой.       Рон молчал, не желая нарушать идиллию вмешательством кого-либо в их историю с Диггори. Он расскажет им позже, после Турнира. Всё равно нужно будет как-то объяснять, почему Рон поедет в гости к Седрику или позовёт к себе. Друзья, наверное, обидятся, но он переживёт.       Сейчас же Гарри был поглощён предстоящим испытанием, и Рон поддерживал его насколько мог.       Когда настал день Х, Рон выловил Седрика перед самым началом и прижал к какой-то колонне.       — У тебя все получится. Я верю в тебя, — сказал он, глядя в голубые глаза.       — Спасибо, солнце. А сейчас поцелуй меня. На удачу.       И Рон поцеловал Седрика так жарко и так сладко, как только мог, вкладывая всю любовь, что испытывал к этому потрясающему парню.       — На удачу, — повторил он шёпотом. — Иди, я буду болеть за тебя.       Когда они с Гарри встали рядом, Седрик на мгновение обернулся, чуть заметно махнул на прощание рукой Рону и улыбнулся своей сияющей улыбкой.       Это был последний раз, когда Рон видел улыбку Седрика.       Рон замер каменным изваянием, недоверчиво глядя на остывшее тело того, кто совсем недавно целовал его.       Глаза Седрика невидяще смотрели в небо — туда, где теперь находилась его душа.       Рон не замечал людей вокруг, он видел только пустые мёртвые глаза и синюшные губы.       Глаза, которые больше никогда не посмотрят на него с любовью на самом дне зрачка, губы, которые никогда больше не улыбнутся ему тем самым капризным изломом, так чётко ощущаемым на коже.       Только эфемерный образ, который станет единственным спутником на протяжении всей жизни Рона.       Не будет совместного лета, не будет неловкого знакомства с родителями, не будет оправданий перед друзьями.       Узких школьных коридоров, квиддичного поля, ванны старост — тоже не будет никогда.       Не будет Седрика.       Никогда больше.

***

      Седрик улыбался ему.       Так же, как и в тот самый последний раз, когда Рон видел его.       Только с фотографии на чёрном надгробии.       Каждый год на протяжении долгих тридцати лет Рон приходит на могилу Седрика Диггори в день его смерти.       Сначала он обвинял холодный камень, что Седрик бросил его одного. Потом обвинения сменились жгучими солёными слезами, оставляющими раздражённые дорожки на щеках. Ну а через десятилетия слёзы уступили место щемящей тоске.       Седые пряди уже пробивались в его золотых волосах, а Седрик по-прежнему оставался молодым девятнадцатилетним парнем, подарившим свою невинную первую любовь Рону Уизли. Просто так. Ни за что. Просто потому, что мог.       Рон поднялся с земли и посмотрел в чистое лазурное небо.       Небо цвета глаз Седрика Диггори, словно тот всегда смотрел на него сверху.       Седрик был с ним всегда. Есть. И будет.