(Не) желанный сосед

Асан тоже на стал долго задерживаться в 20-ой комнате и спустя 15 минут тоже распрощался и удалился прочь. очутившись в коридоре, он сразу же уловил грубый прерывистый бас, он звучал как народная песня, грозная и в то же время, наполненная печалью. Асан, осудивший Хускара за самоутверждение за его счёт, невольно сам стал таким же, переняв его черту, и почему-то, испытывал за это не гордость, а стыд, ведь он унизил его не просто перед незнакомыми людьми, нет, это были его товарищи. но ведь он сделал это в целях самозащиты, верно? в этом ведь нет ничего такого. так почему же тогда чувство печали проникло с песней внутрь и сковало всё тело? Асан дёрнул головой из стороны в сторону, как бы приходя в себя, и тихо испарился за дверью их 22-ой комнаты. внутри было как никогда душно, возможно из-за закрытого окна, а возможно, это снова ком в горле не давал дышать. вопреки замечаниям соседа, Асан снова отломил ручку окна и распахнул его на три четверти. прохладный майский ветерок колыхал шторки и остужал, приводя спутанное сознание в порядок. забравшись на второй ярус, Асан как в прошлую ночь, прильнул спиной к стене запрокинув голову наверх – на все такой же серый потрескавшийся потолок. чувство гордости не позволит им извиниться; ни одному ни второму. они были словно двое заключённых в камере, которых осудили за сговор с целью убийства: каждый винил своего товарища по несчастью, не замечая ничего за собой. но из камеры бежать некуда. им тоже. жизнь привела их на самое дно, где им суждено было встретиться и застрять, словно в зыбучих песках, и чем больше они спорят и ерзают, тем сильнее эти зыбучие пески проглатывают и поглощают их целиком. нарушив ещё одно замечание, Асан проглотил пару таблеток, смешав их с алкоголем в крови. Просидев в одном положении какое-то время, Хускар решил покинуть пропитавшееся ночной прохладой помещение. Было довольно поздно, везде воцарилась тишина, которую прерывал лишь треск старой лампочки, слабо освещающей мрачный коридор жилого блока. Дверь 22-ой комнаты распахнулась, пошарпанные шторы вздымались от сквозняка в сторону стоявшего на пороге поникшего тролля. Этот сильный сквозняк было невозможно не заметить, что снова заставляло нервничать пьяного студента, ведь вставленная им ручка от окна снова валялась на грязном, полном пепла от окурков подоконнике. Захлопнув двери, Хускар думал уже любым способом замуровать мозолившее его взор окно, но передумал. От большого количества выпитого спиртного было безумно жарко, ну, а небольшой ветерок, который дул в сторону шкафа был как раз кстати. Пьяный, морально вымотанный мужчина сел на стул, опираясь локтем об стол он потирал пальцами переносицу, зыркая яркими, словно золото, глазами на верхний ярус кровати. Асан сидел на своей койке, где был лишь он и голый, замызганный матрас. Он сидел неподвижно, а его голова была на весу, от чего создавалось впечатление, что он умудрился так уснуть. - То, что ты натворил за эти ёбаные два дня – это ёбаный Ад блять. – рычал Хускар, нервно скребя когтями поверхность стола. - Ты так просто не отделаешься нахуй. Слезай блять! Будем базарить на равных нахуй! Асан никак не реагировал. Его дыхание было настолько тихим и слабым, что вздымавшуюся грудь практически не видно, будто он и не дышит вовсе. - Слышь, ты оглох или чё нахуй? Я к тебе обращаюсь, хуйло ушастое! – настойчиво орал Хускар. Эльф так и не откликнулся. Такой жест был воспринят в штыки, из-за чего тролль оторвался от насиженного места и подошёл к кровати. Встав на одну ступеньку прикроватной лестницы, Хускар пошатываясь дотянулся до объекта неистовой ненависти и дёрнул его за ворот безрукавки. Тело светловолосого юноши рухнуло замертво на бок. Случайно дотронувшись до его рук, берсерк ощутил холод, он был настолько колюч, что чувствовалось это тысячами острых сосулек пробивающих кожу, словно тонкий лист бумаги. Чувства смешались. Это был испуг, удивление, злорадство или равнодушие? Он сам этого не понимал, но данный факт сложившейся ситуации заставил Хускара собраться с силами и вернуть ясность ума. Схватив Асана за запястье, гопник зажал на нем два пальца своей когтистой руки, от чего он смог ощутить пробивающийся, слабый пульс. В этот момент тролль был нем, как никогда раньше. Стаскивая коматозного соседа с верхнего яруса, из его кармана что-то выпало. Окинув краем глаза место приземления предмета, он обнаружил, что это были... блистеры с таблетками, которые наполовину были смяты. Это означало лишь одно – что-то заставило его наглотаться колес, какое-то слово или какое-то действие, возможно какая-то мимолётная мысль, которая въелась в больной мозг голубоглазого психа. Сорвав Асана с койки, Хускар подхватил его на руки и быстрым шагом направился на выход из комнаты. - Нет, трупы в комнате мне точно не нужны нахуй. Будешь дохнуть у параши... – громко бранился тролль, толкая ногой дверь комнаты. - Долбоеб блять, чем ты нахуй думал?.. Ускоряя шаг, мужчина направился в туалет, дабы привести соседа в чувства, либо отбив тому почки, либо окунув головой в унитаз, но, к сожалению или к счастью, поставленным целям было не суждено сбыться. В какой-то момент тело Асана вдруг потяжелело, словно накинули несколько мешков цемента сверху, от чего Хускар умудрился выронить тело с рук на холодный, устеленый плиткой пол. Гопник начал наклоняться в сторону лежачего потерпевшего и вдруг услышал хрип. Он подал признак жизни, он жив! Правда, тролль снова испытал смятение. Он как бы был и рад, ведь его не выгонят с шараги из-за смерти соседа, но одновременно он был хмур, как грозовая туча. Сведя брови в озлобленный взгляд, Хускар со всей силы дёрнул Асана за плечо, перекинув того на спину. Голубоглазый нефор сильно закашлялся, шум разносился эхом на два этажа, но никто не пришел. Лицо юноши залилось багрянцем, из носа юшилась кровь, стекая струйками по губам, подбородку и капая на черную безрукавку. Пятна крови расползались по дрожащим рукам и одеянию, словно расцветающие кустарники шипастых алых роз. Пытаясь остановить кровавый поток, Асан и не заметил, как остался один, но скоротечное одиночество было мигом прервано ударом в лицо от прилетевшего из кухни рулона бумажных полотенец. Хускар вышел из кухни и сел в дверном проёме, молча смотря на Асана, как на какое-то наказание свыше. Потупив взгляд в пол, Асан вцепился пальцами в рулон, будто в горло своей жертвы, но он не чувствовал в этом ни капли утешения. Долго выискивая удобный момент, потерянный в мыслях эльф все же решился на первый шаг. Молчать он был не в силах. - Как бы мы не старались, нам не сбежать от проблем. Каким бы быстрым не был шаг, нам не суждено сбежать из этого места... И как бы нам не хотелось это признавать, нам не скрыться ни дуга от друга, ни от самих себя. – хриплым голосом вёл Асан. - Думаю, ты и без меня это все прекрасно понимаешь, но один из нас должен был озвучить эти мысли вслух. Хускар молчал до конца, вслушиваясь в каждое слово вынужденого собеседника. Дослушав завершенную мысль, тролль не громко засмеялся. - Не пытайся строить из себя дохуя благородного. Ведешь себя так, словно ты жил в этих стенах вечность. Ты не знаешь нихуя, но... да, с последним мне придется согласиться. Отвратительно до глубины души нахуй... Так хуёво, что даже смешно... – лыбился тролль, доказывая остроухому, что тот явно слабее берсерка. - Но, тебе никогда не понять того, чем я руководствуюсь. То, что я беру себе за правило, за закон. Боль - это сила! А твое пиздострадание... Это пиздец какой-то. Чё это за колеса? Ты хотел меня подставить, еблан? Асан просидел ещё пару секунд в тишине, пытаясь переварить и осознать сказанное в свой адрес, и при этом не умудриться отключится, снова потеряв сознание. удавалось это с трудом, в висках то и дело пульсировала кровь, а биение сердца отдавало в ушах барабанной дробью. наконец, сфокусировав взгляд то ли на силуэте сидящего на пороге Хускара, то ли на неровной бетонной стене, парень заключил: – зачем задавать вопрос, ответ на который тебе уже известен. – чё? – ты ведь рылся в той папке, я полагаю ты уже знаком с её содержимым и в курсе что это были за "колеса". – нихуя блять мне не известно и не знакомо, чё ты мелешь. я сразу как пришёл хотел выяснить, но вразумительного ответа и объяснения от тебя, хуесоса, не последовало, – Хускар активно жестикулировал руками, из-за чего сфокусировать на нем внимание было ещё труднее, но через силу, Асану всё же удалось найти зрительный контакт. он ответил: – о, теперь это называется "выяснить", буду иметь ввиду. мне показалось что это звучало как: "такое хуйло как я не имеет права выбора". – опять ты тему переводишь, слышь, хватит ныть, по существу блять скажи уже как есть. – эти "колёса" – побочка моего прошлого. спасибо мамаше, она облажалась и подохла, а мне теперь приходится из кожи вон лезть, чтобы хоть как-то сохранить последние частички рассудка. – подожди, у тебя ещё и мамаша сдохла? – тролль моментально залился неуместным безудержным смехом, он звучал словно раскат грома в летнюю грозу, прерывающий безмолвие природы. если бы Асан не был в таком опьянённом состоянии, подобная фраза могла бы сильно его триггернуть, как искрящаяся молния во время всё той же грозы, но после сильной дозы алкоголя в перемешку с таблетками, ему уже было абсолютно всё равно на подобные язвительные высказывания. чуть ли не валяясь на полу, Хускар продолжал смеяться, но из этого состояния его выдернул встречный внезапный аргумент Асана: – ну, знаешь, по крайней мере, лучше мертвая мамаша, чем та, которая роняла тебя в детстве, да Хускар? – парень попытался выдавить из себя смех и улыбку, но вместо этого блеснул окровавленными зубами, скалясь в надменной ухмылке. – что-то мне подсказывает, что твоя мамка тоже тебя роняла, ещё и пиздила ногами вдобавок. – изрёк юноша, вытирая из уголков глаз слезинки. – я тут тебе душу изливаю, а ты опять за своё, ну не уебан ли, – Асан хрипло хихикнул, стирая дрожащей рукой всё ещё струящуюся водопадом кровь. парни притихли, словно в одно мгновение оказались под толщей воды от нахлынувшего цунами, глубоководную тишину прерывала только старая дрожащая лампочка накаливания, которая потрескивала как сверчок и то и дело мигала из-за нестабильных скачков напряжения. Хускар неподвижно сидел в проходе, сквозняк, образовавшийся сразу от двух открытых окон, развевал его волосы небрежно сбрасывая их на плечи, приглушённый свет лампочки на секунду вовсе потух, из-за чего тишина начала казаться жуткой и настораживающей. единственным оставшимся источником света был голубой отблеск луны в окне кухни, переливающийся и ползущий по окровавленной руке эльфа, и медовое сияние ночных фонарей в окне их комнаты, которое так гармонично обрамляло силуэт юноши напротив. – я не преследовал цель подставить тебя, – наконец парень прервал долгое молчание, сжав бумажное полотенце, и бросив его на пол, оставшиеся следом кровавые следы были похожи на отпечатки подошв убийцы, прошмыгнувшего между охраной в виде соседей из 22-ой и исчезнувшего где-то за окном, – я просто, – он отчаянно искал подходящие слова, смотря то на кровавые следы, то обратно на собеседника, – это произошло машинально, что-то заставило – навязчивая идея, что чем больше проглотить сейчас, тем легче станет потом. – ну и как блять? полегчало? – нихуя. – оно и видно. – ты прав, мне никогда не понять того, чем руководствуешься ты. для меня боль – это боль, как её не назови, – уставившись в блеск золотых глаз, Асан продолжил, – поэтому знаешь, в глубине души я тебе даже завидую. – это ты мне льстишь, собака сутулая, или что? – нет, это правда. – блять, ладно, тогда у меня есть ещё парочка вопросов, во первых– Асан перебил его на середине фразы, не давая права продолжить: – моя очередь спрашивать. что в той коробке на шкафу? парень попытался ответить в той же манере, что и Асан, как бы передразнивая: – но ты же рылся в той коробке, я думаю ты уже знаком с содержимым. – а если серьёзно? - Блять, как же ты меня заебал... Хускар тяжело вздохнул и встал, опираясь на дверную арку кухни. Закрыв спиной источник уличного освещения он подорвал Асана за руку с пола и поволок за собой, растворяясь за дверьми их комнаты, и лишь рулон бумажных полотенец остался небрежно валяться на грязном, окровавленном полу блочного коридора. Защелкнув дверь на все замки, тролль усадил надоедливого эльфа на пол и начал доставать с верха шкафа пыльную, старую коробчонку. Кинув ее к ногам сожителя, Хускар зарычал: - На, подавись! Не вижу смысла что-то тут мусолить, поэтому давай, реще смотри и иди нахуй... - Как скажешь. – отрезал Асан, перевернув коробку вверх дном. Содержимое ящика не изменилось, не учитывая скуренную оттуда сигарету, выпали все те же портсигар, старенькие, пожухлые записки и фотоальбом из которого посыпались рваные клочки фотобумаги. Асан решил окунуться в историю этих вещей с самого начала, разворачивая альбом с первого форзаца и читая каждую строчку, каждую приписку к фото, каждое лицо, какое ему было знакомо или чуждо. Почти на каждой странице были фотографии, заметки и даты, но важным аспектом было то, что в этих фотографиях Асан узнал своего "сокамерника". - Это... ты на фотографиях? А ты был довольно милым, когда был совсем мелким. – улыбался Асан. - Закрой ебучку! Да, я был таким... пиздюком, как и ты, между прочим. А сейчас я другой и все нахуй на этом! – скрипел зубами Хускар. Хускар навис над соседом, поющимся в его кусках воспоминаний. Чувства, что он испытывал, были ничто иное, как стыд и ненависть, что безумно заставляли краснеть. Ненависть на фото, на прошлое, на Асана и даже на себя в какой-то мере. Он пытался успокоить себя, что в его тяжёлом прошлом нет ничьей вины, но опьяненный мозг лишь продолжал подкидывать все больше и больше воспоминаний, пропитанных горечью и болью, которая уже не придавала сил, а заставляла впадать в безумство. И тут, беловолосый юноша добрался до рваных фотографий, на фрагментах которых было видно счастливые лица Хускара и его, на тот момент, союзников. - Слушай, а кто эти люди всё-таки? Вы выглядели довольно похоже. Ты бы видел свое лицо, когда я первый раз о них упомянул. – вел эльф, смотря на стоящего над ним тролля. Было чувство, будто случилась подмена, будто что-то внутри урвалось. Хускар со всей дури ударил берцами по альбому, от чего его содержимое разом со страницами разлетелось по всей комнате. Асан даже не успел понять, что произошло, но он точно ощутил, что холодное лезвие ритуального кинжала прикасались к его шее. - Если ты, сука ебливая, ещё хоть раз о них что-то пиликнешь – я перережу тебе глотку и выкину с окна на обед псам, усёк?!.. – нервничал Хускар. - Эти люди... Были мне дороже жизни, но они предали меня. Променяли на хуйню, понимаешь?! - Забавно, что эти люди нашли что-то, что может быть "хуже", чем ты. И ты ещё умудряешься за них держаться... – сглотнул Асан, медленно отодвигая кинжал от горла. Хускар сменился в лице, впервые за все время на его лице появилось спокойствие. Он наклонился, собрал коробку с вещами и задвинул ее на место. Развернувшись, тролль медленно подошёл к Асану и маска спокойствия в этот момент разбилась, как хрустальная посуда. С большой силой Хускар заехал берцем по груди эльфа, заставив того скрутиться на полу и снова кашлять кровью. Взяв парня за волосы, тролль заставил того смотреть в залитые яростью глаза. - Я тебе еще раз, сука, напомню, как малолеткам ебучим, которые лазят у шараги... Я - машина для убийств, поздно не ходи. А теперь СПАТЬ НАХУЙ! - угрожал Хускар, ударив Асана головой об пол. Холодное чувство острой боли моментально прошлось по всей черепной коробке. У Асана не было сил как либо сопротивляться и защищаться, но он знал наверняка, что уже победил в этой битве детских травм, которыми страдали они оба. Боль отдавала себя гулом в ушах, веки тяжелели, размывая силуэт красноволосого мужчины, которым так легко и одновременно тяжело управлять... Асан потерял сознание. Хускар нашел в себе силы лишь скинуть обувь. В окровавленной одежде он так и лег на кровать, но сомкнуть глаз так и не смог в притык до рассвета, поглядывая на валяющегося посреди комнаты соседа. бирюзовые глаза быстро потухли, как и та лампочка в коридоре. сбитое из-за удара в солнечное сплетение дыхание почти не ощущалось. только судорожно дрожащие пальцы говорили о том, что парень ещё жив. гул в ушах постепенно сменился тишиной. тишиной больничного коридора. он видел этот сон не впервые, но от этого не становилось легче. он знал, что в конце коридора будет открыта дверь в палату. он знал, что в этой палате, на холодной плитке будет лежать окровавленное тело его матери. он знал это, и четко все помнил, ведь её смерть стала тем самым переломным моментом в жизни, с которого всё и начало рушиться. шаг за шагом, оставляя за собой кровавые следы, он шёл по коридору в направлении мигающей вдалеке лампы. он винил её. ведь если бы она была жива, всё могло бы обернуться совсем иначе, его бы не заперли в стационаре на несколько лет, он бы не проходил курс "реабилитации", после которой вовсе потерял рассудок. точно также, он винил главного лечащего врача. ведь если бы он не увеличил дозу тех препаратов, она бы не получила передозировку и не сорвалась, в приступе схватившись за скальпель. раньше он винил и себя, но осознав, что стал всего лишь жертвой обстоятельств, чувство вины прошло, оставив за собой побочный эффект боли. жгучей боли в голове и солнечном сплетении. на этот раз, во сне, он так и не дошёл до этой двери. вместо неё была совсем другая – дверь с номером 22. сейчас, если подумать, она пугала его куда больше той, что вела в палату. Асан не успел даже притронуться к ручке, как услышал щелчок замка по ту сторону. последовал характерный скрип дверных петель и вот, перед ним предстала картина: его тело, лежащее на окровавленном ковре. раньше, парень отрицал любые сходства со своими биологическими родителями, но сейчас, параллель, возникшая на подсознательном уровне, заставила его пересмотреть свою точку зрения: в этом положении, задыхаясь лёжа в крови, он так напоминал свою мать. Асан выглядел точно таким же; потрёпанным и жалким, его глаза точно также перестали светиться, а носовое кровотечение, всё также не останавливалось. эмоциональная боль от утраты затмевала физическую. несправедливо. жестоко. парень уже было хотел развернуться: сбежать из этого места, сбежать от обстоятельств и воспоминаний, но сделав шажок назад, почувствовал на плече руку. на этот раз, это была не рука его лечащего врача. это был он. это был Хускар. низкий и на удивление спокойный голос произнёс: – уходи отсюда. глаза засуетились, дыхание сбилось, а голова снова заболела. повысив тон, Хускар уже более агрессивно заорал: – ВАЛИ ОТСЮДА, УБЛЮДОК. рука резко сжала плечо и откинула парня к стене в коридоре, дверь закрылась. другой, лежащий на ковре Асан, остался там, один на один с ним. и хоть в поединке детских травм он одержал победу, следующее такое столкновение, может окончиться куда болезненнее. ведь правда, всегда колит глаза, её всегда трудно принять и уж тем более, делиться с кем-то. они оба, не могли принять правду, и оба сражались с ней и друг с другом. вопрос в том, кто же выйдет победителем, а кто уничтожит сам себя. резко провалившись под землю, Асан очнулся. пролежавшее всю ночь на полу тело безумно ныло и болело, особенно сильно ощущалась боль от удара головой, но как таковой усталости не было. за окном уже начало светлеть, в нежно-золотых лучах, комната уже не казалась такой мрачной, какой была ночью. оперевшись на локти, парень с трудом приподнял корпус, и сел, оперевшись спиной о ножку стола. застывшая на губах кровь приносила дискомфорт и неприятную горечь во рту. с хрустом наклонив и потянув шейные мышцы, парень перевел взгляд на его сегодняшний ночной кошмар. с закрытыми глазами, он выглядел умиротворенно, но скорее всего он тоже уже не спал, а только притворялся. Как только солнечный свет начал пробиваться в мрачную комнатушку, Хускар смог провалиться в дрёму, а после и в вовсе глубокий сон. Но сон этот был самой пучиной мрака. Открыв глаза, он увидел чёрное, разъедающее взгляд ничего и в этом ничего, словно белое пятно, тролль разглядел силуэт. Это был силуэт маленького мальчика, который носил короткий хвостик, одежда его была грязна, словно его волокли по земле, а на лице и по всему телу красовались открытые раны, кровь из которых невозможно было остановить. В этой светлой тени Хускар увидел себя, свое отражение; сомнений нет – это был он, но возрастом младше. - Дяденька... – зазвенел жалостливый детский голосок. - Мне... очень больно... Голос звонким эхом разносился по мрачной пустоте, Хускар ощутил, как голова постепенно начинала болеть, а футболка на спине с треском рвалась, старые шрамы вспарывались и кровавые всплески покрывали всю спину. Он не понимал, что происходит, но эту боль в спине он не спутает ни с чем. Каждую рану, каждое увечье он помнил, как отдельный вид боли, как отдельное событие, что невозможно забыть. Моргнув всего раз, все увечья пропали, словно ничего не произошло секунду назад, но головная боль лишь наростала, а силуэт маленького хрупкого юноши отдалялся все дальше. Моргнув ещё раз, Хускар увидел ужасающую картину из его памяти: окровавленный мальчик сидел беззащитно на грязной земле, прикрывая из последних сил лицо руками в то время, как его беспощадно избивали два хорошо знакомых ему человека. Лиц он не смог разглядеть, но память об этом событии сама дорисовывала полную картину происходящего. - Дяденька... спаси меня... – сквозь слезы кричало отражение. Хускар был в ступоре, но этот зов заставил его сорваться с места. Сделав рывок в сторону обидчиков, вдруг темное нечто схватило тролля за конечности и с неистовой силой начало удерживать, заставляя скованного зверя наблюдать за происходящим. - Прошу... борись... – кричало эхо. Хускар рвал когти изо всех сил, он скалился так сильно, что с его уст сорвались капли свежей крови. Разрывая черную, как смоль, паутину, гоповатый берсерк мельком даже вспомнил слова ненавистного ему историка из шараги, который рассказывал о Богине Никташе – породительнице кошмаров. На секунду он поверил, что этот сон ее рук дело, но окунувшись во всю боль воспоминаний тролль винил в кошмарах снов и жизни лишь себя. Винил за то, что был слишком добр, слишком слаб, но сейчас это был, на его взгляд, единственный шанс положить этому Аду конец. Разорвав путы, Хускар устремился к врагам, которые заметили его, широко улыбнулись и растворились в небытие, словно пыль. Тролль зарычал, упав на колени и склонив голову. Маленькая кристальная слезинка пала во мрак, разрушая своим всплеском тишину. - Я знаю, боль сделает меня сильнее... – дрожащим голосом молвил мужчина, не поддаваясь каким-либо сомнениям. Маленькие детские ладони приподняли лицо берсерка, от чего взгляды пересеклись. Недолго думая, они крепко обнялись, пытаясь смягчить эту боль, источник которой не гаснет годами, словно вечный огонь. - Дяденька, прости... – напоследок шепнуло плачущее отражение души берсерка. Мрак начал без остатка поглощать их, словно хищник жадно поедающий свою жертву, но вдруг Хускар ощутил чувство свободного падения, падения в никуда...