сбрасывая кожу

— Привет-привет, спасибо за столь бурные аплодисменты. Смешок, ведь выходил он в разбавленной парой ленивых хлопков тишине. — Я тоже рад вас видеть, и, знаете что? Я соскучился. Да-да, я соскучился по этой маленькой тесной сцене, приглушённому свету, по лучшим джазовым отбивкам, по вам, ребята. Откуда-то из темноты, укутывающей столики у стены, послышался одобрительный свист. — На самом деле, маленькая сцена не позволяет чувствовать себя одиноким. А свет… знаете, я предпочёл бы, чтобы его не было вовсе, но, увы, сейчас вечер пятницы, а кто-нибудь из вас наверняка разобьёт стакан, прольёт пиво или поцелуется по ошибке, было бы не круто, да? Слишком короткая пауза, чтобы успеть посмеяться, вероятно, так и задумывалось, что шутка будет не вполне удачной. — Так вот, меня зовут Хан Джисон, мне двадцать шесть лет, и… и представляюсь я для тех, кто видит меня в первый раз или уже успел позабыть. Обычно я… выступаю на этой сцене каждую пятницу, но… вы пропустили здесь пару стаканов, я — пару пятниц; ха, интересно, что предпочёл бы на нашем месте Робинзон… кхм. А всё почему? Рот и аппетиты у меня большие, а вот аппендикс — не очень, — пара пальцев постучала по рукоятке микрофона. — Спасибо, спасибо, эту шутку я обдумывал всю неделю, пока валялся на больничной кровати. И знаете, что самое лучшее в больницах? Самообслуживание. От абсурдности ответа мало кто сдержал смешки. И тут же последовало пояснение: — Нет, я серьёзно, чем быстрее ты идёшь на поправку, тем меньше внимания тебе уделяют, и момент, когда ты наконец-то сам можешь встать на ноги, дойти туалета и спустить штаны, дорогого стоит. Задумывались о том, насколько важна в нашей жизни возможность самому спустить штаны? Подумайте на досуге. Молчание на сцене, постукивание по микрофону продолжилось, глаза зажмурились, будто Джисон вспоминал материал. Но эта заминка оказалась короткой — короче, чем когда он только начинал. — И вот, пока я лежал в больнице, придумывал шутки, на меня внезапно нака…накатило осознание: как же я должен быть счастлив тому, что одни люди научили кромсать других людей, безвозвратно вынимать из них органы, а потом слушать за это слова благодарности. Кто бы мог подумать, правда? — хлопок по предплечью руки, держащей микрофон. — Пятьдесят лет назад на сто тысяч человек от аппендицита умирало где-то шесть-восемь человек. Сейчас — одна десятая целого человека, — нетерпеливые круги по сцене. — А знаете, скольких вообще складывает аппендицит? Пятерых на тысячу! То есть велик шанс того, что в этом зале, кроме меня, и вовсе не найдётся того, кому вскрывали брюхо и чикали кишку ножичком. «Фу» от аджуммы, отложившей палочки и заинтересованно обернувшейся к выступающему. — И что такое «аппендицит» по сути? Это воспаление аппендикса от любой херни! Он забивается вообще всем! Камнями, едой и тем, что от неё остаётся, инородными телами, а знаете, что самое смешное? Рекомендации врачей, чтобы не было обострений. Не есть жареное, солёное, острое, бобы, капусту, молоко… Ничего не напоминает? — Типичное моё меню! — выкрик из зала, подхваченный бурным обсуждением. — Именно! Спасибо, друг, что пошутил за меня, — непонятно, всерьёз эта благодарность или у него действительно увели шутку, но Джисон не смутился, продолжив чуть сбивчиво: — Это же наша культура: маслица, да побольше! Чили? Не проблема! Мы, в Азии, как будто бы умираем только от трёх вещей: преклонной старости, переедания и суицидов ради страховки. Кто-то подавился едой, а кому-то шутка до свиных похрюкиваний зашла. — Да, я очень люблю есть, и господин врач сказал мне: «Вам следует лучше питаться, господин Хан», а я бы и рад, потому что я ну очень люблю есть, но после выписки дома меня ждала одинокая банка кимчи и три пачки рамёна быстрого приготовления. Я подумал: а чего ты вообще хотел, Джисонни? Чтобы проблемы — и аппендицит — рассосались сами собой? — Так шёл бы работать вместо того, чтобы тут лясы точить! — брякнул подвыпивший мужик, некрасиво развалившийся на стуле ногами в общий проход. — И заработал бы себе на нормальную еду! — А я к чему и веду: для нас с вами нормальная еда — острое, жареное и солёное, так что невольно отказываясь от этого я себя ещё и берёг, — немного ноющие интонации. — Что ж. Ну, до этого случая я никогда так долго не лежал в больнице и это была первая серьёзная операция. С моим везением — не последняя, но второй аппендикс у меня вряд ли отрастёт, да? — лёгкое, едва заметное касание рукой живота. «А что, такое может случиться?», — спросила шёпотом у подруги вчерашняя школьница, с тревогой поглядывая на сцену. — В общем, теперь я гордый обладатель нового шрама. Увы, его маскировка считается косметической операцией, которая не входит в мою страховку, — неловкое молчание, теперь беспокойные пальцы теребят шнур микрофона, но вскоре Джисон чуть веселеет: — Слышали что-нибудь про то, что «шрамы украшают мужчину»? Говорят, шрамы на мужчинах некий «биологический сигнал», мол, мужик уже столько пережил и выжил, что точно сможет защитить тебя, женщина, и вашу семью. Наверное, шрамов от аппендицита это не касается? Или касается? Много ли девушек в зале? Похлопайте, пожалуйста. В этот раз аплодисменты активнее, чем когда Джисон выходил, что не может не радовать: пусть и не всем, но многим он пришёлся по душе. — Стану ли я привлекательнее, если буду ходить, натянув футболку на голову, и светить животом? — Не стоит скрывать милое личико, оппа! — запищали девчонки, сидящие у бара, а одна даже фривольно добавила: — Я бы потискала твои щёчки, Хан-а! — Не надо натягивать футболку, оппа, просто ходи совсем без неё! — заулюлюкала вторая. — Ха-ха, спасибо, — Джисон улыбнулся и ткнул себя в щёку. — В общем, если что, звоните, сниму футболку и похвастаюсь шрамами. У меня их много: от аппендицита, от падения с велосипеда, от прививок. Какие вам больше нравятся?.. — Те, которые у тебя появятся после того, как я выкину тебя со сцены! — продолжил бухтеть подпитый. — Потише, аджосси, здесь свободная сцена — кто хочет, тот и выступает! Вышли бы сами, раз вам есть, что сказать! — заступились девчонки, и аж самому захотелось встать, да обе стороны конфликта отпинать хорошенько. — Ладно-ладно, будет вам. Я рад, что милые нуны за меня вступились, но не стоит отвечать на такие выпады! Я привык, правда! А ещё я рад, что даже с такими ужасными шрамами могу нравиться девушкам! — явно незапланированный переход от темы к теме, потому что Джисон нахмурился. — У меня вот была девушка. Сказала мне, что полюбила мой незаурядный ум и чувство юмора. Что общего между хорошей шуткой и парнем с маленьким членом? Конец смешной. Кстати, я до сих пор не понимаю, почему она смеялась, когда стягивала с меня трусы… Я же в такие моменты не шутил..? Кто-то очень громко закашлялся, да и он сам едва сдержался — но ком всё равно застрял в горле. Вместе с тошнотным ощущением зависти. — И она меня бросила. Громкие печальные охи. И тихий пристыженный пиздёж: «Так тебе и надо». — Правда, было это пару лет назад и после я ни с кем не встречался, — подобная хитрость растянулась улыбками на насмешливых лицах, — но для меня это было как вчера. Я долго и тяжело переживал расставание, так что уважаемый отец мне как-то сказал: ах, сын, соберись ты уже, не будь тряпкой и бери быка за рога! Первая моя мысль: правильно, надо быть не тряпкой, а матадором! Давай, Хан Джисон! Но вторая настигла почти сразу же: стой, отец. А зачем мне бык? Может, лучше, ну… корову? Невольный смех вырвался даже у самого непритязательного зрителя. И хорошо, что он, этот самый конкретный зритель, не стал заказывать ничего, кроме выпивки, которая давно уже кончилась. — Но я не высказал это отцу вслух, он явно смутился бы. И за своим смущением пристыдил бы меня: да как ты смеешь сравнивать девушек с тёлками? И тогда я сказал бы: ты первый начал пустые аналогии, после которых нам обоим стыдно, — круглые глаза Джисона неожиданно ласково сощурились. — Шучу, я бы так не сказал, и этого диалога вообще не произошло бы, потому что смешные ответы приходят обычно после того, как разговор закончен, а я уже лежу в кровати и ворочаюсь. «Ой, надо было не так тогда ответить», — передразнил Джисон, очевидно, себя. Он поднял волнующую многие умы тему, на самом деле Джисону очень даже подходящую. Умные мысли к нему всегда приходили после того, как он ляпнет откровенную чушь. И слишком уж часто он из-за этого нарывался. — Так вот, уже два года у меня нет девушки. И из-за этого мои коллеги — да-да, у меня есть работа, я не говорил? — постоянно зовут меня с собой на парные свидания и свидания вслепую, хотя я не понимаю их логики: догадываются ли они, что если я соглашусь, то они останутся ни с чем? — кокетливое поигрывание бровями, от которого Джисон тут же подрастерял невозмутимости, но продолжил: — Ну, типа, вы поняли, я уведу всех девчонок, потому что красив, брутален, с чувством юмора в ладах. Я же оказываю им услугу своим отказом, так почему они не оказывают её мне, взяв на себя мою часть работы? Глядишь, побольше времени на поиски второй половинки оставалось бы, — короткие секунды, чтобы обвести взглядом зал и бар, а затем поклон: — Спасибо, что выслушали, с вами был Хан Джисон, надеюсь увидеться с вами в следующую пятницу! Вы — очень приятная публика! Слишком уж торопливо Джисон свернулся; а с его последним заявлением и вовсе согласны не все. Но… Джисон сам не раз говорил, что о большем не мечтает. Так кого тогда это вообще должно волновать?